Недопонимание

Объятия от Бан Чана были самым неожиданным, что когда-либо случалось в его жизни. Когда Чонин стал трейни, то предположительно должен был дебютировать вместе с Чаном в одной группе. Он тогда искренне не понимал, почему компания позволяет этому злобному гоблину рулить очень и очень многим, и контроль со стороны, казалось бы, такого же трейни, как и он, был неприятен. У Чонина даже родители не проверяли уже домашнее задание, а чертов Бан Чан проверял. А еще бесконечно указывал на его недостатки, будто он сам их не видел и не пытался это исправить. Да еще делал это с таким важным видом, что хотелось дать ему по морде. Каждый день, иногда по несколько раз. Но, к превеликому счастью Чонина, дебют в одной группе для них не состоялся, потому что он не представлял, как бы сосуществовал постоянно с этим человеком много лет. Полностью избавления от Чана не случилось, они все еще были в одной компании и частенько пересекались. И он все еще время от времени получал от него комментарии и советы, совершенно непрошенные. И если к Чонину Чан относился как злобный критик, то вот к Феликсу отношение было совсем иное. В моменты слабости и критического уровня раздражения Яна так сильно бесило, что Чан так хорошо общается с его потенциальным будущим сомембером, что ему приходилось уходить куда-нибудь, чтобы не сорваться. Злится на милого Феликса Чонин не мог, тот хорошо к нему относился, да и вообще был прекрасным человеком, зато он злился на Чана. Неужели, чтобы этот гоблин к тебе хорошо относился, надо с ним вырасти в одном городе? Или Чонин какой-то прокаженный? Почему с ним все время, по мнению Бана, что-то не так? Почему у старшего на нем свет клином сошелся, и он решил, что обязан подметить каждую даже самую незначительную деталь в том, что делает Ян? Когда Чонин дебютировал тоже, то в бесконечном потоке занятости у него не было времени обращать так же много внимания на Бана, как раньше. Феликс утверждал, что старший их хвалил, в том числе всегда подмечал, что Чонин стал увереннее в вокале, но он не заострял на этом внимание, полагая, что друг просто пытается сгладить напряжение между ними. Ян даже думал, что Феликс сам выдумал похвалу от Чана в его сторону. Ему не верилось, что человек, который докопался даже до того, как он шнурки завязывает, может что-то хорошее о нем сказать. Но в любом случае то, что сейчас Чан крепко обнимает его и гладит по голове, мягко говоря, шокирует. Вообще-то Чонин здорово накосячил на выступлении, которое к тому же показывалось в прямом эфире. Он понятия не имеет, что с ним произошло: будто одна неточность тянула другую за собой. Ему уже прилетело за это от стаффа, и он уже успел извинится перед фанатами и добраться до здания компании, где утром оставил свои вещи. Остальные мемберы уже, наверно, сладко посапывают в общежитии. Ему всего-то надо было забрать свою сумку из комнаты для практик, которую он оставил там после утренней репетиции перед выступлением, но, увидев себя в зеркале, не удержался. Чонин включил песню своей группы и принялся исполнять хореографию, которая спокойно ему давалась уже год с тех пор, как вышел альбом, и все было хорошо, но почему-то именно сегодня все пошло по одному месту. Но и в зале для практик ничего не получилось. Ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Его нервы были на пределе. Это ведь уже совсем не смешно! Почему он не может нормально станцевать? Он делал это столько раз, что не счесть. Почему именно сегодня, в день выступления, он так лажает? Стоило ему наконец-то нормально станцевать, он упал и начал неконтролируемо рыдать. Может быть, это были слезы, которые накопились за два года на сцене. У него не было особо времени, чтобы поплакать. Быть айдолом тяжело, он это понимал и раньше и знал, на что шел, но можно ведь немного так ослабить напряжение? Он же может просто поплакать, от этого всегда становится легче? Услышав, что кто-то входит, он резко садится, утирает слезы и мысленно проклинает того, кто не дал ему проплакаться нормально. Увидев, кто стоит в дверях, Чонин, отложив свою истерику, готовится к обороне. Не дай Бог, Бан Чан начнет его опять жизни учить. Да и вообще любые слова, даже хорошие, будут