Дорогой, Сатана!

      — Еще раз повторяю, ты не пойдешь с нами домой! Ты же бессмертный Дьявол — тебе не пристало топтаться в людских домах, когда ты можешь купить себе целый небоскреб, заполненный золотыми лифтами и комнатами, где вместо пола черная нефть.       Тэхён никогда не думал, что будет улепетывать от Дьявола по заснеженным улицам Сеула, подхватив Габи за подмышки и спотыкаясь на неровных кочках.       — Мне необходимо быть рядом с тобой, — просто отвечает Чонгук и выдыхает облачко пара. Он не отстает ни на шаг, несмотря на попытки Тэхёна убежать.       Складывается ощущение, что Чонгук парит над землей невидимыми крыльями.       — Если бы ты мне сказал, что именно загадал мой сын, то мы могли бы действовать сообща. Уверен, тебе тоже не доставляет удовольствия таскаться со смертными.       — Ты заблуждаешься. Мне очень даже весело в вашей компании.       Габи ойкает, когда Тэхён поскальзывается и почти падает на заледенелой дорожке. Их обоих подхватывает Чонгук, широким движением обнимая руками, словно крыльями.       Звуки сужаются до шумного дыхания, а морозный запах сменяется чем-то жарким и древесным.       — Это ты заблуждаешься, — проговаривает Тэхён прямо в лицо Чонгуку. Они так близко, что становится непонятно чье дыхание выдыхает пар. Раздражение вырывается наружу. — Мне не сдалась твоя помощь. С чего ты вообще взял, что у тебя есть то, что нужно мне?       Никто не собирается отвечать на вопрос. Возможно, Чонгук думает, что он риторический, а возможно просто не желает давать ответ.       — Я благодарен тебе, — продолжает распаляться Тэхён, отпуская, наконец, Габи на землю. — Ты отозвался на просьбу моего сына, хоть и не должен был и показал ему настоящую сказку. Уверен, в его памяти этот день останется навсегда теплым воспоминанием. Но! — Его палец вскидывается у губ Чонгука, затыкая его от любых возражений. — Дальше мы в тебе не нуждаемся. Ты не сможешь дать нам то, что нам необходимо!       — Озвучь.       — Что?       — Озвучь то, что вам необходимо и я это устрою. Только скажи.       Тэхён закатывает глаза. Он не идиот и на сладкие речи не поведется.       — Пап, ты можешь попросить у него миллион долларов, — подсказывает Габи, одергивая рукава пальто папы. — Ты же всегда жалуешься Юнги, что в этом месяце тебе опять нужно покрывать аптеку.       Чонгук сводит густые брови.       — Милый, в данном случае правильно говорить “ипотека”, а не “аптека”. Но не в этом суть, а в том, что…       Его прерывает звук оповещения на телефоне.       — Если проблема в этом, то она решена.       Ветер стихает именно в том месте, где расположен их кружок. Тэхён улавливает краем сознания летающий пакет, ветки голых деревьев, но до них он не доносится. Стихают звуки, погружая их в вакуум.       Неверие вспыхивает в глубине души, разрастаясь пожаром в груди. Пароль телефона вводится не с первой попытки, но строчка уведомления от банка вонзается острыми иголками в районе груди.       “Поздравляем! Обязательства по ипотечному кредиту полностью исполнены.”       “На ваш счет поступили денежные средства в размере 1 000 000 долларов.”       Два сообщения чередуются один за другим. Тэхён перечитывает их снова и снова, пока написанное не выжигается на сетчатке глаз.       — Что ты наделал…       Габи в нетерпении подпрыгивает и переводит любопытный взгляд то на папу, то на Чонгука. Он чувствует резкую перемену настроения, поэтому делает крошечный шаг в сторону папы, но подпрыгивает от громкого визга Тэхёна.       В сторону Сатаны летит телефон, проклятья сыплются бесперебойным потоком вперемешку с истерическими смешками.       — Папа?       — Не приближайся к нам слышишь? Вали к себе в Ад!       