Дорогой, Сатана!

      Обычно Тэхён не доставал столько свечей и не решался их зажигать. В доме, где носился ураганчиком активный ребенок не место таким уютным вещицам как ароматные свечи, маленькие стеклянные вазочки или изящные статуэтки. Пол чаще всего украшали кусочки лего, которые то и дело норовили впиться в ступни, стены увешаны яркими рисунками, а на диване валялись мягкие игрушки, заменяя подушки.       Однако сегодня Тэхён делает исключение. В его квартире повелитель адского пламени, существо не способное гореть, и в случае необходимости, любой огонь впитать одной лишь силой мыслей. Это он узнал позже, когда подкравшийся со спины Чонгук заметил его грустный взгляд, направленный на пыльный ящик со свечами. Оставляя нежный поцелуй на затылке, он заверил Тэхёна о безопасности маленькой шалости.       Их волосы украшали розовые заколки с котиками, украденные из коллекции Габи, чтобы челки не мешались во время грандиозного приготовления к празднеству. Тэхён, с энтузиазмом генерала, раскидывался указаниями направо и налево, не давая присесть ни своему ребенку, ни Сатане. Его слову, подобно строгому закону, подчинялись беспрекословно, не позволяя раздражительности вспыхнуть словно спичке.       Они втроем замешивали тесто, мариновали утку и чистили картофель, чтобы благополучно спрятать в холодильнике, дожидаться своего часа. Чонгук сражался с пылесосом так, будто от этого зависела не только его собственная жизнь, но и судьба всех жителей планеты. Однако он явно терпел поражение, пока сжалившийся Тэхён не поспешил ему на подмогу. Габи постоянно переключал новогодние песни, играющие с колонок и происходящее быстро стало походить на какофонию хаоса.       В таком состоянии Юнги и застал семью Ким-Чон, когда пришел в назначенный час к ним домой. Его руки было заняты пакетами и красиво украшенными коробками, он весь вспотел, пока добирался до адреса по застывшим артериям дорог. Пробки только раздраконили его, поэтому, сбросив пуховик, он сразу отправился на кухню, чтобы налить себе порцию заслуженного виски. После выпитого на пару с Чонгуком бокалом, он раздобрел и даже вызвался помогать на кухне. Теперь там толпились трое человек и один демон, пока в дверь не позвонил последний на сегодня гость.       Чимин стоял в красной шапочке, такими же щеками, поалевшими от смущения и неловко переминался с ноги на ногу. На нем был вязаный свитер с оленями, носы которых мигали яркими огоньками и Габи пришел в очевидный восторг от этого. Он закусывал свои пухлые губы, не решаясь поднять глаза на остальных присутствующих, но когда это сделал, то вспыхнул возмущением.       — Вы же приказали мне быть олицетворением новогоднего духа, а сами даже не потрудились хоть немного соответствовать празднику! — Чимин дергает свою шапку и отшвыривает ее на диван. — Вы осознаете, сколько фильмов мне пришлось посмотреть, чтобы понять ваш приказ?       Чимин зыркнул на своего хозяина с яростью и неистовством, с которыми никогда прежде не осмеливался смотреть. Смущение в нём пересилило страх. Если страх он испытывал довольно часто, то со смущением столкнулся впервые, поэтому не совсем осознавал как ему подобает реагировать.       — Ты выглядишь мило! — Габи уже присвоил шапочку и нахлобучил на свою голову. — Самый милый человек в этом доме, я считаю!       Задушенный хрип срывается с губ Чимина, и он то бледнеет, то краснеет от слов Габи, который всего-то сделал искренний комплимент, даже не осознавая, как этим оскорбил преемника Короля Ада. И пока он не разразился потоком возмущения, Юнги решает добить демона.       — Действительно, миленько, — протягивает Юнги, наигранно задумчиво глядя на Чимина. — Никогда бы не подумал, что демон способен быть образцом плюшевой игрушки. А ты ведь действительно такой сладкий, Чимин.       Чимин застывает, явно разрываясь между желанием обрушить град угроз и тщетными попытками сохранить своё достоинство. Его лицо становится ещё краснее, а кулаки сжимаются так, что кажется, он готов отправить Юнги в ближайший магический портал.       — Ты играешь с огнём, смертный, — выдыхает он, сверкая глазами.       Юнги лишь ухмыляется, подаваясь вперёд:       — Что поделать? Уж больно увлекательно смотреть, как ты бесишься.       