сейчас неуместны. Но вопреки ожиданиям, тот подошел к нему, встал на колени рядом и обнял. Чонин даже забыл, почему был так расстроен и раздражен. Он и в самых смелых фантазиях не представлял, что этот человек может быть к нему… добрым. Не то чтобы он фантазировал о Чане, просто иногда представлял, как сильно проще была бы его жизнь, если бы господин Бан не брал на себя слишком много. Может быть, они были бы так же близки, как Чан и Феликс. Вообще иметь Бан Чана как друга было куда выгоднее, чем как неприятеля. Группа Чана тоже выступала на концерте, посвященному новому году, так что он прекрасно видел, как Чонин накосячил на своем выступление. Почему же он его обнимает? Почему не указывает как всегда на недостатки? Где же ненавистное: «Старайся, только тогда будет результат». Объятия затягиваются, но Чонин продолжает сидеть неподвижно и позволяет прижиматься к себе. Он даже задается вопросом, кого именно здесь утешают? Вдруг этому всезнайке и в каждой бочке затычке тоже нужна поддержка сегодня? Может ли быть такое вообще? Выступление группы Чана было идеальным, так что вряд ли он расстроен из-за этого. Ян медленно обнимает его в ответ и поглаживает крепкую спину. Чан приятно пахнет гелем для душа, значит пока Чонин тут потел в зале для практик, старший уже успел принять душ. Чонин не знает, сколько все-таки проходит времени за объятиями, но решает прервать их первым, пусть ему и было неожиданно приятно с ним обниматься. Его лицо еще немного влажное от слез. Чан осторожными касаниями вытирает их с его лица, а потом их взгляды сталкиваются. Это далеко не впервые, когда они смотрят друг другу в глаза. Став трейни, Чонин сначала боялся его, но вскоре настолько задолбался слушать его поучения, что это пересилило страх. Он не позволял себе никаких слов в ответ на критику Чана, потому что он воспитанный мальчик и потому что это бы привело к открытому конфликту, поэтому только вызывающе нагло смотрел ему в глаза, давая понять, что советов здесь никто не спрашивал. Чан сдерживался тоже и не делал никаких замечаний ему по этому за эти взгляды Так что обычно их стычки заканчивались игрой в гляделки. Но в этот раз они смотрят друг на друга иначе. Во взгляде Чана читается сочувствие и сожаление, и это было настолько же в новинку для Чонина, насколько были в новинку объятия с ним. Он даже немного открывает рот от удивления и не сразу замечает, как близко их лица друг к другу. Взгляд Чана опускается на его губы. В голове Чонина тут же мелькает мысль о поцелуе, которая его смущает и будоражит одновременно. Поцелуй с Бан Чаном? Хах, это очень странно. Скажи ему еще вчера, что он подумает об этом и не начнется плеваться, Чонин бы не поверил. Хотя Феликс, как постоянный свидетель их немых стычек, частенько утверждал, что сексуальные напряжение между ними в такие моменты можно ножом резать. Глупо было отрицать, что Чан горячий. Особенно когда действительно решает какие-то важные вопросы, а не когда докапывается до херни. Но это согласие с объективной реальностью и не больше. Никакого сексуального напряжения между ними нет. Чонин уже пытается сам себя пожурить за то, что думает о том, что точно никогда не произойдет, что точно Чан не на губы его смотрит, а просто вниз, когда чувствует, что его целуют. Конечно, он целовался раньше, да и в принципе не то чтобы был неопытным в подобных делах. Но тут шок такой сильный, что он даже перестает дышать. Машинально он прикрывает глаза, когда понимает, что его утянули в поцелуй. Потом резко одумывается, раскрывает глаза и тут же зажмуривается, увидев так близко лицо Чана. Руки старшего медленно спускаются от его шеи по спине вниз, остановившись на пояснице, которую прикрывает тонкая ткань кофты. От этих прикосновений Чонин невольно прогибается в спине и касается тела Чана своим. Решив, видимо, что Чонин не против того, что он делает, Бан целует его немного настойчивее, но все еще мягко. Мысленно решив, что свои и чужие странные поступки он обдумает позже, Ян несмело отвечает на поцелуй. Губы Чана, пухлые и мягкие, их приятно ощущать на своих, как и его руки, блуждающие по его спине. Чонин не был поклонником таким медленных, тягучих и нежных поцелуев, но в этом