Дорогой, Сатана!

      Тэхён удивленно моргает, наблюдая за развернувшейся картиной.       Мужчина, появившийся будто из воздуха, пристально оглядывает “Эдем”, скользя взглядом по пустым столикам, пышной елке и мигающим гирляндам. Выглядит при всем этом так, словно проверяет свои владения. Взгляд острый и цепкий, он охватывает любую деталь.       Его пальцы, длинные и почти неестественно изящные, поправляют манжет дорогого черного пальто, смахивая с ткани несуществующую пылинку. Поступок мелкий, почти незначительный, но от него холодок пробегает по спине — слишком уверенный жест, слишком спокойный для того, кто только что появился буквально ниоткуда.       — Кто вы? — Тэхён делает шаг вперед, его голос звучит жестче, чем он сам себя ощущает.       — Тот, кто приходит, когда его зовут, — спокойно отвечает мужчина, слегка наклоняя голову. — Разве не так, Габриэль?       Мальчик, до этого момента молчавший, вздрагивает, но не отводит взгляда.       — Я… не знаю вас, — отвечает Габриэль, голос тонкий, но твёрдый.       — Это временно, — отвечает мужчина с лёгкой усмешкой. — Поверь мне, мы познакомимся ближе.       У Тэхёна отвисает челюсть от подобного заявления. От мужчины веет магнетизмом и невиданной силой, заставляя воздух вибрировать волнами исходящего величия. Противостоять ему кажется идеей немыслимой, невыполнимой.       — Что вам нужно? — но Тэхён отец и эта роль оказывается сильнее, чем любой страх, вызванный появлением мужчины. Если этот мужик представляет угрозу Габи…то Тэхён не побрезгует испачкать его дорогое пальто. — И как вы здесь оказались?       Мужчина тяжело вздыхает, будто это Тэхён завалился к нему домой и теперь он раскидывается загадочными фразами. Выражение его лица меняется со снисходительного, даже любопытного на озадаченное, стоит мужчине перестать смотреть на Габи и перевести взгляд на заговорившего владельца кофейни. Его поза меняется: разлет широких плеч напрягается, крылья шуршат и двигаются, следуя за перекатами мышц спины. Тэхёну удается разглядеть, потому что мужчина неспешен и несуетлив, будто земное время для него не имеет всякого значения. Их взгляды пересекаются, разрядами электричества прошибают пространство между двумя телами. Черные, словно сама ночь, глаза сверкают холодным блеском, в них читается нечто первобытное и древнее, что не поддается описанию человеческими словами.       Мужчина слегка прищуривается, и на его лице появляется намек на улыбку, словно он давно знает, чем закончится эта встреча. Крылья за его спиной медленно опадают, их движение напоминает плавный взмах тени, и воздух в «Эдеме» становится ещё тяжелее. Мужчина делает небольшой шаг вперед, и Тэхён чувствует, как что-то неуловимое сжимает его грудь.       — Меня зовут Чон Чонгук и я Повелитель теней, ночи и мертвых. Твой сын, — он делает паузу, в уголках губ проскальзывает едва заметная улыбка, — Габриэль, имел дерзость обратиться к самому Сатане и призвать меня на помощь. Я счел его просьбу любопытной. И вот я здесь.       Тишиной, наступившей в “Эдеме” можно порезаться — такой густой и тяжелой она стала. Воздух будто замер, а вместе с ним и всё вокруг: гирлянды на елке перестали мерцать, тени замерли в углах, а часы на стене отсчитывали время громче, чем когда-либо.       Тэхён слышит только собственное дыхание и какой-то гулкий шум крови в ушах. Габриэль, обычно такой беспокойный, стоял неподвижно, будто тоже почувствовал, что любое неверное движение может спровоцировать что-то страшное.       Чон Чонгук — Повелитель Тьмы — продолжал стоять в центре зала, не двигаясь, но всё равно занимая каждый уголок пространства, будто весь этот мир и так давно принадлежал ему. Его крылья снова шевельнулись — едва слышно, как шёпот, но от этого звука у Тэхёна по спине пробежал холод.       