Дорогой, Сатана!

      Дорогой костюм мужчины идеально отглажен и сидит как влитой. Белоснежная рубашка, без единой складки, обтягивает широкие плечи. Грозный облик смягчает огромная плюшевая касатка в его руках и букетик розовых тюльпанов. Рядом с ним, нервно покусывая губы, идет красивый мужчина в кашемировом джемпере кремового цвета. Солнце ярко слепит, приходится немного щуриться, легкий ветерок поднимает тонкие клочья пыли.       — А вдруг она передумает? — в который раз в кудрявую голову лезут тревожные мысли за сегодняшний день. — Вдруг посчитает нас недостаточно хорошими?       — Мы ей нравимся, человечек, — спустя много лет он все еще зовет его таким прозвищем. — Думаю, она даже переживает больше нас.       Пальцы Чонгука пробегают по темным кругам под глазами его мужа. Они оба не смогли уснуть прошлой ночью.       — Я не переживу, если сегодня все сорвется, — грустно признается Тэхён. — Я уже ее полюбил.       В здание детского дома они входят, взявшись за руки. Куратор Чан встречает их доброжелательной улыбкой и ведет в специально отведенную комнату. В помещении прохладно, кондиционер работает на полную мощь. Все также не привыкший к прохладе Чонгук, незамедлительно просит отключить его.       — Мы приведем Юми, прошу ожидайте.       Несколько месяцев они провели за сборами всех необходимых документов для удочерения. Мысль об этом пришла Чонгуку, когда Габи заявил, что собирается подавать заявку в университет Италии, прямо как его отец. Постоянно этих Кимов тянет в жаркую страну солнца.       Тогда на него навалилась самая настоящая депрессия. Он оказался совершенно не готов расставаться со своим сыном, даже если это должно было произойти не скоро. Тэхёну тоже было тоскливо от одной только мысли об отправке своего птенчика в свободный полет, но рациональной частью он понимал необходимость ослабить вожжи опеки. Большая, взрослая жизнь ждет его шестнадцатилетнего сына и Тэхён может лишь поддерживать его.       А затем Чонгук вдруг загорелся идеей усыновить или удочерить ребенка. Предложение воспользоваться услугами суррогатного материнства Тэхён и Чонгук отмели сразу же, аргументируя это тем, что в мире слишком много одиноких детей. Будь на то воля Чонгука, он бы забрал с приюта сразу десятерых, а то и всех сразу, но его супругу пришлось осадить его. Им уже под сорок (Чонгуку, конечно, гораздо больше, но по земным меркам он ровесник Тэхёна), редкая седина пробивалась в висках. Оглядываясь на совместные годы прожитые вместе с Чонгуком в качестве замужней пары, Тэхён испытывает уютное счастье, примостившееся в грудной клетке мурчащим котом.       Дела кофейни стремительно пошли в гору. Первое время Чонгук сидел дома и разбирался с устройством человеческого мира, привыкая к новому укладу в качестве смертного. Он с радостью вызывался отвозить и привозить Габи с детского сада, кружков рисования, плавания и астрономии, возился с его домашним заданием. У Тэхёна появилось так много свободного времени, о котором он и мечтать не смел, что всю энергию пустил на продвижение “Эдема”. Сеть разрослась, появился большой штат сотрудников и теперь по всей стране были разбросаны несколько точек кофейни. Пришлось искать нового управляющего, ведь Юнги уволился вскоре после знаменательного Нового года, а затем Тэхён и вовсе выстроил свою работу таким образом, что приходил лишь время от времени приготовить пару чашек ароматного кофе. Он скучает по простым бытовым вещам, которые раньше занимали у него все внимание.       Втроем они много путешествовали, как и обещал когда-то Чонгук. Освоившись на Земле, бывший король ада смог окончить университет экстерном и получить диплом адвоката. Они долго смеялись с иронии его нынешней профессии. Благодаря острому уму и харизме, Чонгук очень быстро поднялся по карьерной лестнице, работая с самыми сложными и скандальными делами, а затем выигрывая их с удивительной точностью. Чонгук не берет много дел, предпочитая тратить все свое свободное время на свою семью.       Их путешествия охватили весь мир. Семейное фото с Большой Китайской стены, ночной прогулки по Таймс-сквер в Нью-Йорке, захватывающего сафари-тура в Кении и магии Северного сияния в Норвегии украшали альбомы, которые Тэхён с трепетом собирал. Медовый месяц они провели на Мальдивах, пока Габи развлекался со сверстниками в детском лагере юных любителей космоса.       