Наблюдать за многослойным, играющим на контрастах флиртом этих двоих доставляет настоящее удовольствие Тэхёну. Не хватает разве что попкорна.       — Мог бы хоть раз сказать что-то приятное, — бурчит Чимин, пересекая всю комнату.       Он останавливается перед Чонгуком, что-то ему говорит и зачем-то отвешивает ему подобие реверанса.       — Переборщил, да? — прикрывая глаза, спрашивает Юнги.       — Ага, — Тэхён все еще наблюдает за странными поклонами Чимина. — Ты ведешь себя как мудак.       Юнги ругнулся и спрятался на кухне, видимо набираться храбрости для извинений на дне бокала с виски.       Видя, как настроение его гостя стремительно несется к минусовой шкале, Тэхён приносит свои новогодние свитера с гардероба и заставляет всех переодеться. Чтобы подбодрить Чимина, он готовит для него фирменный эггног с ромом и мускатным орехом. Постепенно его настрой становился более праздничным благодаря стараниям семьи Ким.       — Юнги всегда выставляет вперед колючки, когда боится, что его могут ранить, — решается пооткровенничать Тэхён, когда они с Чимином остались наедине. — Знаешь, как говорят люди? Лучшая защита — нападение. Вот это про него.       — Отчего ему защищаться-то? — не понимает Чимин, хмурясь на слова человека. Странные они все, думается ему. — Я ведь не собираюсь на него нападать.       — Может, он боится за свое сердце?       — Демоны не едят человеческие сердца, — отмахивается Чимин. Немного лукавит, потому что многие демоны действительно питаются сердцами, но он ведь не такой. — Даже если это так, я бы всё равно не стал его трогать!       — Не в буквальном смысле, Чимин, — вздыхает Тэхён, вспоминая свои первые дни общения с Чонгуком, который тоже редко понимал его правильно. — Постарайся не сильно обижаться на него и дать ему шанс извиниться. И когда он придет поговорить с тобой, то будь откровенным в ответ.       По виду Чимина было понятно, что тот нихрена не понял, но Тэхён решил, что этого пока достаточно. Сами разберутся — взрослые уже.       Он позволяет себе выдохнуть и нежным взглядом пройтись по красиво украшенному дому, впитать атмосферу любимого праздника, мазнуть по макушкам прибывших гостей. Каждый занят каким-то делом, хохот и гомон смешивается с мелодичной музыкой и чувство уюта окутывает Тэхёна, словно мягким одеялом.       На стол накрывают всей компанией. Все уже с нетерпением поглядывают на ароматные блюда, желая скорее приступить к ужину. Действительно, они постарались на славу!       В центре стола — поджаристая утка по-пекински с золотой, хрустящей корочкой, а вокруг расставили закуски из свежих овощей, чапче в керамических мисках, которые Габи делал вместе с папой и блинчики кимчи с зеленым луком. Юнги принес запеканку с грибами и сыром, свою фирменную запеченную рыбу с ломтиками лимона и розмарина. На фарфоровых креманках аккуратно выложен нежный паштет, на подносах — тарталетки с черной икрой и трюфелем.       Тэхён приготовил целую кастрюлю пряного глинтвейна с вином и специями, который будет подавать горячим перед началом застолья. Бутылки с разнообразным алкоголем и детским соком выстроились вдоль стола, и Чимин уже облизывался, глядя на этот широкий выбор.       С улыбкой, хозяин дома просит всех гостей положить свои подарки под сияющую, аккуратную ёлочку, украшенную золотистыми шарами и мигающими огоньками. Разобравшись с этим, жестом приглашает всех за стол, заботливо расставляя каждого на своё место.       — Так, пока никто ещё не накинулся на еду и все выглядят... ну, более-менее прилично, — улыбается он, доставая телефон, — давайте сделаем фото! Это будет наша традиция.       — Дядя Гуки, надо улыбаться! — Габи, усевшись на колени Чонгуку, тянет пальчиком уголок его губ. — И ты дядя Чимини!       — Зачем на фотографиях улыбаться? Мы же все будем выглядеть как умалишенные дураки, — Чимин все еще мало что понимает в происходящем, но поддавшись уговорам Габи, снова нахлобучил на голову шапку санты. — И можно ли мне пересесть?       Тэхён усадил его между Чонгуком и Юнги, в надежде, что последний соизволит проявить чудеса доброжелательности и социализации, но пока получалось не особо успешно. Чимин только косился на слабые попытки Юнги поддержать разговор, которые ограничивались короткими кивками или односложными ответами.       — Все остаются на своих местах! — строгим тоном говорит Чонгук, бросая взгляд на тех, кто медлит. Затем, повернувшись к Чимину, с легкой ухмылкой и по-отцовски наставительно добавляет: — Люди улыбаются на фотографиях, Чимин. Так они сохраняют счастливые моменты на память.       Чимин затихает, вдруг погрузившись в свои мысли. Мигающие маленькие лампочки отбрасывали красные блики на его побледневшие щеки.       — Дядя Чимини, когда ты улыбаешься, ты очень красивый! Даже дядя Юнги всегда смотрит на тебя глазами-сердечками, когда думает, что никто не видит, — громким шепотом делится Габи, невинно сдавая Юнги с потрохами.       За столом на секунду повисает напряженная тишина, которая тут же сменяется хохотом. Чимин приподнимает бровь, глядя то на Габи, то на Юнги, чьё лицо тут же приобрело оттенок лёгкой розовости.       — Как это “глазами-сердечками”? — не понимает Чимин, пытаясь перекричать шум за столом. — Это вообще что-то реальное?       — Так говорят, когда человек смотрит на тебя влюбленным взглядом, — Чонгук продолжает демонстрировать свои познания в людях. — Ты же смотрел мультики? Как раз там можно встретить “глаза-сердечки”.       — Влюбленным взглядом? — Бедный Чимин, совсем путается в происходящем и любопытно смотрит на Юнги, который с напряженным лицом изучает свой стакан и делает вид, что вообще находится не здесь. — Тогда почему он все время цепляется ко мне?       Тэхён не выдерживает и фотографирует всех в этот момент, громко прыснув с выражения их лиц. Затем он еще раз просит всех улыбнуться и делает групповые снимки на фоне гирлянд.       Горячий глинтвейн разливают по красивым бокалам и Тэхён, как хозяин дома, встает для первого тоста. Он коротко поздравляет всех с наступающим Новым годом, подгоняемый чувством голода, желает всех благ, крепкого здоровья и любви. Наступает короткая тишина, нарушаемая только позвякиванием ложек и вилок. Тарелки стремительно заполняются блюдами, на замену пряному вину приходит шампанское и настроение за столом заметно растет по мере набивания желудков.       — Пожалуй, я возьму слово, — Чонгук поднимается со стола и поднимает бокал. — Это мой первый Новый год и первое застолье с моей семьей.       Уже на этих словах Тэхён чувствует, как горло сжимается от трогательности момента. Он крепче прижимает к себе Габи, стараясь удержать влагу в глазах, но предательская слеза уже блестит на ресницах.       — Я даже представить не мог, чем может обернуться одно простое детское письмо, на которое мне вдруг захотелось ответить, — Чонгук говорит медленно, его голос звучит глубоко и искренне. — Юный Габриэль запустил механизм, который привёл меня сюда, в место, которое стало моим домом. Он причина, по которой у меня теперь “глаза-сердечки” каждый раз, когда я смотрю на Тэхёна. Причина того, что Сатана обрёл семью.       Он на секунду замолкает, переводя взгляд на Тэхёна, который с нежностью смотрит на него, и на Габи, широко улыбающегося в ожидании продолжения.       — Габриэль и его отец, — продолжает Чонгук, — это единственные люди в этом мире, перед которыми я готов преклонить колени. Те, ради кого я готов изменить саму суть своей природы. Потому что я больше не Король Ада. Я просто... Чонгук. И я счастлив.       Его заявление возымел эффект бомбы.       Габи, не выдержав, вскакивает с места и бросается к Чонгуку, обнимая его так крепко, как только может.       Чимин тоже вскакивает со своего места, за спиной распахиваются крылья от удивления и ударяет ими по Юнги.       — Как?! — кричит он, размахивая руками. — Что значит “я больше не Король Ада”?       — Чимин, угомони свои перья! — Юнги поднимается следом, придерживая Чимина за плечи, потому что тот норовит свалиться прямо на стол в ошалелом обмороке.       — Господин, но как же так? Кто, кроме вас, сможет управлять Адом? — не перестаёт причитать Чимин, практически хныча и повисая на неожиданно сильных руках Юнги.       — Чимин, это ты, — Чонгук продолжает подбрасывать дров в костер, шокируя бедного демона всё больше. — Ты достоин занять моё место. Отныне правление Адом ложится на твои плечи.       