Дорогой, Сатана!

      К вечеру погода резко портится и начинается метель. Чонгук, Габриэль и Тэхён расположились на диване и включили “Как приручить дракона”. Они вместе приготовили целое ведро сладкого попкорна и чай с малиной, чтобы отогреть ладони после долгого катания на свежем, но морозном воздухе.       Их щеки раскраснелись. Тэхён погнал всех под горячий душ, только позже осознал, что Чонгук совсем не мерзнет. Но это не помешало ему натянуть на всех красные махровые носки с рисунком елочки. Гирлянда теплым желтым светом играет бликами в их волосах. Габи устроился между взрослыми и не отрываясь следил за происходящим на экране. Он облокотился головой к плечу Чонгука, а ножки закинул на Тэхёна.       Самому Тэхёну было все равно на мультфильм, хоть он и был его любимым. Они смотрели его дюжину раз. А вот за другой картиной он наблюдал пристально и с интересом: его сын, с самым расслабленным видом, практически разлегся на Сатане и время от времени открывал рот, а Чонгук послушно кормил его попкорном. Иногда его длинные пальцы зарывались в волосы Габи и задерживались там, перебирая и гладя кудри. Когда на экране происходит что-то интересное, то Чонгук слегка наклонялся, шептал тихо-тихо Габи на ушко, и они вместе хихикали над этим. Тэхён не чувствует себя обделенным, наоборот, наслаждается накатившим его умиротворением.       Когда ему было двадцать три, Тэхён поступил на магистратуру в престижный университет в Риме, о котором так долго мечтал. Новые возможности вскружили голову молодому пареньку, окуная в океан неизведанных доселе чувств. Он влюбился в девушку с потока, их роман был бурным и полным страстей. Изабелла казалась ему такой живой и яркой, что Тэхён без раздумий летел на ее огонь. Настоящая красавица, с копной каштановых кудрей и сияющими янтарными глазами цвета выдержанного виски, сводила с ума и пленила душу. Они то сходились в безудержном сексе, то расходились, ломая тарелки и громко хлопая дверьми. Молодая кровь кипела, рассудок отказывался внимать логике и их отношения быстро изжили себя.       Они расстались окончательно, и Тэхён улетел в Корею на каникулы. А через неделю пришло сообщение о беременности Иззи. Невозможность аборта по медицинским показаниям стало судьбоносным ударом по обоим.       Еще через семь месяцев, Тэхён забирает документы с университета, отчисляется и возвращается домой с младенцем на руках.       Изабелла отказалась от своих прав на ребенка практически сразу, после рождения Габриэля и грозилась отправить ребенка в приют, если его не заберет к себе Тэхён. Выросший сам в детском доме, он бы не пожелал такой участи ни одному ребенку на свете, особенно своему. И как бы сильно он не пытался возненавидеть Иззи, особенно во время бессонных ночей и дней полных отчаяния, потому что ему банально не хватало денег на еду, Тэхён не смог этого сделать.       Каждый раз, когда он смотрел на маленький комочек в своих руках, такого похожего на него самого, внутри него распирала нежность и благодарность. Несмотря на любые трудности, Тэхён ни один день своей жизни не жалел о появлении сына. Габриэль привнес свет и смысл, настоящую, абсолютно безусловную любовь в его жизнь. Он был таким крохой с огромными, любознательными глазами, которые смотрели на Тэхёна, как на самого важного человека. Когда Габриэль тянул к нему свои ручки, Тэхён чувствовал, как сердце сжимается от трепета. Едва начав говорить, мальчик уже научился лепетать что-то вроде «папа», и каждый раз, когда Тэхён слышал это слово, оно казалось ему самым прекрасным на свете.       — Папа, папа! Мультик уже закончился. Ты почитаешь мне сказку перед сном? — Габи уже зевал. День выдался насыщенным для всех.       — Конечно, зайчик. Почисти зубки и переоденься в пижаму, а я пока приберусь здесь.       Он ускакал в ванную и в гостиной стало невозможно тихо. Тэхён внезапно ощутил присутствие Чонгука всей своей кожей.       — Могу я тоже присоединиться к вам?       — Хочешь почитать сказку? — недоверчиво проговорил Тэхён, корпусом поворачиваясь к нему.       Чонгук задумчиво кивнул и подошел ближе. Пальцем поправил выбившуюся прядку волос.       — Ты красивый, — задумчиво перебирая прядку, произносит он и в голосе проскальзывает собственное неверие. — Я никогда не испытывал такое тепло, какое ощущаю смотря в твои глаза.       Его пальцы порхали над лицом Тэхёна, невесомыми движениями оглаживая тонкие веки, виски, спускаясь к бархатным щекам, алевшими под пристальным взглядом темных глаз. От незамысловатых касаний кожа вмиг вспыхнула мурашками, а в животе развелись противные насекомые, своими крыльями щекоча изнутри.       — Врешь, — просипел Тэхён, а сам плавился от ласк и глаз оторвать не мог от лица Чонгука. — Как я могу верить словам Дьявола?       — Никогда не верь, — кивает ему Чонгук и за несколько шагов преодолевает расстояние между ними. — Верь только моим действиям.       И он целует Тэхёна. Медленно, смакуя вкус сладких губ, где еще теплился сок малины. Их языки переплетались в нетерпеливом, почти ленивом поцелуе. Руки Чонгука мягко поглаживали бока под теплым свитером.       — Надо уложить Габи спать, — нехотя оторвался Тэхён. — Ты же сам хотел почитать ему сказку.       Чонгук еще пару раз дарит быстрые поцелуи в распухшие губы, чмокает в нос и отправляется в детскую, оставляя пылающего Тэхёна остужать вновь вспыхнувшие щеки. Когда он заходит спустя пару минут, то находит своего сына в объятиях Сатаны на кровати. Чонгук еле поместился в конструкцию, предназначенную для детей, крылья пришлось спрятать. В его руках не было книжки со сказками, но тихим голосом рассказывал что-то Габи и иногда прерывался, чтобы ответить на вопросы любознательного ребенка.       — Жил был один ангел. Самый сильный и любимый всеми, — Чонгук рукой приобнял Габи за плечи. — Но он был любопытным и остальные посчитали его вопросы неправильными. Этого ангела мучили сомнения о правде этого мира, ему не нравились многие правила.       — Почему?       — Ему казалось, что они слишком предвзятые и ограниченные. Для других ангелов мир продолжал быть либо белым, либо черным, но не ему. Он стал сбегать в мир людей и наблюдать за ними, их жизнью, все больше убеждаясь, что нельзя судить их так, как судили на небесах. Люди казались ему слишком сложными и удивительными, способными пойти на многое ради любви и своих любимых. Ангел понял, что на небесах им завидовали. Никто не умеет любить и ненавидеть так сильно как человек. Только человек может позволить себе полноту всех ощущений, что были ему дарованы. Ангелы пытались надеть на них те цепи, что удерживали их самих.       — Что случилось потом?       Чонгук вздыхает и переводит темный взгляд на притаившегося Тэхёна.       — Его выгнали из дома. Страшно разозлились за такие мысли и скинули с небес. Ангел долго горевал и оплакивал свою семью, что так легко отреклась от него. Скучал в бесконечной темноте и кричал в пустоту пока продолжалось его падение.       — Ему было страшно, дядя Гуки?       — Очень, — утвердительно кивает Чонгук и крепче прижимает к себе Габи. — Так страшно, что он возненавидел людей, которые стали причиной его падения.       — Он все еще их ненавидит? — затаив дыхание спрашивает Габриэль и поднимает свои огромные глаза на взрослого.       — Больше нет, — улыбается ему Чонгук и у Тэхёна обрывается что-то в груди от его голоса. — Ангел встретил хороших людей, которые сумели заставить его заново поверить и в любовь и в семью.       — Как ты? — уже сонно спрашивает Габи.       — Совсем немного, — тепло улыбается Чонгук и поправляет его одеяльце.       — А что случилось с небесами? Они его простили? — в голосе Габи было столько надежды, что Тэхён не смог сдержать болезненной улыбки.       Чонгук посмотрел прямо на него, а потом мельком бросил взгляд на Тэхёна.       — Это уже не имело значения. Он понял, что его сила — не в прощении небес, а в том, чтобы принять себя и свои ошибки.       Тэхён почувствовал, как по его спине пробежал холодок, а сердце сжалось.       — А он счастлив теперь? — Габи выглядела совершенно серьезной.       — Думаю, да, — Чонгук улыбнулся, и его глаза вспыхнули теплом.       Тэхён резко встал, не выдержав этой сцены, и вышел из комнаты. Он чувствовал, как бешено колотится сердце. Ему нужно было собраться с мыслями.       Но уже в дверях он услышал голос Чонгука:       — Иногда нужен кто-то, чтобы напомнить, что мы все еще можем быть счастливыми.       Эти слова будто камнем упали в душу Тэхёна. Он закрыл глаза, пытаясь унять хаос внутри. Так и остался стоять, пока не почувствовал чужое дыхание у своей шеи.       — Прости, если мне не стоило рассказывать этого Габриэлю, — руки плотным кольцом сжались поперек груди.       Тэхён агрессивно качает головой и вырывается из объятий.       — Не из-за этого, — сам не понимает откуда в нем скопилось столько злых слез, готовые хлынуть наружу. — Просто... просто ты не можешь говорить такие вещи, будто они ничего не значат.       Рука вновь тянется к нему и в этот раз Тэхён не сопротивляется. Внутри него разбушевалась буря, заставляя грудь ходить ходуном, а глаза яростно поблескивать.       — Как я уже говорил, в людях слишком много противоречий, и, в первую очередь, к самим себе. Вы удивительные создания. Я предлагаю тебе всего себя, Тэхён. Поломанного, неправильного и испорченного, но честного и могущего. Нужно быть откровенным в своих желаниях и не искать везде подвох. Не хмурься, мой любимый человечек, — пальцами он разглаживает морщинки между бровей и оставляет в том месте поцелуй. — Прими мое еле живое сердце и отогрей в своих ладонях. А я обещаю сделать все для твоего счастья.       Минута тонет в тишине. Тэхён вцепился острым взглядом в мужчину, в Дьявола напротив и не желает отпускать. Держит магнитом теплых глаз и ставит безмолвно на колени самое могущественное создание во всех измерениях.       — Идем со мной, — сдавшись своей битве произносит он совсем тихо.       И Чонгук идет.       Его ладонь крепко переплетается с ладонью Тэхёна, пока тот ведет его в свою спальню.       Кровать приветливо встречает два тела, переплетенных в крепких объятиях и убежищем укрывает от всего мира. Таинство трепетных касаний по разгоряченной коже останется между ними. Одежда вспыхивает огнем, но совсем не обжигает, это нетерпение Чонгука вырывается бесконтрольными порывами. Они предстали друг перед другом абсолютно обнаженными, кожа к коже, сердце к сердцу.       Он необычайно ласково, так несвойственно самому себе, гладит лопатки и плечи Тэхёна, осыпает на медовой коже сотню чутких поцелуев. Боится пропустить хоть миллиметр и не зацеловать. Чонгук трепетно изучает карту другого тела, ищет особо чувствительные точки и с довольной улыбкой ласкает усерднее, когда все-таки находит.       Его теплые пальцы оставляют за собой тропинку из мурашек, от губ расцветают алые бутоны и тихий шипящий стон нетерпения. Тэхён в ответ дарит смазанные поцелуи, сносит крышу своим запахом и отзывчивостью. Между ними искрит пламя и, Тэхён совсем не уверен, что оно эфемерное, навеянное видением.       — Самый прекрасный, — шепчет Чонгук, оставляя цепочку влажных поцелуев вдоль челюсти, — мой самый любимый человек, — спускается к вытянутой шее и прижимается губами к пульсу на шее Тэхёна.       