Тэхён порой удивляется, как им удаётся до сих пор сохранять ту самую страсть и нежность, которые связали их с самого начала. Может, причина в том, что Чонгук — бывший демон, далекий от мелочных человеческих пороков? Выбирая себе пару, он будто раз и навсегда вплетает её в свою душу, цепляясь всеми фибрами своего естества, и уже никогда не отпускает. Киму никогда, даже на жалкую секунду, не приходилось сомневаться в его верности, намерениях, желании.       Конечно, ссоры были в их жизни. Обычно, это бытовые вопросы или недопонимание, но он всегда старался перебороть в себе глупую обиду и двигаться навстречу Чонгуку. Ведь ему было достаточно сделать один крошечный шаг, как Чонгук делал девять оставшихся.       Он не переставал восхищаться тем, каким замечательным отцом Чонгук стал для Габриэля. Казалось, что он был создан для отцовства, для воспитания ребенка, настолько много в нем было терпимости к детским шалостям и капризам, внимания к любой мелочи, связанной с малышом, желание развиваться и расти вместе. Что уж говорить, этот период был благоприятным и теплым и для Габриэля. Удивительно, но этот малыш вымахал и стал высоким парнем, доставая до подбородка Тэхёна, скопировав его кудрявые волосы и манеру улыбаться. Ему пришлось долго привыкать к тому, что нельзя рассказывать всем об истинной натуре Чонгука. Магия и волшебство в мире Габи будут не поняты другими, а за этим следовала опасность для его нежного сердечка. Хотя ему уже успели один раз его разбить, как раз в детском лагере, где он влюбился, обжегся и обратно склеил сердце. Чонгук тогда был готов рвать и метать, вызвать на дуэль несчастного паренька (Габи унаследовал бисексуальность своих отцов), разбившего сердце его сына, однако вовремя был остановлен Тэхёном. В тот день плакали все: Габи, потому что его чувства оказались безответными, Чонгук, потому что его душила злоба и сочувствие к сыну (раньше он привык справляться с любыми проблемами Габи, а тут оказался полностью беспомощным перед делами сердечными), и Тэхён, потому что, несмотря на всю серьезность ситуации, ревел от сдерживаемого смеха: десятилетний ребенок с самым несчастным, скорбным видом сообщал о своих приключениях в лагере, а взрослый мужик носился наседкой вокруг него и причитал о несправедливости этого мира.       Немного успокоившись после травяного чая с мелиссой и ромашкой, Тэхён объяснил обоим, что такой опыт неизбежен в жизни любого человека. Утирая сопли Чонгука, он понимал почему тот так расстроился. Сам-то он никогда не получал отказов от объектов своих желаний, поэтому и недоумевал, как можно отвергнуть замечательное существо коим являлся Габи, который сумел покорить сердце самого короля ада.       — Если будешь так сильно сжимать пакет, то раскрошишь все печенье, — подмечает Чонгук, отбирая у него бумажный пакет, в котором еще теплые шоколадные печенья для Юми. — Сделай-ка пару глубоких выдохов и дай мне свою ладонь.       Легкими нажатиями Чонгук начинает разминать его заледеневшие от нервозности пальцы, точечно расслабляя кисть руки. Тэхён слушает его, глубоко дышит и с замиранием вглядывается в дверь, откуда должны привести очаровательную девочку тринадцати лет.       Сначала он не мог понять, как же выбрать всего лишь одного ребенка. Он из личного опыта знает, насколько тяжело бывает детям в приюте, когда взрослые глазами ищут себе подходящий вариант.       Быть хорошим. Улыбаться ярко, но не слишком, чтобы не признали за слабоумного. Вежливо отвечать на вопросы о себе, но ни в коем случае не навязываться. Выглядеть опрятно, чисто и закопать в глазах отчаянное желание быть выбранным.       Тэхёна никто не выбрал. Лелеять надежду на собственную семью он перестал после четырнадцати лет, ведь подростков никто не хочет. Всегда берут самых младенцев или детей до трех лет. Иногда забирают и ребят постарше.       — Помнишь, как мы впервые встретили ее? — Тэхён благодарно сжимает руку Чонгука и кладет голову на его плечо. Его присутствие успокаивает его. — Тогда я сразу понял, что она будет нашей.       В приюте дети всегда знали, когда будет смотр. Они старались вести себя непринуждённо, но любопытные взгляды облепляли взрослых с первых секунд. Смех становился громче обычного, игры — активнее, речь — заумнее, настрой — дружелюбнее.       