Дорогой, Сатана!

      Аромат свежайших булочек поднимает настроение Тэхёна до небес. В преддверии Нового года “Эдем” принимает рекордное количество посетителей, поэтому на смене сегодня все свободные руки. Даже Габи умудряется подавать тарелки с шоколадным печеньем гостям, умиляя их своим поварским колпачком и фирменным фартуком. Юнги стоит за прилавком и занят обслуживанием, непривычно для себя тих и задумчив. Тэхён бегает между печами и весь перемазался мукой, конвейером выдавая самую свежую выпечку, а Чонгук, откровенно говоря, только мешается под ногами, постоянно вымогая поцелуи, пока не получает нагоняй. После этого он послушно помогает в зале, краем глаза следя за ребенком.       Тэхён только закончил украшать лимонный кекс веточками розмарина, как слышит шипящие ругательства Юнги. Он потирает обожженную руку и смотрит на нее удивленно, будто впервые видит.       — Ты чего? — откладывая тарелку с цитрусовым десертом, подходит к нему Тэхён. — Витаешь в облаках?       — Я всегда не любил готовить глинтвейн, — уголки губ друга привычно дергаются в попытке улыбнуться, но выходит откровенно плохо. — Прости, я сегодня сам не свой.       — Давай прервемся на перекур? Думаю, Чонгук сможет справиться сам пятнадцать минут.       — Хочешь, чтобы от твоего бизнеса осталась горка пепелища? Он же спалит все к херам, — скептично подмечает Юнги, но все равно снимает с себя фартук и тянется за пачкой сигарет, спрятанной под кассой.       — Он управляет Адом, — поигрывая бровями, напоминает Тэхён и выходит со служебного входа. — Думаю, с “Эдемом” он управится.       — Сумасшествие какое-то, — выдыхает Юнги и закуривает. Он устало облокачивается на кирпичную стену, не обращая внимание на пробирающий холод. — Тебе всегда нравились мужчины у власти. Что у тебя с ним?       Тэхён пожимает плечами.       — Вчера мы с ним переспали.       — Нихуя себе, — тянет Юнги и кивает самому себе. — Демоненок проиграл мне три золотые монеты. Утверждал, что король Ада побрезгует “возлежать” с человеком.       — Ты о Чимине? Успели подружиться?       — О нем. Его же оставили вчера глаза мне мозолить. А еще он разговорился и вообще не затыкался весь день.       Тэхён фыркает, постукивая указательным пальцем по сигарете.       — И в какой момент разговор скатился к спору о моей интимной жизни с Чонгуком?       — Когда мои руки были на его члене?       Тэхён давится дымом и припечатывает друга взглядом.       — Когда твои руки были где?! — хлопает глазами Тэхён, напрочь забывая о сигарете. — Какого хрена, Юнги? Почему ты споришь на мой секс, когда сам дрочешь демону?       — Да не, все не так, — он размахивает ладонью по воздуху, пытаясь описать ситуацию покороче, но понимает, что не выйдет и пораженно выдыхает. — Он мне отказал.       — Потому что ты человек? — догадывается Тэхён.       — Ага, — Юнги кисло морщится и тушит сигарету. — Ну и пошел он! Сдался мне этот рогатый…       — Вообще-то, — начинает Тэхён и почти тушуется под испепеляющим взглядом товарища, — я подумывал пригласить его на нашу новогоднюю вечеринку…       — Чтобы он все испортил? Да он ненавидит людей! Даже вон, твой персональный Сатана, старается поладить с ними, — активно машет в сторону кофейни, где Чонгук расхаживает в фартуке с рюшами и консультирует клиентов. — А этот нахал не способен видеть дальше своего носа.       — Ты поэтому полез к нему в трусы? — прыскает Тэхён. Тирада Юнги совсем не удивляет, но вот факт их интенсивного сближения — очень даже. — Разве не вы отчаянно дрались на полу моей кофейни несколькими часами ранее? Как так оказалось, что потом ты вдруг посчитал замечательной идеей обласкать демона? Боже, надеюсь, ты додумался делать это в подсобке, а не на кухне?       — Тэхён, — мрачно начинает его друг и вдруг досадливо так смотрит на него взглядом побитой собаки. — Я сам не понимаю, что на меня нашло, честное слово! Это было наваждением, проделками проклятого демона, не иначе. Они околдовали нас, словно инкубы!       — Ну, я хотя бы продержался несколько дней, а ты сразу из костра да в полымя?       — Когда я смотрю на Чимина, у меня все внутренности огнем лижет. Не знаю, как правильнее тебе объяснить это, Тэ, — Юнги сам себе усмехается и качает головой. — Будто магнитом тянет. В голове сплошной бардак, ни единой здравой мысли — только его хитрые глаза, острый язычок и умопомрачительная задница. Ты видел? Ну, скажи хоть что-нибудь! Раз уж ты теперь эксперт по дьявольским сердцам.       Хозяин “Эдема” серьезно задумывается затихая. Он глазами следит за людьми, прогуливающимися по узким улочкам и вдыхает морозный воздух. Редкие хлопья снега кружат по сероватому небу, но не успевают долететь до макушек, спрятанных под теплыми шапками.       — С Чонгуком у меня тоже все сложилось необыкновенно быстро. Но ведь и он не простой человек, верно? — Тэхён фыркает себе под нос. — Для меня все стало кристально ясно, когда я увидел их взаимоотношения с Габи. Несмотря на притяжение, которое я испытывал к Чонгуку, мне нельзя просто взять и доверить свою семью незнакомцу. Но из-за того, как трепетно и искренне Чонгук относился к Габи, несмотря на своё демоническое происхождение и суровый статус с поразительной теплотой окутывал малыша и никогда не воспринимал как обузу. Он старался быть рядом, когда Габи этого требовал, проявляя терпение, внимание и заботу. Понимаешь, почему я решился на прыжок веры, Юнги? Я просто доверился своему внутреннему магниту притянуть необходимую, недостающую часть.       Юнги искусал собственные губы, пока внимательно слушал друга. Его лицо выражало смиренность приговоренного к казни человека, но в глазах вспыхивали искорки азарта и чего-то опасного. Ветер трепал его чернявую макушку и морозил щеки.       — Значит, новогодняя вечеринка? — в конце концов спрашивает Юнги и не дожидаясь ответа, юркает в тепло “Эдема”.       — Приложи лед к ожогу! — кричит вдогонку Тэхён и тут же оказывается припечатан к стене тяжелым телом. — Успел соскучиться?       — Успел, — Чонгук ладонями лезет под свитер, отогревая холодные бока и целует в макушку. — Ты сумел сделать то, о чем мечтают все.       — Что же? — Тэхён млеет от незамысловатых касаний, сам крепче прижимаясь к нему.              — Приручил Дьявола, — говорит он, с лёгкой усмешкой. — Посадил меня на цепь у своих ног, и теперь я самый преданный пёс в мире.       Он наклоняется ближе, касаясь уголка губ, языком очерчивает их контур, а затем сам усмехается своим словам.       — И знаешь, — добавляет он, тепло глядя в глаза, — мне это даже нравится.       Тэхён углубляет поцелуй, удерживая лицо своего персонального Сатаны и не может удержаться от улыбки.       — Может тогда мой ручной демон соблаговолит продолжить работу? Сегодня самый занятой день.       Чонгук стонет, отлепляясь от такого желанного Тэхёна. Ему хочется телепортироваться в их уютную квартирку и целый день проваляться в обнимку.       — Зачем тебе вообще работать? У тебя теперь куча земных денег, что хватит на несколько жизней вперед. А тут в “Эдеме” дел больше, чем в Аду, честное слово.       Отвечать Тэхён не собирается. Ранее он уже оказывался в положении, когда разбивались все надежды и мечты. Он все еще помнит чувство безысходности, всепоглощающего страха за будущее, поэтому не может позволить себе зависеть от чужих денег или власти. Особенно сейчас, когда он несет ответственность за своего ребенка, когда его нужно поднимать на ноги.       — Я использую эти деньги, чтобы расширить свою сеть. И работы станет еще больше, — Они переплетают свои ладони и входят в “Эдем”. — Может, в будущем я повышу тебя до должности кассира.       — Это будет самым грандиозным понижением по должности, мой любимый человечек. С Короля Ада до кассира за такой короткий срок?       Они оба прыскают со смеха.       — Ты не скучаешь? — Тэхён поглаживает костяшки его пальцев. — По Аду и своим королевским делам?       К ним подбегает Габи и, запрыгнув в распахнутые объятия Чонгука, обвивает руками его шею, словно маленькая обезьянка, и крепко прижимается, обхватывая его талию ногами.       — Я правлю Адом уже несколько столетий, постоянно укрепляя наши границы и положение. Построил систему с нуля, которая работает без перебоев и осечек. Миллионы демонов обрели свой дом и цель. Ад — вся моя жизнь, — Чонгук покачивает Габи в стороны на манер самолетика и хихикает вместе с ним. Он поднимает свою голову и встречается пронзительными глазами с Тэхёном. Улыбается ему. — Но может пришло время сменить правителя? Может быть, я заранее предчувствовал нашу встречу и готовил преемника не просто так?       — Ты останешься жить с нами? — Габи выхватил суть и взволнованными глазами уставился на Чонгука. — Правда, дядя Гуки?       — Если твой папа позволит мне, — хитро улыбается мужчина, чмокая Габи в лоб. Он отпускает его на пол и помогает поправить перекрутившийся фартук.       — Его папе надо подумать, — для проформы вредничает Тэхён, игнорируя недовольный прищур Чонгука. — Говоря о твоем преемнике. Позови Чимина на наше празднование Нового года.       — С какой стати?       — Ты собираешься скинуть на него управление Адом. Этот малой заслужил небольшие каникулы.       — Этот малой старше тебя на пару тысяч лет, Тэхён…       — Неважно, — отмахивается он. — Позови его в гости и проследи, чтобы в нем присутствовал праздничный дух.       — Эй! Вы вообще работать собираетесь или решили все спихнуть на меня, пока сами милуетесь?       Юнги врывается в их идиллию и рукой указывает на поток гостей, ожидающих пока их обслужат. Все хотят получить порцию ароматного кофе и свежей выпечки, запечатлеть красивую картинку на фоне новогодних гирлянд и посидеть в приятной атмосфере прежде чем отправиться готовиться к празднованию вместе с семьей, любимыми или друзьями.       До самого вечера они отрабатывают последнюю смену в этом году. Хрустящие круассаны, пышные синнабоны сменяются сочными пирогами с голубикой и насыщенным темным трюфелем с морской солью. Руки и голова гудели от усталости, а сами они полностью пропитались запахом кофейных зерен и сдобы. Под конец дня у Тэхёна болели щеки от постоянной улыбки, которая не спадала с его лица. Он всегда любил праздничную пору, но в этом году особенно чувствовал счастья, растекающееся по венам.       Последний гость задерживается, но его никто не гонит. Юнги устало наблюдает за ним исподлобья, нетерпеливо постукивая по столешнице. Ему еще нужно успеть докупить подарки на завтрашний вечер, закончить украшать пряничный домик для Габи и перекрасить волосы. Только вот дедулька с трясущимися руками, евший седьмую по счету печеньку с шоколадной крошкой не способствует его планам. Юнги совсем не удивится, если Тэхён со своим милосердным сердцем сжалится и над ним, позвав старика на новогоднюю вечеринку, ведь весь его вид кричал о немощности и одиночестве.       Сначала Юнги не мог понять, почему этот дед вызывал в нем чувство тоски и невыносимой немощности, заставляя внутренности заводиться желанием выйти через горло. А потом его осенило осознанием: именно такое будущее его может ожидать. Он и сейчас не особо общителен и нелюдим, предпочитающий хороший сон любым социальным мероприятиям. Не будь у него работы, так вообще бы сидел безвылазно из дома. Такая безрадостная перспектива вызвала тошноту и глубокую скорбь по своему будущему.       