Его язык лижет потемневший сосок и слегка прикусывает, за что получает звучный стон. Он целует впалый живот, оглаживает острые тазовые косточки. Слегка приподнявшись, Чонгук пальцами ласкает нежную кожу под коленками, губами мажет по внутренней части бедер и языком ведет дорожку до паха. Горячим дыханием обдувает напряженный член и не дав опомниться, берет головку в рот. Тэхён давится воздухом и от возбуждающей картины перед ним: черная макушка двигается в такт движениям Чонгука между его ног. Губы плотно обхватывают сочащийся член и скользят вниз, заглатывая во всю длину. Он сам стонет от всхлипывающих звуков, что срываются с губ Тэхёна так несдержанно, а руки шарят по простыням в надежде зацепиться за реальность. Его бедра дергаются вверх, член упирается в горячие стенки горла и Чонгук делает глотательные движения, чем окончательно подводит к краю. Разноцветные блики перед глазами вспыхивают калейдоскопом, оргазм слепит и сушит горло. Руки и колени трясутся в неудержимой дрожи.       — Ты умелый любовник, — изумленно шепчет Тэхён, все еще силясь прийти в себя после ошеломительного оргазма. — Это было потрясающе.       — Я всю жизнь учился, чтобы суметь доставить удовольствие тебе, — Чонгук теперь возвышается над ним, расставив локти по обе стороны от головы. — Мне еще есть, чем тебя удивить, человечек.       — Ну спасибо, — смеется Тэхён и впечатывается в его губы со своим вкусом.       Чонгук углубляет поцелуй, вплетаясь языками, наваливается всем своим весом на Тэхёна. Тяжесть его тела, близкий контакт с горячей кожей сводят с ума, возбуждает с новой силой. Пальцы ведут вниз по острым позвонкам, сжимают ягодицы и проходятся по ложбинке. Тэхён достает ему смазку, а сам присасывается к шее Чонгука, чтобы не застонать во весь голос, когда палец проскальзывает внутрь.       Тэхён жадно целует везде, куда только может дотянуться и сам жмется к сильному телу, пытаясь быть еще ближе. Он взмок, дыхание смешалось с тяжелым чонгуковым и разряды тока прошибали от копчика до кончиков ног, стоило уже двум пальцам задеть чувствительный комок нервов внутри.       — Потерпи еще немного, — шепчете ему Чонгук, а у самого зубы готовы раскрошиться в мелкую крошку. Тэхён плавится в его руках словно воск от свечи, полностью раскрытый и готовый для него. — Ты такой красивый, — еще раз губами по вспотевшей шее, слизывая капельки и прикусывая нежную кожу.       — Прошу, — голос готов сорваться в молящий шепот. — Прошу тебя, быстрее.       Первый толчок у обоих вырывает несдержанный стон. Тэхён цепляется за плечи Чонгука, доверчиво распахивая свои невозможные глаза каждый раз, когда он толкается в него. Губы изгибаются в пленительную линию, чистейшим соблазном выжигая картинку под веками на долгую вечность. Его длинные ноги за поясницей, давят и прижимают к себе со всей силы в желании слиться в одно, припаять к своей коже, срастись костями.       Очередной порывистый стон, Тэхён впивается в плечи ногтями и гипнотизирует взглядом, приковывая к себе сердце Чонгука. Цепко. Намертво. Навсегда. Внутри Чонгука вихрятся чувства к человеку, распространяя по крови жгучую страсть и всепоглощающую нежность. Не в силах сдержать рвущуюся наружу обожание, крылья распахиваются за спиной и куполом ложатся над ними. Тэхён даже не вздрагивает, завороженно следя за величественным размахом белоснежных крыльев и с благоговением касается перьев. Он ведет ладонью вдоль чувствительного места у лопаток и зарабатывает рокочущий рык.       