Юнги тянется за рюмкой и наливает щедрую порцию соджу, подавая ее Чимину. Он выпивает залпом, затем наливает себе вторую и выпивает еще, постоянно обмахиваясь собственными крыльями как опахалом.       — Получается, теперь я самый главный? — переспрашивает Чимин, до которого начинает доходить истинное положение дел. Чонгук ему кивает. — И считаюсь самым сильным демоном? — снова утвердительный кивок. — И могу занять Ваши покои в южном крыле?       — Чимин, знай меру и не наглей, — Чонгук звучит строго, но дрожащие уголки губ его выдают. — Сохрани мое место за мной, вдруг мы наведаемся в гости.       — Сомневаюсь, что захочу провести отпуск в Аду, — Тэхён морщит свой носик и со смешком попадает в объятиях подошедшего Чонгука. — Без обид, но давай остановимся на Мальдивах или Канарских островах.       — Будут вам и Мальдивы и Канарские острова, — быстрые поцелуи остаются обещанием на переносице, на лбе. — И вообще, думаю пришло время подарков. Как считаешь, Габриэль?       Габи радостно вопит, забывая о разразившейся драме и бежит к елке, где разноцветные коробки дожидаются своего часа. Они обмениваются подарками, весело комментируя процесс и впечатления от них.       Юнги получает долгожданный плейстейшн о котором грезил последний год и рисунок от Габи. К удивлению Чимина, он тоже получает подарок, перенимая от бывшего босса перстень с узорами по бокам и черным, сверкающим камнем посередине и красивый кинжал с изогнутым лезвием. Не просто побрякушки, а символ настоящей власти над миром всех мертвых. Габи тоже расщедрился на рисунок, в котором изображены они с Юнги, взявшиеся за ручки. Чимин вспыхивает, но аккуратно прячет рисунок в карман брюк.       Чонгук получает от Тэхёна фирменный именной фартук, который есть у каждого в “Эдеме”. Прочитав надпись, бывший Король Ада разражается громким смехом, к которому присоединяются остальные.       На красном фартуке гласила надпись:       “Готовлю адски вкусно”.       Юнги дарит Тэхёну один из своих отвратительно милых шарфов, которые он вяжет по случаю праздников. В этот раз кислотно розового цвета.       — Мой подарок получишь ночью, — шепчет Чонгук и будто невзначай проводит рукой вдоль позвоночника. — Хочу подарить лично тебе.       Он готов положить к ногам своего человека самые драгоценные камни, все богатства мира, лишь увидеть на его лице улыбку. Для него золото теряет блеск, а алмазы становятся тусклыми, если они не радуют его избранного.       Он бы украл звёзды с небес, если бы они стали достойным подарком. Миры бы рушились, если это было ценой спокойствия и счастья его человека. Щедрость не знает границ, но это не просто желание впечатлить – это его способ сказать: "Ты – смысл моего существования. Без тебя всё это – пустая мишура".       Его сердце горит сильнее, чем огонь рубина, а его привязанность крепче, чем скала, из которой добывают сапфиры. Он не ищет благодарности, не ждёт восхищения – он просто хочет быть рядом и видеть, как его человек становится счастливее.       Пусть земные богатства кажутся ничтожными перед сиянием, которое он видит в глазах своего любимого. Это сияние – его единственная истинная драгоценность, которую он будет беречь, как самый бесценный дар.       И вот наступает момент, когда свои подарки разворачивает Габриэль. Он не может усидеть на месте от предвкушения, напоминая щеночка.       Куча игрушек, книжек от дяди Юнги, конструктор, фотоаппарат и футболка с Юпитером от папы вызывает в ребенке бурный восторг. Теперь уж он точно будет занят ближайшие пару часов, увлеченный новыми подарками.       Они приступают к десерту и разговоры льются рекой. Воспользовавшись тем, что ребенок копошится у елки и мало обращает внимание на взрослых, Юнги расспрашивает у демонов про устройство Ада, методов наказания и систему иерархии. Ему все вдруг казалось интересным, захватывающим. С довольным видом, Чимин расщедрился на подробные описания теперь уже своего царства, практически рекламируя адскую яму.       — Представь себе мир, где нет скучных правил, осуждающих взглядов и ограничений. Здесь ты можешь быть собой, не пряча свою сущность. Каждый демон волен выглядеть так, как ему вздумается. Мы можем ненавидеть кого захотим, любить кого захотим. В Аду плохо только грешникам, но нам, демонам? Это самое идеальное место, которое только можно представить.       