Возможно, именно поэтому Юнги, игнорируя взметнувшиеся брови своего босса, принес старику пирожное с заварным кремом за счет заведения и плюхнулся рядом, завязывая бессмысленную беседу о погоде. Он и сам не заметил, что проговорил с ним добрую половину часа, желая заполнить чужую пустоту.       Дедулька тепло распрощался с Мином, оставил щедрую порцию чаевых, как бы тот не отказывался от них и ушел своей шаркающей походкой, потревожив колокольчик входной двери. Юнги провожал его взглядом, наблюдая за большим окном “Эдема”, а затем охнул и шипящими ругательствами отвернулся. Ни о чём не подозревающий старик спокойно уселся в свой «Порше» цвета спелой вишни и закурил крепкую сигарету, включая на полную громкость музыку старой рок-группы. Теперь-то он вспоминает и его дорогой кашемировый свитер, и часы именитого бренда, которые упустил из виду из-за собственных метаний. И кого теперь нужно жалеть, Мин Юнги?       — Рад, что в твоем сердце еще осталось сострадание, — с улыбкой замечает Тэхён, закрывая на замок “Эдем”. — Не все еще потеряно, мой милый друг.       — Да пошел ты, — ершиться Юнги, сильно кутаясь в свой пуховик. — Этот старый дед живет получше, чем я.       Они ещё раз оговаривают детали завтрашней вечеринки и расходятся: Юнги — в ближайший бар, а семья Ким-Чон — в сторону дома. По пути они покупают готовую еду из китайского ресторанчика, потому что готовить нет никаких сил. Габи практически клюет носом на руках у Чонгука, утомившись насыщенным днем. В его детском саду каникулы, и, по обычаю, он проводит их, помогая папе в кофейне или гуляя по зимнему городу, когда тот выкраивает для себя выходной.       — Надо будет с утра замариновать утку, чтобы она успела полностью пропитаться и приготовить тесто для печенья, — Тэхён вслух пробегается по списку дел на завтра, уже чувствуя, что не успевает. — Юнги сказал, что принесет торт и закуски. Кстати, какое любимое блюдо Чимина?       — Демоны не особо привередливы в еде, — Он пожимает плечами и старается говорить тихо, чтобы не разбудить Габи. — Люди способны формировать эмоциональную привязанность связанную с потреблением пищей и ассоциировать действие со счастьем, радостью, людьми. Однако у нас такого нет.       — Как скучно, — замечает Тэхён, мысленно откармливая знакомых демонов до отвала. Чтобы у них тоже “сформировалась эмоциональная привязанность с счастьем”. — Как вы там вообще проводите свое время? Помимо практики злодейского смеха, купаний в ваннах из крови девственниц и пыток несчастных душ?       Чонгук задумывается, не уловив нотку веселья в чужом голосе. Наблюдая за широким разлетом плеч и прямой осанкой короля, Тэхён в очередной раз удивляется ощущению полной защищенности, которое испытывает возле него. Его затапливает чувство всеобъемлющего покоя от макушки до пят, пробираясь в каждую клеточку тела.       — Любая душа — бесценна. Прежде, чем ступить на первую ступень искупления, она проходит через Суд, — Голос Сатаны выделяется низким тембром среди тишины спального района. Тэхён ведет его обходными путями, сгорая в желании как можно дольше послушать рассказы о его мире. — Суд всегда справедлив, судьей невозможно обмануть, ведь в загробном мире вся ваша земная жизнь словно на ладони, они не предвзяты. На Чаше взвешивается количество хороших и плохих деяний.       — Как вы понимаете, что те или иные поступки хорошие, а какие — плохие? — вклинивается Тэхён. — Например, кража — это плохой поступок, верно? Но если голодный ребёнок украл кусок хлеба ради выживания в мире, где о нем некому позаботиться, это все равно засчитается как грех?       Он замолкает, словно боится продолжить и прорвать плотину своих размышлений. Смотрит внимательно на Чонгука, ожидает ответа на свой вопрос.       — Грехи — это не только поступки, но и их причины, — спокойно отвечает Чонгук, немного склонив голову. — Нам важны обстоятельства, намерения. Судьи не будут одинаково судить ребенка, укравшего с голода и человека, крадущего из жадности. Человеческие жизни многогранны. Для Суда важно рассмотреть всё: не только сам поступок, но и его корни, ту цепочку событий, что привела к нему.       Он делает небольшую паузу, словно подбирая точные слова.       — Люди сложные. У каждого своя история, свои травмы, страхи, желания. Один может обмануть из-за страха, другой — из-за ненависти, третий — из чувства долга. И нельзя обойти это стороной. Поэтому Суд справедлив. Он не ставит всех под одну гребёнку, как это делают законы человеческого мира. Суд видит глубже — то, что скрыто за словами, действиями, масками.       Тэхён внимательно слушает, его взгляд напряжён.       — То есть ад — это не просто место наказания?       Чонгук улыбается уголком губ.       — Ад — это зеркало. Каждый видит в нем отражение своих выборов, поступков и мыслей. Это не о мщении или карах. Это о понимании. Порой самое тяжёлое наказание для души — осознать, кем она была и что привело её сюда.       Тэхён вздыхает и отводит взгляд:       — Значит, даже самые разрушенные из нас могут быть поняты?       — Поняты, но не оправданы, — мягко, но твердо отвечает Чонгук. — Понимание не всегда означает прощение. Но оно позволяет восстановить баланс. И это самое важное.       — Я хочу попасть в Ад вместе с папочкой и дядей Гуком, — бормочет сонно Габи, потирая свои глазки. — Покажешь нам свое королевство?       Слова сына вводят в ступор. Если существует Ад, значит есть и Рай. Тэхён гулко сглатывает, представляя себе последствия отношений с Королем. Вряд ли его встретят с распростертыми объятиями у небесных врат.       — Вам не о чем беспокоится, — словно услышав его мысли, Чонгук успокаивающе поглаживает кисти рук. — Сердце Короля всегда будет в безопасности.       Тэхён хотел бы расспросить об этом детальнее, узнать, что он имел в виду этими словами, но затихает, когда они сворачивают в узкую и людную улочку с бесконечными забегаловками. Мир будто выкрутил громкость на максимум, оглушая на короткую секунду и ослепляя сиянием новогодних гирлянд. Сеул умеет впечатлить размахом подготовки к празднику.       С голоду они заказывают целую кучу еды: баоцзы с начинкой из овощей, свинину в кисло-сладком соусе, жареную лапшу и суп с вонтонами. Ароматы дразнили, слюнки текли уже от одной мысли, что совсем чуть-чуть и они смогут насладиться потрясающими блюдами в блаженной тишине дома.       Габи настолько воодушевился мыслями об ужине — как истинный сын своего отца, такого же ценителя еды, — что перехотел спать и теперь скакал на руке Чонгука, обхватив его шею в крепком, почти удушающем захвате. В другой руке Чонгук держал все пакеты с их заказом, возмущенно отказываясь от попытки Тэхёна забрать хотя бы один.       Их щеки разрумянились, волосы растрепались в вихре строптивых кудрей. Они ввалились в квартиру со смехом, разгоняя тишину, отпугивая темноту. Чонгук опускает Габи на пол и сам подгоняет его мыть руки.       — Ты забыл надеть тапочки, Габриэль! — кричит ему вдогонку Чонгук.       Тэхён улыбается этим бытовым мелочам семейной жизни и достает третью пару тапочек.       Чонгук берёт их и на мгновение замирает, будто что-то осознает. Он смотрит на Тэхёна, который уже отвлекся на распаковку пакетов, и на Габи, прыгающего на кухне в своих маленьких тапках.       Тапочки сели идеально. А вместе с ними в сердце Чонгука укладывалась простая, но теплая истина: теперь у него есть своя пара. Своя пара тапочек. Свое место в доме. И, кажется, своё право быть здесь.       Его уголки губ дрогнули в слабой улыбке, пока Габи громко звал их к столу, нетерпеливо махая рукой. И в этот момент Чонгук чувствовал себя дома.