Но даже в попытках понравиться взрослым, дети бывали очевидными в своем поведении. Тэхён и Чонгук наблюдали за ними чуть поодаль детского двора. Они пришли впервые, вовсе не собираясь делать окончательный выбор в тот же день. Дети играли группами, бегали по зеленой лужайке, возились с игрушечными машинками, несколько ребят с азартом гоняли мяч, громко подбадривая друг друга, а у дальней скамейки двое тихо листали потрепанную книжку с яркими картинками.       А она сидела под лучами полуденного солнца, держа в руках статуэтку балерины, в полном одиночестве. Сначала Тэхён ожидал, что к ней подсядет кто-то из ребят, но шло время, и никто не подходил. Более того, ее очевидно сторонились, как от чумной.       Когда девочка подняла глаза, будто почувствовав на себе взгляд Тэхёна, ему все стало понятно. Один глаз был насыщенного карего цвета, глубокого оттенка шоколада, а другой — заволочен белёсой пеленой.       — Это она, — прошептал он Чонгуку, не в силах унять заклокотавшее сердце. — Ее же никто не возьмет.       Некоторые взрослые приходят в приют словно на ярмарку: разглядывают детей как товар, оценивают их рост, внешность, таланты и выбирают, по их мнению, лучший экземпляр. Эта девочка мало того, что является подростком (не самый желанный возраст для усыновления), так и еще и слепа на один глаз. У нее нет шансов. С таким увечьем детей не берут.       — Как никто не возьмёт? — Чонгук повернул к нему голову, его голос звучал спокойно, но уверенно. В уголках его губ играла едва заметная улыбка, а глаза сверкнули холодным, решительным блеском. — Разве мы пришли сюда смотреть, кто подойдёт другим? Это наш выбор, Тэхён. И, как по мне, он уже очевиден. ***       Ладонь скользит по потной спине, очерчивает острые косточки позвонков и задерживается на выпирающих лопатках. Там, где растут крылья чернее ночи, рассыпаются сотни любящих поцелуев. Юнги сильнее сжимает пышные ягодицы Чимина, звонко шлепает и толкается внутрь.       Чимин громко, не сдерживаясь, стонет. Звук эхом отскакивает от стен королевских покоев, осколками распадается на частицы по дворцовым коридорам. Демонические стражи давно привыкли к порывам любви Правителя и его возлюбленного, не смея выражать свое недовольство, иначе немедленно полетят головы. Король не позволяет даже косому взгляду коснуться его ненаглядного любимого.       — Быстрее, — шипит Чимин и сам нетерпеливо насаживается на толстый член. — Да!       Он кричит, когда Юнги попадает по его простате и стимулирует порывистыми движениями все быстрее и быстрее. Оба на пределе после многочасового марафона безудержного секса.       Рука обхватывает тонкую шею Чимина, сжимает и притягивает к себе. Юнги по-животному рычит ему в ухо, вызывая табун мурашек. В его руках дрожит Чимин, подрагивая от переполненных ощущений.       — Кончай.       Юнги ему разрешает и сразу взрывается следом. Их кровать, до возмутительного огромных размеров, разворочена в стихийном беспорядке. Подушки разметались по полу, простыни смялись и намокли от пота, спермы и слюны. Кувшины с вином опустошены и опрокинуты на ковер.       Наступает непривычная тишина. Юнги устало прикрывает веки, а Чимин сытым котом ластится под бок, довольно подстраиваясь под его объятия.       — Все-таки, твой плейстейшн портит общий вид убранств, — с зевком подмечает Чимин.       Юнги приподнимает голову и смотрит на подарок Тэхёна, примостившийся на старинном журнальном столике из красного дерева. По бокам висели тяжелые настенные канделябры и отбрасывали причудливые тени разных, расплывчатых форм.       — Неплохо внести немного модернизма в эту средневековую обстановку, — Юнги машинально гладит волосы своего парня, по привычке обводя кончики его рогов. — Тебе же нравится кофейным аппарат на кухне?       — И компьютер, и фен для волос, — признает Чимин, сонно прикрывая глаза. В отличие от Чонгука, он любил хорошенько поспать. — Жизнь стала намного проще. Теперь не нужно вести учет грешников на пергаменте.       — Когда я пришел, вы все еще пользовались чернилами и пером.       — Что поделать, — он практически уплыл в сон, бормоча куда-то в плечо Юнги. — Демоны тяжело расстаются с привычным укладом.       