Глаза Чимина мечтательно прикрываются, а руки неосознанно поглаживают маленькие изящные рожки, которые вдруг показались на сантиметр выше.       — Там есть горячие источники, способные снять любую усталость за считанные секунды. Дворцы, поражающие воображение своим величием и роскошью. Ты навсегда забудешь о голоде, жажде, слабости.       — Если у вас там так хорошо, то что же обещает мне Рай? — задумчиво интересуется Юнги. Он даже не понял, как оказался так близко к Чимину, невольно вдыхая в себя запах огня и дыма. — Или демонам неизвестно, как там все устроено?       — Не всем, но многим, — в глазах вспыхивает и угасает грусть. Робкая улыбка трогает его губы. — Демоны — это падшие ангелы или те души людей, которые не смогли пройти путь искупления. Рай был моим домом, но меня выперли оттуда за малейший, незначительный проступок.       — Что ты сделал? — Юнги поддается ближе. — За что тебя выгнали из Рая?       — Я потерял веру в их устои. Отказался следовать правилам. Мне хотелось веселиться, заниматься сексом, пить и не думать о том, как же все мои действия скажутся на имидже моих братьев.       — Поплатился за свободу? — с пониманием хмыкает Юнги и ободряюще хлопает его по руке. — Стоило это того?       Чимин встречается взглядом с Юнги, завораживая алыми всполохами глаз. Похоже на диковинный танец пламени отбрасывающие длинные тени.       — Определенно, — глаза не отрываются от Юнги, гипнотизируют, притягивают. — Моя свобода стоит каждого мгновения падения.       Демон не хочет рассказывать, какую невыносимую боль испытывает ангел при падении, каким мукам подвергается ядро его существования. Белоснежные крылья, усеянные самыми чувствительными нервными окончаниями, вырываются с корнем. Только одному демону за всю историю удалось сохранить свои первые крылья — и это Чонгук. У остальных вырастали новые, черные как ночь, отяжелевшие весом совершенного греха. Кожу разрывают удары хлыстом, а легкие сжимаются от нехватки кислорода. И ты падаешь в бездну холодной бесконечности, проживая настоящую мясорубку так долго, что боишься сойти с ума.       Чимину до зуда в лопатках хочется поддаться вперед и впиться губами в Юнги. Это желание почти берет вверх над разумом и толкает его вперед, но он сдерживается. Его только сегодня короновали новым Королем Ада и он не может позволить себе такую уступку, как интрижка со смертным. Пусть Юнги и будил в нем самые неожиданные, ранее неизведанные чувства, которые сложно идентифицировать, но он не хочет уподобляться своему Хозяину. Бывшему Хозяину. Ведь он влюбился в человека и с готовностью расстался с самым высоким постом в Аду. Разве не это самая большая глупость на свете?       Чимин недоумевал, как можно власть и силу променять на жалкую земную жизнь. Уж он-то точно такую ошибку никогда не совершит.       — Ты слишком громко думаешь, — Юнги постукивает костяшками пальцев по лбу Чимина и робко ему улыбается. — Оставь все тяжелые думы на потом. Сегодня ведь Новый год, нужно веселиться.       — Тогда подлей мне еще земного алкоголя, — Чимин действительно решает оставить все на потом. Сейчас ему не нужно ничего решать. — Мне понравился соджу.       — А пробовал ли ты когда-нибудь смешать соджу и пиво? — Юнги звучит увереннее, когда речь заходит о знакомой ему теме. — Это действительно очень вкусно. Я сделаю тебе.       За их взаимодействием наблюдают Тэхён и Чонгук у дальней стены гостиной, переплетая пальцы и поигрывая незамысловатыми движениями. На губах у обоих играет легкая улыбка. Каждый из них знает характер своего помощника, знает, к чему могут вести подобные брачные игры. В их сердцах они — теплые друзья, и, если Тэхён это легко признавал, то Чонгуку ещё понадобится немного времени, чтобы осознать и принять это.       Оставив двоих голубков самим разбираться в делах сердечных, они подсели к Габриэлю под елку. Тэхён устроился между ног Чонгука, откинув спину на его широкую грудь.       — Тебе понравились твои подарки? — Тэхён взъерошил кудрявую макушку сына. — Все получил из своего списка?       — Почти все, папочка, — Габи улыбается, показывая свои изумительные ямочки. — Но дядя Гуки обещал мне, поэтому я подожду еще немного.       — Вы так и не скажите мне, в чем заключается последний пункт вашего плана, партизаны?       Тэхён всем телом чувствует грудной смех Чонгука. Шею опаляет горячее дыхание.       — Всему свое время, нетерпеливый мой человечек.       Он недовольно бурчит, удобнее устраиваясь на Чонгуке. Время почти близится к полуночи и пора заново собираться за столом для кульминационной части, но Тэхёну вдруг стало лень и двигаться, и собирать своих цыплят одного за другим. Его глаза слипаются от усталости, но упрямо остаются открыты: картина перед собой слишком заманчива, он будет вспоминать этот день как один из самых счастливых в своей жизни.       — Ты уже стареешь, дружище, — рядом плюхается Юнги, раскрасневшийся и взлохмаченный. — Раньше ты был способен не спать по несколько суток.       — Это была мера вынужденная, а не добровольная, — Тэхён скашивает на него взгляд. — Да и вечеринки сейчас не такие буйные, как в моей молодости.       — По сравнению с твоей бурной молодостью, эта вечеринка — утренник в детском саду.       Оба прыскают.       — Мы снова поцеловались, — шепчет Юнги и, о боже несите камеру, краснеет. — Но он опять отказался заходить дальше.       — Ты пытался опорочить мою кухню? — Тэхён не наигранно хмурится. — Пока в соседней комнате играется мой сын?       — Последнее о чем я думал, пока язык Чимина хозяйничал у меня во рту, — этой твой сын. Да и закончилось это раньше, чем я успел рухнуть на колени.       — Мне кажется, вы не совсем понимаете значения выражения “найти общий язык”. Нужно разговаривать, а не целоваться, Юнги.       — Дядя Юнги, если он тебе нравится, просто скажи это! Мне вот Чимин по секрету признался, что не понимает тебя, но очень старается. Он даже хочет показать тебе свой дом.       Габи отвлекся от подарков, одарил внимательным взглядом опешившего Юнги и перебрался на его колени. Ладошками он обхватил его щеки.       — Если ты согласишься, не волнуйся про работу! Я заменю тебя.       — И ты сможешь обслуживать всех-всех клиентов и даже правильно выдавать им сдачу? — с прищуром уточняет Юнги, начиная щекотать закивавшего ребенка.       — Давайте-ка все пройдем за стол, пока меня не обвинили в злоупотреблении детским трудом, — Тэхён поднимается и протягивает руку своему помощнику. — Скоро полночь, и я загадаю, чтобы вы двое, наконец, смогли нормально изъясняться друг с другом.       По комнате разнесся потрясающий аромат свежей выпечки. На центр стола расположили пирог с сочной черешней и золотистой корочкой на большой праздничной тарелке, дюжину горячих шоколадных печенек с кремом из маскарпоне между ними. Каждому гостю раздали по паре бенгальских огоньков, на шею повязали мишуру и они начали обратный отсчет.       — Ровно в двенадцать нужно поцеловать кого-то, иначе год у вас будет неудачным! — кричит Габи ровно за секунду до залпов фейерверков за окном.       Бывший Король Ада подхватывает Габриэля на руки и они вместе с Тэхёном зацеловывают его щеки, заставляя заходиться громким хохотом.       Юнги с Чимином сначала носятся, как курицы с оторванными головами, но затем совершенно неловко падают в объятия друг друга и тычутся губами, не зная куда девать свои руки.       — С Новым годом, — шепчет Чонгук и целует своего человека, стараясь передать всю полноту чувств таким простым, незамысловатым жестом. — Желаю тебе счастья.       — Я уже самый счастливый человек на земле, — улыбается Тэхён.       По комнате разливается теплое золотистое свечение, мягкими линиями обвивая тела Габриэля, Тэхёна и Чонгука. Желание ребёнка исполнено. Сатана подарил его отцу счастье, о котором просилось в письме, заполнив собой пустующий уголок в человеческом сердце. Тот самый недостающий кусочек пазла встал на своё место, и настоящее чудо свершилось в новогоднюю ночь.       Это было его последнее, самое важное дело в роли бессмертного правящего существа.       Пригретый теплом волшебного мерцания, Тэхён целует своего демона. Губы со вкусом пряного вина унесли его в мир, где всё меркнет перед силой их связи. Наступил Новый год, а вместе с ним — новое начало их собственной сказки.