Возможно, Тэхён допустил бы вариант розыгрыша или неадекватности мужчины перед ним, но отмахнуться от исходящего от него мистической, темной ауры было недостижимо и глупо. Взглянув лишь на его крылья и глаза, становится очевидно, что перед ними стоит не просто человек, не смертный, а нечто древнее самого времени, могущественнее и превосходнее богов, чьё дыхание творит миры, а молчание — разрушает их.       Поэтому Тэхён верит в то, что посреди его кофейни стоит сам Повелителей Ада.       — Я не замечал у своего сына увлеченность сатанизмом, — вздернув подбородок произносит Тэхён. — Да и как пятилетний мальчик смог бы это сделать?       Его голос звучит уверенно и вызывающе. Привычным движением, Тэхён подзывает к себе Габриэля, застывшего перед Чон Чонгуком и прячет за своей спиной.       — Дитя послало мне письмо. — Чонгук выверенными движениями достает из внутреннего кармана пальто сложенную цветную бумагу, и Тэхён с упавшим сердцем узнает рисунки снежинок. — В нем четко расписано желания Габриэля, и я всегда откликаюсь на зов тех, кто взывает ко мне.       Тэхён никогда не был религиозным. Он не верил в существование Бога, а значит, и Дьявола не боялся. Но разве не все говорят, что доверять Дьяволу — опасная ошибка? Ведь тот, кто протягивает руку помощи, всегда требует что-то взамен. И цена этой помощи порой оказывается слишком высокой — настолько, что расплатиться не хватит ни времени, ни души.       — В Аду закончились дела? — Тэхён не знает откуда в нем находятся силы отвечать подобным образом самому Повелителю тьмы. Возможно, ладошки Габи, вцепившиеся ему за спину. — Почему же сам Сатана решил прислушаться к желаниям ребенка?       — Ко мне впервые обратился ребенок с таким желанием, — как само собой разумеющееся отвечает Чонгук. — А в Аду дела никогда не заканчиваются. Разве люди перестали умирать?       Последний вопрос повисает в воздухе. Нотки искреннего любопытства не вяжутся с образом Чонгука, но ему действительно интересно узнать течение мыслей Тэхёна и Габриэля. Не часто он контактировал со смертными, успев позабыть какими слабыми и забавными они были. Его всегда интриговала природа их существования, мотивы действий.       Чонгук видел красоту в их сломленности, слабости, глупой вере в чудеса и высшие силы, которые никогда не приходили. Ведь, по правде говоря, когда они взывали о помощи, чаще всего отвечал именно он. Много раз Чонгук испытывал прочность веры и искренность их желаний, требуя взамен невосполнимые, по настоящему ценные вещи — время и душу. И каждый раз с мрачным удовлетворением понимал: люди готовы зайти слишком далеко в погоне за призрачным богатством, славой и признанием, оставаясь слепыми к настоящим ценным вещам. Для него смертные были материалом. Их души — валютой, а страх — оружием. Он не испытывал жалости, не знал любви. Но скука — вечная и всепоглощающая — заставляла его возвращаться к ним снова и снова.       И иногда, среди бесконечных миллионов людей, безжалостно бросавших свои души в вечное пламя за горстку золотых монет, встречались те, кто был… другим. Люди, чья вера не ломалась, чьё сердце горело ярче любого адского пламени. Такие души были его слабостью.       — Что ты загадал, малыш?       Голос Тэхёна смягчается и теплеет на несколько градусов. Он поворачивается спиной к самому Дьяволу, чтобы посмотреть на свое чадо. Чонгук бы снес голову с плеч за такое неуважение к себе, но вместо этого любопытно наблюдал за взаимодействием отца и сына.       — Я у него ничего не просил, — серьезно отвечает малыш. — Я писал Санте!       Отец замирает на секунду, затем кивает будто самому себе и обнимает Габи.       — Видимо, в небесной канцелярии произошла фатальная ошибка и они перепутали адресаты…       — Никаких ошибок быть не может, — спокойным голосом перебивает Чонгук и протягивает письмо Габриэлю. — Прочти, дитя, и убедись сам.       Тэхён стреляет в Сатану недовольным взглядом и уже хочет взять письмо сам, но Габи перехватывает его и прячет за спиной.       — Габриэль!       — Прости, папочка, но я должен прочитать это сам!       Габи обходит отца таким образом, что тот не видит содержимое письма, но прекрасно может наблюдать за его выражением лица. По опущенным уголкам губ и озадаченному взгляду он понимает, что Чонгук был прав и Габи действительно адресовал письмо Сатане.       Внутри него разрастается паника.       — Что ты попросишь взамен исполнению его желаний? — Тэхёну хотелось закричать на Чонгука, невозмутимо стоящего посреди возрастающего хаоса. Только вот идея повышать голос на Князя Тьмы кажется не самой осмотрительной.       — Ничего. Габриэль изъявил бескорыстное намерение и я решил его достойным моего внимания.       — Я тебе не верю, — скрещивает руки на груди Тэхён и бросает взгляд полного недоверия.       — Зачем Повелителю Ада лгать? — Чонгука забавляет подобные суждения. Он никогда не врет; в этом нет необходимости.       — Разве не ты являешься главным вруном и хитрецом в истории?       — Кто тебе внушил подобную чушь?       — Ну, никто не называет Сатану самым честным и порядочным парнем. — Тэхён размахивает руками, будто озвучивает самую очевидную вещь на свете. — Ты олицетворение зла, искушения и греха. Как я могу доверить тебе желания своего ребенка и поверить на слово, что ты не потребуешь с нас невыполнимого?       — Но я никогда не лгу. — Чонгук выглядит изумленным и даже оскорбленным.       — Предлагаешь мне довериться Дьяволу? — Тэхён шипит ему в лицо.       Голос Габи дрожит, видно, что он хочет расплакаться от сложившейся ситуации, испытывая чувство вины за происходящее. Но кто же знал, что на невинное детское письмо откликнется сам Сатана?       — Именно это я и предлагаю. Мое слово дорогого стоит, человек. — Чонгук приближается к Тэхёну, подмечая привлекательное лицо мужчины. Не ошеломительно прекрасное. Ради него никто бы не развязывал войны, не захватывал города, но нечто гипнотизирующее и интригующее в чертах и мимике заставлял задержаться взглядом дольше положенного.       — Тогда докажи! Докажи, что достоин нашего доверия и не представляешь для нас угрозы. — Тэхён не отшатывается и заглядывает прямо в глаза Дьяволу, падая в пропасть и застревая в топях вечной мерзлоты. Чонгук ослепляет противоестественной красотой без единого изъяна.       — Хорошо, — Сатана кивает на полном серьезе. — Что мне необходимо сделать, что доказать чистоту своих намерений?       Расстояние между ними сокращается до критически неприличного. В нос бьет запах дыма, терпкого мускуса и ладана исходящий от Чонгука, от его загорелой кожи исходит невероятный жар. На губах застыла кривая улыбки, больше смахивающая на извечную ухмылку.       — Весь сегодняшний день ты проведешь в качестве моего помощника в кофейне, — шкодливая улыбка лезет на лицо Тэхёна, напоминая Чонгуку маленького ребенка. — Будешь обслуживать клиентов, мило им улыбаться и разносить кофе. Справишься?       Тэхён не уверен, но надеется, что эго и чувство собственной важности не позволит согласиться на подобные условия. В конце концов, какой Князь Тьмы захочет пройти подобные унижения от смертных людишек?       Чонгук непонимающе хмурится. Он одним взмахом руки разрушал целые континенты, осушал моря и сносил монументальные горы, у него в командовании самая большая в мире армия кровожадных демонов, а этот наглый смертный просит его, самого Сатану, быть на побегушках? На кону стоит сила его слова — того самого, которым создано его царство, устроен мир мертвых и даны заповеди всем демонам и позволить себе отступить из-за дерзости мальчишки (а именно так он видел Тэхёна) не мог.       — Будь по твоему. Это не достойное занятие для Короля Ада, но коль это твое желание, то будь посему.       На одну долю секунды кажется, что Чонгук склонит голову в уважительном поклоне, но наваждение быстро исчезает. Вместо этого он распрямляет полы пальто и плавно перекатывает плечи.       — Ты можешь спрятать свои крылья? Они же распугают мне всех клиентов! — Только сейчас, казалось бы спустя целую вечность, Тэхён обращает должное внимание на наличие огромных крыльев у него за спиной. — И почему они белые?       — Потому что меня создали ангелом, — ничуточки не смутившись, Чонгук горделиво двигает крыльями, пуша перья. Их размах способен заслонить луну, а движение разносит ветер, пахнущий серой и огнём.       Габи изумленно охает и комично округляет глаза. Его маленькие пальчики тянутся к крыльям, ведь они поражают своей красотой даже Тэхёна.       — А можно мне…? — Габриэль неуверенно поднимает вопросительный взгляд на Чонгука и останавливает ладони на полпути, так и не коснувшись лоснящихся перьев.       Чонгук не отрезвляет смертных моментальным отказом. Хоть просьба и немыслима в своей наивности, ведь раньше никому не позволялось даже заикнуться о подобной дерзости, Сатана задумывается. Долгий, пронзительный взгляд заставляет Габи стушеваться и пожалеть о своей необдуманной просьбе.       — Можно, дитя, — в конце концов разрешает Чонгук, ведь он еще должен доказать этим двоим о своих добрых намерениях.       В глазах ребенка вспыхивает радость и он осторожно касается белых крыльев. Тэхёну тоже любопытно, поэтому он не видит ничего страшного в том, чтобы попробовать на ощупь необычные крылья. Не каждый день ему доводится лицезреть подобное чудо.       Они подходят с обеих сторон, осторожно прикасаясь к крыльям Сатаны. Габи восторженно ведет по нижней части крыльев, его глаза счастливо блестят. Восторг передается и Тэхёну, крылья на ощупь оказываются невероятно мягкими и шелковистыми.       — Это невероятно, — бормочет Тэхён, ладонью поднимаясь выше по лопаткам. Он увлекается так сильно, что не замечает замершего взгляда Чонгука, когда длинные пальцы осторожно гладят у чувствительного основания крыльев на спине. У Сатаны разбредаются мурашки от касаний этого смертного.       — Наигрались? — охрипшим шепотом спрашивает Тэхёна Чонгук, повернув голову в его сторону. Их лица оказались так близко, что можно разглядеть светлые веснушки на переносице смертного.       — Дядя Чонгук, а ты на них летать умеешь? — наивно спрашивает Габи и от выбранного обращения ребенка оба взрослых фыркают.       — Для чего же еще крылья? – Чонгук складывает их за спиной и прячет подальше от рук семейки Ким. — Конечно я на них летаю. Благодаря им я могу путешествовать между мирами и пересекать границы пространства.       Даже после того, как Чонгук спрятал свои крылья, он не выглядит как обычный человек. Под дорогим кашемировым пальто выглядывает идеальный черный костюм, сшитый точно по меркам. У такой же черной рубашки расстегнуты две верхние пуговицы, обнажая загорелую шею и ключицы. Безупречные линии брюк визуально вытягивали и без того длинные ноги, а ростом он возвышался над Тэхёном на целых две головы. Роскошные ткани одежды не могут скрыть атлетическое сложение Чонгука, его пышущую уверенность и сущность бессмертного создания.       Чон Чонгук — имя, которое произносится шёпотом, имя, от которого замирает сердце и холодеет кровь. Он — Князь Тьмы, древний как сама вечность, в чьих глазах пляшут отблески давно угасших звезд.       Его облик — воплощение противоречий: ослепительная красота и первобытный ужас переплелись в идеальном союзе. Гладкая, загорелая кожа кажется почти прозрачной, как у мраморной статуи, но стоит прикоснуться — и она обжигает. Его черты резкие, вырезанные рукой древнего скульптора, а на губах — дугой, на которой всегда играет тень усмешки, то насмешливой, то опасной.       Но истинное проклятие Чон Чонгука — это его глаза. Чёрные, как сама бездна, с тонким багровым свечением где-то в глубине. В них нельзя смотреть долго — в них видишь собственные страхи, собственные грехи, свою суть. Один взгляд способен сокрушить сильнейших, заставляя падать на колени.       