случае он не решается даже рот приоткрыть слишком сильно, боясь спугнуть старшего. Несмотря на то, что Чан поцеловал его первым, уверенности в его действиях было маловато. Поцелуй, как и объятия до этого длится довольно долго по ощущениям. И длится бы дальше, если бы не тележка уборщика, которую, судя по звуку, быстро катят по пустующему поздно вечером коридору, именно сюда. Чан, оторвавшись от него, выглядит удивленным, будто сам себя шокировал своими действиями, вероятно, так и было. Чонин выпутывается из чужих рук, хватает вещи, за которыми вообще и пришел, и собирается уже сбежать и уехать домой, но старший его останавливает. Ему впервые стыдно посмотреть в глаза этому человеку. Стыдно за то, что не оттолкнул его сразу, а добровольно ответил на поцелуй. Чан хватает его за рукав кофты довольно грубо, но почти сразу его рука спускается ниже и переплетает их пальцы. За руку он ведет его на этаж ниже. Чонин прекрасно понимает, куда они идут, и может спокойно вырвать свою руку и уйти в любой момент, как и собирался изначально, но все равно послушно плетется за старшим. Ожидаемо, Чан приводит его в свою студию и закрывается изнутри. Он явно собирается с мыслями, чтобы что-то сказать ему, уткнувшись лбом в дверь, но Чонин его опережает. — Мы сюда пришли молча постоять или что-то делать будем? Звучит Чонин не так невозмутимо, как хотелось бы, но хотя бы себя он пытается не обманывать: поцелуй с Чаном задел что-то внутри него, пусть и признать это непросто. Хочется снова дать старшему по морде, теперь за то, что он его совсем запутал. Чан поворачивается к нему с таким виноватым лицом, что Чонин становится даже как-то совестно за своим насильственные мысли. — Прости, я не должен был… — Чан осекается, нервно облизывая губы. Это действие только больше напоминает о поцелуе, который определенно не был ужасным и точно стал самым ярким событием за этот год. Даже за несколько лет. — Не должен был что? — спрашивает Чонин. Если честно, он понятия не имеет, что думать о случившемся. Он даже уже не так сильно беспокоится из-за своего провала на сцене. Куда больше его волнует, что сегодня творится в голове у Бан Чана. И что делать теперь со всем этим? — Целовать тебя? — говорит старший вопросительно, и Чонин закатывает глаза. Это определенно не вносит ясности. Он перестает себя сдерживать и все-таки бьет несильно Чана по плечу. — Хрен ли ты так себя ведешь? Чего обниматься полез? Я же тебе не друг. И целовать меня зачем было? Я же не твой парень. Хотя я вообще я думал, что ты натурал, — под конец своей речи запал Чонина сходит почти на нет. Он ужасно растерян и немного напуган собственными желаниями. — Ну обычно мне нравятся девушки, — Чан чешет затылок, — парни редко нравятся, ты вот нравишься. Чонин комично раскрывает рот, а его брови летят вверх. — Что блять? — Эй, не выражайся так перед старшим. — Этот старший мне тут в чувствах внезапно признается, имею право на маты, — Чонин начинает наматывать круги по небольшому помещению. Да нет, в это совершенно нельзя поверить. Такого просто не может быть. Да он же наоборот Чану всегда не нравился, как и все то, что он делал. Поспорил старший на него что ли? Или у него раздвоение личности. Или… — Ты, что, как третьеклассник меня за косички дергал? Все вот эти твои доебы до меня были из-за этого? Чан краснеет, как помидор. Вот реально красный весь стоит, без преувеличений. Чонин даже думает, а не отвезти ли его в больницу? Мало ли то с людьми происходит, когда им исполняется двадцать пять. Ему самому до этого еще четыре года. Впервые за все годы их знакомства Чонин видит Чана таким смущенным и неловким. Может, это сон? Или Ян просто тронулся умом. Или они оба тронулись умом. — Послушай, я правда переборщил сегодня. Просто ты был таким подавленным и так убивался в зале для практик, что я не сдержался. Ты мне правда нравишься уже давно, но эти все чувства так неуместны были, мы же должны были дебютировать в одной группе, да и ты был несовершеннолетним еще. Так что я пытался скрыть свои чувства. Но Феликс сразу понял, что ты мне небезразличен, так что я еще больше пытался вести себя так, будто ты мне не нравишься, — Чан смотрит себе под ноги, — переборщил? — Да я