Чонгук ускоряет ритм, раз за разом попадая по заветной точке, выбивая всхлипы и пошлые звуки. Он ловит каждый взмах мокрых ресниц, каждый сорванных вздох и потяжелевшее дыхание. Своими поцелуями, умелыми руками он доводит Тэхёна до оргазма во второй раз и взрывается следом, заглушая вскрик собственными губами.       Мокрые простыни липнут к спине, сперма стягивает кожу, но Тэхён блаженно улыбается и утыкается носом в ямку у шеи Чонгука. Дыхание еще сбитое, а колени будут трястись до следующего дня, он уверен. Они оба не могут перестать прижимать друг друга, сцепившись руками и ногами, вбирая чужую дрожь собственным телом.       Позже, Чонгук на руках несет разомлевшего Тэхёна до ванной комнаты, где с особым трепетом смывает с кожи следы их ночи, не переставая осыпать плечи и лопатки ленивыми поцелуями. Он сам млеет от вида сонного человека, капризно дующие свои опухшие губы оттого, что спать не дают.       — Скоро Новый год, — почти на грани между сном произносит Тэхён, расположившись на груди Чона. — Ты же останешься?       Ему страшно и это не даст уснуть, пока не услышит в глубоком голосе то, что ищет. Щекой ощущает вибрацию тихого смеха и успокаивающее прикосновение к своим волосам.       — Разве не понял еще? Тебе и Габриэлю от меня никуда не деться.       — А как же твои дела в Аду? Тебе не надо исполнять свои обязанности Короля?       — Души из Ада никуда не сбегут.       Тэхён позволяет себе уплыть под поглаживания пальцев, давая усталости взять вверх. Чонгук прижимает его ближе к себе, но старается не тревожить сон и разглядывает умиротворенное лицо под светом тусклой луны.       Раньше его дни и ночи сливались в одно сплошное пятно, не прерываемое событиями, что трогают душу. Прошло неоправданно много времени с тех пор, как он ощущал сильные эмоции и позволял чувствам одолеть его. Внутри него еще дребезжал огонек, разросшийся до адского пламени, который не смогли погасить ни ангелы, ни сам Создатель. Чонгук упрямый по своей природе, ему никогда не понять Рай, не простить собственное падение. Да и разве это имеет значения сейчас? За связь с людьми тоже лишают ангельского чина, наказывая еще жестче, чем когда-либо. Ему бы оторвали крылья и публично изгнали погибать, сбросив со священной горы в бесконечную пустоту. Он это видел своими глазами, сам лично принимал сотню обратившихся демонов под свое крыло, которые поплатились за свою любовь. Может быть, он и взрастил в себе необходимую жестокость и непреклонную строгость для правления своим царством, но любовь за грех никогда не принимал.       Глядя на посапывающее чудо в своих руках, Чонгук явственно осознает, что прошел бы все свои муки заново, коль это назначенная цена за его счастье. Без раздумий бы позволил срезать крылья и получить удары плетью, принял бы падение, как освобождение к объятиям Тэхёна. Его не страшат последствия своего выбора, потому что собственноручно создал условия, где эта связь возможна. Ни Тэхёна, ни Габриэля не посмеют тронуть небеса в наказание, демоны не позарятся на сердце самого Дьявола. Он откроет для них любые врата, снесет каждое препятствие и стражем ляжет ради их благополучия.       Он прикрывает веки и нутром ощущает нити судьбы, оплетающие их троих. Габриэль запустил цепь событий, приведших к сегодняшнему дню. Предназначенные души не более, чем сказка, но Чонгук всегда верил в это. В его душе разливается амброзией спокойствие и искристое счастье.       Ему нет нужды спать и восполнять свои силы, но вчера он, разморенный теплом и умиротворением, позволил себе провалиться в небытие. Это приятно — засыпать, держа в руках свое сокровище и просыпаться от щекочущих касаний на своем лице. Поэтому и сейчас Чонгук разрешает себе закрыть глаза, вдыхая аромат кожи Тэхена. Его пульс стучит новой молитвой для Чонгука.       Его Имя выжигается единственной истиной в сердце Дьявола.