Голос Чонгука — как музыка, сладкая и тягучая, от которой невозможно отвернуться. Его сила безгранична. Он не просто правит Адом. Он и есть его сердце, его дыхание, его пламя. Чонгук знает все тайны, слышит каждую молитву, каждый крик отчаяния. Он даёт то, что ты жаждешь больше всего, но забирает то, что ты не готов потерять. Он — сама тьма, та, что существовала задолго до света.       — Покажи нам, — начинает Тэхён, усиленно смаргивая охватившее его наваждение, — какую нибудь магию?       — Я для тебя шут? — Чонгук закипает, теряя терпение. Он уже оказал им невиданную благосклонность, позволяя лапать и глазеть на себя. Теперь от него требуют еще и демонстрацию сил?       — Откуда мне знать, что это не розыгрыш? — Тэхён блефует, потому что ни один человек на этой земле не сумел бы изобразить такую пугающую силу.       Чонгук вздыхает и уже начинает жалеть о своей задумке, но идти на попятную ему мешает собственная гордость. Еще ни разу Чон Чонгук не отступал от сложностей. Уж с парочкой смертных Король Ада справиться сможет.       Он взмахивает руками и “Эдем” оживает.       Игрушечные щелкунчики, олени и снеговики, развешанные на елке, начинают двигаться: сначала неуклюже и нерешительно, но затем наращивают синхронный ритм, маршируя единым строем по кофейне. Музыка звучит будто бы из ниоткуда, разливаясь по всему пространству мелодичными перезвонами. Но самое удивительное — настоящий снегопад прямо посреди “Эдема”. Крупные хлопья снега медленно кружились в воздухе, вальсировали спиралью вниз и оседали в волосах Тэхёна и Габриэля. Там, где они таяли не расползался мокрый след, они просто исчезали.       Габриэль визжит от восторга и бежит вслед за хороводом щелкунчиков и ловит снежинки руками. Его искренний смех смешивался с мелодией из воздуха, превращаясь в самый красивый звук на свете.       Чонгук одним движением руки создал для них настоящую зимнюю магию.       — Возможно, ты и вправду Сатана…       Сложно представить, что само воплощение зла и греха стоит посреди его кофейни, разрешает трогать свои крылья и развлекает Габи волшебством. Похоже, малыш совсем позабыл о своей оплошности с адресатами.       Тэхён вздрагивает, когда слышит привычный звон колокольчика. Дверь открывается и заходит первый за сегодняшний день посетитель. Ким успевает испугаться и слова оправдания почти срываются с губ, но Чонгук останавливает все так же быстро, как и начал.       Проходя за стойку, Тэхён берет заказ клиента, попутно объясняя Чонгуку порядок действий. Мужчина лет сорока заинтересованно поглядывает на странного стажера, но благоразумно молчит, не решаясь комментировать происходящее. Габи протягивает Чонгуку фартук с краснощекими оленями и помогает завязать бантик за спиной. Ребенок хихикает в ладошки, когда Чонгук растерянно посматривает на кассовый аппарат и кофемашину. Для него эти вещи не знакомы, об их предназначении он и не догадывается.       Мир сильно изменился с последнего его визита и сейчас многое Чонгуку кажется диким и странным.       Сначала он пугает посетителей своей суровой миной. Только после щебетаний Тэхёна они переставали коситься на Чонгука исподлобья, но все равно предпочитали не приближаться к нему. Затем он чуть ли не ломает машину, изрыгающую пар и странную жидкость, которая оказывается кофе, не рассчитав собственную силу.       С кофе получается отдельная история. Абсолютно все приходящие в “Эдеме” (Чонгук иронично посмеялся с названия) заказывали различные виды кофе: сладкие, с пряностями, специями. Он знает только один вид кофе: черный. Ему нет необходимости пить пахучую жижу с целью взбодриться. Его организм не устает, ему не нужно спать, поэтому в Аду кофе популярностью не пользуется.       А вот Тэхён по кофе уносится капитально. Он может часами распинаться о виде и вкусе, воодушевленно делиться мнением с такими же довольным клиентами. Чонгук с подозрением подавал эспрессо-тоник "Лед и огонь", абсолютно уверенный, что это отрава и принявший варево человек свалиться замертво. Каково же было его удивление, когда молодая девчушка с удовольствием причмокивала и допила напиток до конца.       