До дома он добегает за рекордное время. Только заперев дверь на замок, а затем перепроверив его еще несколько раз, Тэхён отваживается отпустить руку Габи. Он опускается на корточки и заглядывает ему в глаза, стараясь передать серьезность своих слов.       – Милый, послушай меня внимательно. Дядя Чонгук больше не должен появляться в нашей жизни.       — Почему? Он ведь такой хороший и смешной.       Тэхён фыркает, не совсем соглашаясь с таким описанием.       — Мы ведь ничего не знаем о нем, верно? Какие его мотивы и причины помогать нам? И что он может попросить взамен?       — Но он же сказал нам! Дядя Чонгук не потребует ничего взамен и он пришел, потому что я попросил его. А ты поступаешь очень грубо, папа, — его нижняя губа дрожит, кулачки сжимаются, и он вот-вот заплачет от досады.       — Сатана может говорить что угодно, милый. Откуда ты знаешь, что он не обманывает тебя?       В общении с ребенком он всегда старался разговаривать с ним на равных, как со взрослым. Никогда не давил на него своим авторитетом, ролью родителя и в целом гордился плодами своего воспитания. Но в такие моменты, как сейчас, очень сложно не переходить в режим строгого отца. Тэхёну хочется отправить Габи спать, не добиваясь его понимая, не объясняя, что взрослым иногда лучше виднее.       Габриэль смотрит на него упрямым взглядом, явно не намереваясь менять своего мнения насчет Чонгука.       — Разве сегодня он не доказал тебе это? Дядя Чонгук не понимал, как нужно работать в “Эдеме”, но очень старался! Мыл полы и даже не разозлился на гостя, когда тот пролил на него горячий кофе.       Вряд ли для Короля Ада пролитый кипяток станет проблемой, но Тэхён благоразумно молчит. Габи очень сильно расстроен уходом Чонгука и было бы лучше, если их прощание прошло на более благоприятной ноте, но Тэхён так сильно перепугался количеству нулей на своем счете, что сбежал, не оглядываясь.       Когда Габи остался у него на руках, Тэхёну пришлось бросить последний курс университета и понабрать долгов, для того чтобы выжить. Его родителей давно не было в живых, с родственниками он не общался, а друзей как ветром сдуло, поэтому даже за помощью обратиться было не к кому. Он крутился как мог, хватался за любую подработку, чтобы прокормить младенца на руках. Расходы только росли, для Габи требовалась не только еда, но и одежда, игрушки, а также другие средства по уходу — от подгузников до неожиданных медицинских расходов, которые неизбежно возникали с маленьким ребенком. Тэхён увязал в кредитах, гробил собственное здоровье хроническим недосыпом и недоеданием, но все равно не мог выбраться из долговой ямы. От безысходности хотелось рвать на себе волосы, отчаяние и страх за будущее душили каждый день, но приходилось вставать и улыбаться собственному ребенку, не подавая виду, что дела очень плохи.              Но в моменты, когда Габи заливисто смеялся в стенах крохотной комнатушки, измазывал пухлые щёчки топлёным шоколадом и с удивлением разглядывал свои перепачканные пальцы, смешно агукая, а затем засыпал на груди Тэхёна, тихо посапывая и умиротворённо причмокивая губами, все сожаления, страхи и беспокойства испарялись, словно их никогда и не было. Возможно, Тэхён и не мог обеспечить сына всеми материальными благами, но любовь и заботу дарил в избытке, ведь это все, что было у него самого.       Несмотря на смертельную усталость, Тэхён всегда находил в себе силы провести время с сыном: будь то сказка на ночь или очередная придуманная игра. Он очень надеялся, что сын запомнит именно эти проведенные минуты наедине, а не обшарпанные обои старого жилища или заштопанные в сотый раз штанишки. Поэтому, увидев сегодня настолько большую сумму на своем счете, Тэхён перепугался. У него отродясь не водилось таких денег, а мысли о том, откуда они взялись и что за этим может стоять, заставили сердце пропустить удар.       — Мы для него всего лишь развлечение, милый. Разве может кто-нибудь настолько величественный и сильный быть действительно заинтересованным в том, чтобы помогать обычным людям?       Сын упрямо сжимает губы, чтобы те не дрожали. Тэхён видит, как в глазах скапливаются слезы, но Габи лишь вскидывает подбородок, не позволяя им пролиться и сжимает кулачки.       — Ты всегда учишь меня не судить поспешно о людях. Одно их действие еще не показывает, кто они есть. Мы не знаем их историю. Мы не умеем читать их мысли, — голос мальчика звучит чуть хрипло, но уверенно. — Папочка, ты же сам мне так говорил, почему сейчас не веришь дяде Чонгуку? Весь мир кричит о том, какой плохой Сатана, но сегодня я видел только доброго и смешного человека, который искренне пытался нам с тобой угодить.       Тэхён теряется, удивленный решительностью сына. Он смотрит на сына и поражается тому, как детально смог запомнить ребенок нравоучения родителя и применить в реальной жизни. Габи выглядит таким крошечный и хрупким, но в то же время твердым и уверенным.       — Я породил гения, — шепчет самому себе Тэхён и распахивает руки для объятий, и Габи, не раздумывая, бросается к нему, обхватывая за шею маленькими дрожащими руками. — Ты прав, милый. Прости, что расстроил тебя сегодня.       — Я просто хочу, чтобы ты тоже был счастлив.       Тэхён закрывает глаза, тяжело вздыхая и прижимая мальчика крепче к себе.       — Но я счастлив, Габи, — говорит мягко, чуть улыбаясь, проводя рукой по мягким волосам сына. — У меня есть ты и “Эдем”. Я никогда еще не был настолько счастливым и довольным жизнью, милый.       Они обнимаются еще какое-то время, наслаждаясь теплом друг друга. Тэхён вдыхает непередаваемый запах Габи — теплый, сладкий и такой родной.       — Если дядя Чонгук придет к нам в гости еще, ты не будешь ругаться?       — Не буду, — заверяет его Тэхён, но всей душой надеется, что этого не произойдет.       Габи улыбается — искренне, по-детски широко, с лёгкой ямочкой на щеке. Он вновь прячется в объятиях Тэхёна, а тот чувствует, как его сердце заполняет тепло.       — А теперь пора готовиться ко сну, молодой человек. Бегом в ванну!       Спустя пару часов, Габи мирно посапывает в своей кроватке, а Тэхён выходит на балкон, чтобы скурить желанную сигарету. Сейчас он балуется этим гораздо реже, чем раньше, но иногда ему просто необходима доза никотина.       Тэхён смотрит на ночной город, затягиваясь крепкой сигаретой и усмехается событиям сегодняшнего дня. Настоящий дурдом! Погруженный в свои мысли, он не замечает как плед сползает с плеч, холодный воздух с распахнутого окна лижет кожу, вызывая мурашки. Внезапно, тепло вновь окутывает Тэхёна, отрезая от морозного ветра.       Негромкий шелест за спиной, и Тэхён вскрикивает, стоит шелковистым перьям окольцевать его. Он оборачивается и чуть ли не сталкивается с Чонгуком нос к носу. Его тяжелые крылья заменяют упавший плед, согревая озябшее тело на холодном балконе. Спиной упираясь к стеклу, Тэхён оказывается в плену и руки непроизвольно упираются в широкую грудь Чонгука.       — Что ты здесь делаешь? — дрожащий шепот растворяется в пространстве вместе с дымом от сигареты.       Черные глаза Дьявола буравят лицо Тэхёна, исследуя каждую черточку и неровности.       — Я дал тебе время успокоиться, человек, — его хриплый голос вызывает мурашки по телу. Вкрадчивая интонация греет не хуже перьев. — Ты смирился с мыслью, что теперь я буду частью твоей с сыном жизни?       Тэхён молчит, это и служит для него ответом.       Наверное, думается ему, именно так люди склоняются перед Чонгуком. Перед самим Дьяволом невозможно устоять.       — Ты готов закрепить нашу сделку?       Тэхён встречается с ним взглядом и сглатывает ком в горле. Он не испытывает страха перед ним. В глубине душе ему уже давно все стало понятно. Возможно, он глубоко заблуждается, но той силе, что тянет его к существу, способному согреть его в леденящем холоде, сопротивляться невозможно.       — Да, Чонгук. Я готов.       Чонгук шумно выдыхает. Его губы с силой врезаются требовательным поцелуем. Крылья шуршат, сжимая кольцо объятий, а руки скользят по талии и прижимают к собственной крепкой груди. У Тэхёна срывается удивленный стон. Язык Чонгука лижет нижнюю губу, испивает стон и проталкивается глубже, делая поцелуй откровенным. Внутри распаляется настоящая огненная бездна, выжигая все сомнения и страхи. Отпечатки его касаний нестерпимо горят под кожей, требуя большего. Колени подгибаются от напора, но Чонгук не дает ему упасть, буквально вжимая в себя.       Вкус поцелуя отдает пеплом: то ли от сигареты, то ли от Чонгука. Тэхён чувствует себя в свободном падении, затягивающим в беспроглядную глубину. Его пальцы подрагивают, задевая струны эхо вечности за спиной Чонгука, когда касается его горячей шеи. Поцелуй обещает разрушительную сладость греха, бесподобную эйфорию первородного наслаждения и Тэхён падает, падает, падает в эту бездну с нуждой отчаявшегося, изголодавшегося человека.       Запах чистого пламени, костра и амбры забивается в поры, впитываются в одежду и под кожу. Тэхён всхлипывает и цепляется пальцами за плечи, вбирает в себя шумное, сбитое дыхание Чонгука. Они соревнуются за первенство в поцелуе, не желая отступать, но как обычному человеку обойти в этом самого Владыку Ада?       Костяшки пальцев опаляет жар огня. Лишь спустя долгие мгновения до Тэхёна доходит, что это непотушенная сигарета почти дотлела до конца. Будто придя в сознание, он делает шаг назад и разрывает объятия.       — Что это было? — хмурит свои густые брови Чонгук и отбирает сигарету.       — Не волнуйся ты так, — отмахивается Тэхён, восстанавливая сбитое дыхание. — Ты ведь все равно не сгоришь.       Действительно, тлеющие искры могли бы создать проблему для белоснежных крыльев, но не тогда, когда ты сам управляешь адским пламенем, не так ли?       — Я не об этом, — качает головой Чонгук. Его взгляд пронзительный и внимательный, скользит по Тэхёну ища ответ. — Что это за чувство внутри? Будто бы я горю.       — Откуда мне знать?       — Ты чувствуешь себя так же?       Утвердительно кивнув, Тэхён завороженно наблюдает за тем, как Чонгук кладет сигарету между губ и крепко затягивается. Дым, густой и терпкий, спиралью ползет между ними, скручиваясь в причудливые узоры. От этого невозможно оторвать глаз. Их опять окутывает соблазн, словно дурман, растекаясь вместе с дымом сигарет. Чонгук молча протягивает сигарету и Тэхён делает последнюю затяжку, глядя прямо ему в глаза.       — Не нашел себе ночлег и приперся обратно? — у Тэхёна не осталось сил сопротивляться.       — Купил себе “Ritz-Carlton”, но там было слишком скучно, — отвечает он с той непринуждённостью, которая раздражает и притягивает одновременно. — Там не было вас.       Тэхён фыркает, отворачиваясь, но чувствует, как что-то снова щёлкает внутри — слабое, почти болезненное эхо чувств, которые он старательно пытался вытравить. Дым сигареты медленно стелется по балкону, как напоминание о чём-то несказанном и недозволенном.       — У тебя удивительно низкие стандарты для того, кто называется Королем Ада.       Чонгук в ответ смеется удивительно бархатным смехом. Его взгляд непроизвольно теплеет.       — Это смотря что ты называешь истинным богатством, человек.       — Думаю, после такого поцелуя ты уже можешь называть меня по имени. — Крылья, все еще обнимавшие его щекотали голые участки кожи. — Просто Тэхён.       Чонгук про себя повторяет его имя, перекатывает на языке буквы. В разных культурах, религиях и странах его кличут тысячью иными именами, но у людей оно только одно до самого конца жизни. В имени таится мощная сила.       — Так где будут мои покои, Тэхён? — Чонгук заходит в освещенную одной лампой гостиную и оглядывается, словно волшебным образом появится еще одна комната достойная величия Короля Ада.       — Ты будешь спать на коврике в прихожей, — злорадно произносит Тэхён, наслаждаясь выражением лица Сатаны. — Как раз твои крылышки не дадут тебе замерзнуть.       В комнате становится холоднее на несколько градусов. Чонгук хватает охнувшего Тэхёна за предплечья и толкает на диван, падая следом. Их ноги переплетаются, а своей грудью Тэхён ощущает тяжесть демона. От возбуждения покалывают кончики пальцев.       — Твоя вседозволенность только распаляет меня, Тэхён. Не боишься дразнить Дьявола? — его дыхание опаляет нежную кожу шеи. — Ведь я могу показать тебе и свою темную сторону.       Расстояние между ними ничтожно, а напряжение всепоглощающе огромно. Пальцы Чонгука уверенно скользят вниз по линии подбородка, заставляя поднять взгляд.       Тэхён не отшатывается, наоборот, его губы дрожат в едва заметной улыбке.       — Может, именно этого я и жду? — прошептал он, почти касаясь чужих губ, провоцируя ещё больше.       — Ты получишь все, чего только пожелаешь от меня.       Чонгук наклоняется и, наконец, целует его по-настоящему. Голодный и требовательный поцелует заставляет Тэхёна млеть под руками мужчины, извиваться в такт горячих ладоней и вздрагивать каждый раз, когда белоснежное оперение задевало кожу.       Домашняя футболка задирается и Чонгук просовывает руку к горячему животу, нежно поглаживая вздымающиеся ребра. Тэхён кажется крошечным в руках бессмертного Дьявола, таким хрупким, что сожмешь чуть сильнее — рассыпится. Поэтому поцелуи становятся менее властным. Движения становятся тягучими и дразнящими, а тихие стоны Тэхёна все больше распаляют Чонгука.       У Дьявола было много и мужчин, и женщин за всю свою долгую жизнь. Были те, кто вызывал в нем дикое, первобытное желание, были те, кто пленял своей красотой, словно произведение искусства, на которое хотелось смотреть вечно и обладать. До некоторых хотелось добраться первым, заклеймить собой.       Но с Тэхёном… С ним все иначе. Впервые, Чонгуку хотелось не только взять, но и отдать. Отдать больше, чем просят. Безвозмездно вручить в чужие руки и надеяться, что не отмахнуться, не растопчут.       От этого чувства властителю всех мертвых становилось невероятно страшно. Он обнажал не свое тело, а душу. Ведь даже у Дьявола она есть. Что если Тэхён все еще видит в нем только тьму и грехи? Вдруг для человека мало то, что способен предложить Чонгук?       — Ты слишком громко думаешь, — Тэхён поглаживает его по спине, едва касаясь основания крыльев. — Поделишься?       Чонгук внимательно следит за каждым его взглядом, за каждым изменением в мимике и не находит ничего в подтверждение своих страхов. Только сплошное принятие всего: силы и слабости, грехов и отчаяния.       — Я просто… впервые хочу сделать это правильно. Но не знаю как.       Тэхён наклонился ближе, их дыхание смешалось, а пальцы уверенно легли на его плечи. Понимающая улыбка трогает его губы. Длинные, изящные пальцы смахивают волосы со лба Дьявола и оставляет там поцелуй.       — Просто сделай это. Ведь даже Дьявол имеет право на искренность.       Эти слова ударили куда глубже, чем могли бы удары или проклятия. И Чонгук шагнул. Шагнул туда, где он не был никогда — в объятия, которые могли как спасти, так и уничтожить его.