Они засыпают, переплетенные в один сплошной комок из конечностей, не понимая день сейчас или ночь. В Аду до таких мелочей дела нет. Как и будильников. Юнги сразу дал понять, что это новшество никогда не дойдет до его нового дома.       После того Нового года они с Чимином долго пытались построить свои отношения. Не обошлось без драм, метаний тарелок, сотни выкуренных сигарет и изнурительных попыток научиться друг с другом разговаривать. Чимин сбегал в Ад, туда, где Юнги бы его не догнал, избегал своих чувств, а затем зареванный объявлялся у его порога и просил любить его долго и крепко. Оба даже не думали сдаться и перестать пытаться укрепить кирпичики своего совместного будущего.       А потом Юнги полностью перебрался в преисподнюю и стал называть его своим домом, а Чимина — возлюбленным. Нынешний Король ада даровал ему бессмертие, подарил трон подле себя, полную свободу действий на территории и тотальный контроль над своими подданными демонами. Распорядок дня у него был ленивый и редко когда продуктивный. Просыпался он, когда ему вздумается, ел лучшую еду местных поваров, играл в свой плейстейшн и иногда помогал своему парню управлять Адом, а по ночам занимался с ним любовью до изнеможения. В общем, жил свою самую лучшую жизнь и ни о чем не жалел.       Громкая трель телефона пробуждает его. Дернувшись, он нашаривает рукой сотовый и вяло принимает звонок.       — Звоню напомнить, что через три дня на Земле будет Новый год. Габи приехал на каникулы с Италии вместе со своим парнем, — Тэхён перекрикивает ажиотаж кофейни. — Я знаю, что ты забыл.       — Не забыл, — врет Юнги, вставая с кровати. Чимин даже не шелохнулся.       — Врешь, — беззлобно уличает его. — Юми уже собрала тебе сумку с передачкой.       — Я обожаю эту девчонку, — с восхищением и абсолютно голым задом, Юнги пьет воду из графина. — Однажды я украду твоих потрясающих детей к себе в Ад.       — Это звучит запредельно странно. Не говори больше так, — глухой смешок слетает с губ. И уже громче: — Ваш аффогато готов!       Юнги отыскал пачку своих сигарет, которые по-прежнему таскает с Земли и выходит на террасу с видом на все свои владения. Все еще абсолютно голый.       — Поверить не могу, что ты до сих пор работаешь в кофейне, — щелкает зажигалка, старый подарок Чонгука, и он крепко, со вкусом затягивается. — Столько лет прошло, а тебе не надоедает.       — И не надоест. Не говори моей семье, но кофе — моя самая главная любовь в жизни. Мне без него не прожить.       — Расскажу, — хихикает Юнги. — Если ты и в этом году подаришь Чимину карманчики для его рогов.       — Я уже связал ему в трех оттенках розового. Он выглядит мило в их.       — Он их ненавидит.       — Зато ты обожаешь. Поэтому он будет их носить.       Еще несколько минут они перекидывались последними новостями, обсуждая планы на совместный Новый год и небольшие каникулы на земле.       — Звонил Тэхён?       Чимин выходит к нему на террасу и обнимает со спины. Юнги кивает, стряхивая пепел.       — Поверить не могу, что прошло шестнадцать лет с нашего самого первого Нового года.       Прижимаясь плотнее к обжигающим объятиям своего парня, Юнги улыбается. По земным годам ему бы было уже сорок два года, всего на год младше Тэхёна. Некогда бывший неконтролируемым ураганчиком Габи подрос и уже привез знакомить своего парня, Юми учится на ресторатора, переняв любовь к кофейне от отца.       — Чонгук уже закрашивает свою седину. Тэхён рассказал по секрету.       — Моему Королю бы пошла благородная седина, — у Чимина по-прежнему не поднимается язык называть Чонгука как-то иначе. — А мы совсем не изменились.       — Ну, у нас впереди целая вечность, мой милый. Я бы не хотел провести это время со стариком.       — Ах, так? — Чимин выхватывает его сигарету и не глядя тушит. — Значит старым ты бы меня не любил?       В притворном возмущении Чимин фырчит и подхватывает Юнги на руки. Они оба не сдерживаясь хохочут и сотрясают покой Адского дворца. Матрас сгибается под весом двух правителей.       Впереди у них целая вечность и Юнги еще успеет уговорить Тэхёна и всю его чокнутую семейку принять сторону бессмертия.       А еще обязательно подарит Чимину обручальное кольцо на этот Новый год и сделает долгожданное предложение.       Хотя, что им время? У них оно бесконечно.