Под конец сумасшедшего дня, Чонгуку вручили швабру и ведро с мыльной водой. Габи тоже вооружился шваброй, помогая Сатане протирать пол. Они тихо переговариваются. Тэхён их не слышит, но наблюдает за стойкой, пересчитывая сегодняшнюю выручку. Габи постоянно хихикает со слов Чонгука и с серьезным видом принимается объяснять ему что-то, отчего забывает про швабру.       Ему до смерти интересно, о чем же могут переговариваться сам Дьявол и пятилетний пацан? Чонгук не выглядит раздраженным, скорее очень озадаченным и постоянно хмурит свои густые брови и переспрашивает услышанное. Тэхён искренне надеется, что его способность управлять Адом гораздо лучше, нежели мыть полы. За ним тянулся след из разводов и луж воды, а швабру он держал наподобие копья.       Его самого то и дело пробивает на смех от вырисовывающейся картины. Чонгук закатал рукава рубашки, обнажая сильные предплечья с сеткой вен еще в середине дня, потому что-то и дело норовил капнуть сироп или взбитые сливки. Широкоплечий и статный, он выглядел нелепо в крохотной кофейне. Тэхён легко может представить его во внушительном тронном зале из чистого, черного мрамора или на поле битвы, испачканного в крови своих врагов, но не в украшенной новогодними гирляндами комнате.       Когда они заканчивают с уборкой и устало сидят на стульчиках, Тэхён выносит разогретые сдобные булочки с ягодной начинкой и сахарной глазурью и зеленый чай с добавлением лепестков розы, апельсина и ванильного аромата, а себе заваривает американо. Чонгук заинтересованно поглядывает на булочки, а затем берет одну на пробу. За весь день он не притрагивался к еде, и Тэхён не знает нужно ли ему вообще пропитание или нет.       — Ты испытываешь голод? — спрашивает он, присоединяясь к ним. — Или жажду?       — Конечно. Но это происходит не так, как у людей, — он кусает булочку и сосредоточенно жует ее.       — А как это происходит, дядя Чонгук? — невооруженным глазом видно, как расслабленно себя чувствует Габи в компании Сатаны. — И что ты обычно ешь?       — Мне достаточно питаться пару раз в неделю. А дворцовый повар отлично знает мои предпочтения в еде. Обычно это мясо минотавра или дракона и растения лотоса. Пью я гранатовое вино или …, — Чонгук запинается и бросает взгляд на Габи, явно раздумывая продолжать ли свою мысль. Тэхён предугадывая причину заминки, предусмотрительно качает головой. — … воду.       — А как тебе земные булочки? — интересуется старший Ким, отпивая глоток кофе. Кофейня уже закрылась, за окном поздний вечер и, наконец-то, можно спокойно расслабиться самому. — Вкусно?       — Неплохо, — отвечает Чонгук и тянется за второй. Чай он тоже практически выпил.       Тэхён с улыбкой наблюдает за ними. Странный, все таки, выдался день.       — Почему тебя называют плохим? Разве ты плохой? — Габи покачивает ножками, не дотягиваясь до пола. Его вопрос застает врасплох не только Тэхёна, но и Чонгука, который осторожно ставит на блюдце свою кружку.       Но так же видно, что это не первый каверзный вопрос за сегодняшний день заданный ребенком. Они просто продолжают играть игру, начатую еще несколько часов назад: один из них задает вопрос, который искренне не понимает, а второй дает исчерпывающий ответ.       — Мир не делится на чёрное и белое. И всё же, нас называют монстрами, демонами, существами тьмы. Я часто задумывался об этом. Разве я плохой только потому, что говорю правду — правду, какой бы горькой и невыносимой она ни была? Разве я чудовище, если всего лишь указываю на человеческие слабости и пороки, которые они сами пытаются спрятать в темноте? Люди боятся того, что не могут понять, и ненавидят тех, кто заставляет их заглянуть в собственное отражение. Возможно, именно поэтому они видят во мне зло. Но я лишь зеркало. И если это делает меня чудовищем — что ж, пусть будет так. Но не я создал тьму. Она всегда жила в них самих.       — Тебе, должно быть, всегда одиноко, — тихо произносит Габи и кладет свою маленькую ладошку на большую руку Чонгука и слегка сжимает ее в подбадривающем жесте.       Чонгук молчит, но в молчании таится ответ, который кричит громче любых слов. В этот самый момент, наблюдая за странным и одновременно удивительным взаимодействием своего сына и Короля Ада, Тэхён наконец понимает, почему они так сдружились. Детская непосредственность, способность видеть чудо там, где взрослые видят лишь абсурд, и готовность поверить в невозможное — даже в прибытие самого Сатаны — делают Габи идеальным собеседником для кого-то столь древнего и непостижимого.       Габи не судит, не боится, и уж тем более не отвергает. Он принимает демона таким, какой он есть, с его вечной мрачностью и честностью, которая так редко встречается в мире людей. И, возможно, именно в этой детской простоте и чистоте кроется нечто, что так сильно привлекло Короля Ада. Ведь дети — единственные, кто способен видеть монстров не как угрозу, а как кого-то, кто просто хочет, чтобы его услышали.       Они все одновременно встают со стола, и Чонгук даже помогает отнести и прибрать посуду. Солнце уже село, и за окном, один за другим, зажигаются различные огни города. Их теплый свет мягко проникает сквозь большие окна. Тэхён в последний раз окидывает “Эдем” придирчивым взглядом и удовлетворенно кивает самому себе.       — Сегодня ты отлично мне помог, — шепчет на ушко сыну, поправляя пушистую шапку, которая слегка сползла набок.       — А как же дядя Чонгук? Он тоже помогал. — Габи тоже шепчет, но слишком громко, и Чонгук заинтересованно навостряет уши.       Тэхён закатывает глаза с преувеличенной серьёзностью.       — Он тоже молодец, — согласно кивает Тэхён, бросая в сторону демона хитрый взгляд.— Но до настоящего профессионала ему, конечно, далеко.       У Габи сверкают глаза, когда он оборачивается к Чонгуку и авторитетно заверяет его:       — Ничего страшного. Папа всегда бурчит на старперов. У тебя еще будет время научиться всему! Я тебе помогу.       Глаза у Чонгука полезли из орбит, а Тэхён согнулся пополам от хохота. Как часто вы можете наблюдать за ошалевшим демоном, потерявшего дар речи?       — Я бессмертный, а не старый! — возмущенно возражает Сатана, выпрямляясь во весь рост.       — Стажер! — воет от смеха Тэхён. Продолжая смеяться от непередаваемого выражения лица Чонгука. Он так и застыл, не успев надеть пальто до конца. — Не старперов, а стажеров!       Габи тоже начинает хихикать, не совсем понимая своей оплошности, а просто так — из-за реакции взрослых. Чонгук их веселья не разделяет, но под конец уже притворяется, что хмурит брови.       — Как бы там ни было, — отсмеявшись начинает Тэхён, — спасибо тебе за сегодняшний день и всего хорошего. В Аду тебя, наверное, заждались.       Он машет ему рукой и лучезарно улыбается своей фирменной улыбкой.       — С чего ты взял, что я отправляюсь в Ад? — Чонгук произносит это спокойно, но в его голосе сквозит что-то насмешливое и загадочное.       — А куда же ты собрался? Пугать других детей и их родителей?       — Нет, — Чонгук улыбается краешком губ, подходя чуть ближе. — Я останусь с вами, пока желание Габриэля не будет исполнено.       Улыбка Тэхёна медленно гаснет. Он переводит взгляд с Чонгука на Габи, который, не замечая перемены настроения, увлечённо возится со своей шапкой.       — И когда оно будет исполнено? — почти шёпотом спрашивает Тэхён, напряжённо вглядываясь в лицо демона.       Чонгук подходит вплотную и заглядывает ему в глаза. Их взгляды встречаются, и время будто замирает, скручиваясь в тугую пружину. Несколько долгих, бесконечно растянувшихся секунд Чонгук молчит, словно взвешивая слова, прежде чем ответить.       — Не знаю, — наконец произносит он тихо, но отчётливо. — Может быть, несколько дней. А может… несколько лет.