думал, что ты ненавидишь меня! Я же, судя по твоим комментариям, плох во всем. Да я в какой-то момент думал, что не достоин даже к микрофону подходить. А ты так чувства скрывал? Да ты идиот! Чонин с каждым словом тыкает его пальцем в грудь. Слишком много впечатлений и открытий для него сегодня. Это точно сюр какой-то. — Боже, прости, я не думал, что ты принимал это близко к сердцу, — Чан аккуратно сжимает его руку в своей и заглядывает ему в глаза, — я сегодня впервые увидел тебя без твоей привычной дерзости. Это меня так поразило. — А я тоже человек! — Чонин вырывает свою руку и опять пихает ей старшего в грудь. Чан упирается в стену. — Я еще раз приношу свои извинения. Я больше не побеспокою тебя. И буду твоим должником после того, что устроил. — Не побеспокоишь? — переспрашивает Чонин, старший утвердительно кивает. — Хорошо. Отлично. Замечательно. Превосходно. Прикрыв глаза и немного отойдя от Чана, он тяжело вздыхает. Феликс похоже был не так уж и не прав касательно их. И камень с души Чонина падает. Дело все-таки не в нем и не в том, что он недостаточно хорош, а в этом великовозрастном идиоте, который сейчас смотрит на него взглядом побитой собаки. — Нравлюсь я тебе, да? — спрашивает Чонин еще раз, снова подходя ближе. Между ними почти нет свободного пространства. Глаза Чана бегают от его глаз к его губам. Не побеспокоит он его, как же! Теперь, когда он не скрывает своих чувств за доебами, то по нему видно, что последнее, чего ему хочется, — это оставить его в покое. Чонин хмыкает и кладет руки ему на плечи. — Да, — отвечает старший наконец-то, как завороженный следя за тем, как пальцы Яна пробегают по его шее, груди и животу. Чонин с белой завистью подмечает, какое все-таки потрясающее тело у Чана. В голове, правда, только чушь одна, но и идеальных людей не бывает. Что же такое творится-то? Что в голове у самого Яна? Зачем он вообще стоит тут и трогает старшего? — Ну, я может и не был бы против, если бы ты меня побеспокоил, — глаза Чана округляются, — хен. Руки Чана находят свое место на пояснице младшего. — Я же сейчас не сплю и правильно понимаю твои намеки? — уточняет он, облизывая губы и жадно осматривая Чонина перед собой. — Разве нам не надо все обсудить? Сходить на свидание? А еще потом надо рассказать руководству, знаешь же, что не стоит такое от них утаив… Чонин накрывает его рот ладонью и отрицательно мотает головой: — Все потом, — шепчет Ян, прижимаясь к нему еще сильнее. — Потом так потом, — говорит Чан и, обхватив голову парня руками, жадно целует. Этот поцелуй кардинально отличается от того, который случился в зале для практик. Теперь Чонин даже пошатывается от напора старшего. Он обнимает его и отвечает на поцелуй. Подумать о том, что он вообще делает с тем, кому обычно просто хочет врезать, он еще успеет: признаться в своих симпатиях и желаниях сначала себе, а потом и старшему. Сейчас Чонин предпочитает Чана, который… дорвался. Его руки касаются его везде. Старший гладит его шею, спину, сжимает его ягодицы, задирает его кофту. Чонин прижимается своим пахом к чужому и запрокидывает голову. Чан сразу же целует его шею и пытается залезть руками под джинсы парня. — Надо расстегнуть, — бормочет Чонин и пытается сам дрожащими руками справиться с ремнем. — Вот этот расстегни, — Чан перекладывает его руки на свой ремень. — Как скажешь, хен, — старший ловит его губы снова и утягивает в поцелуй. Их языки переплетаются, губы влажно соприкасаются. Справившись с ширинкой Чонина, Чан стягивает немного их вместе с бельем ниже и довольно стонет, когда обхватывает его задницу без всяких преград. Ян горячо дышит ему в рот, прервав поцелуй. Ниточка слюны соединяет их. Это так чертовски горячо. — Вот здесь трогай, — говорит ему Чонин, обхватывает рукой старшего свой член и от этого стонет. — Любишь командовать? — спрашивает он и медленно двигает рукой по его члену, растягивая удовольствие. — Да, — выстанывает он в ответ, — я тоже хочу. Чонин сосредотачивается на ширинке Чана и лезет рукой ему в трусы. Быть ведущим в делах постельных ему нравится. Мысли от том, как он помыкает голым и нуждающимся Чаном, возбуждают его еще больше. Но в тоже время, его чертовски заводит то, как крепко Бан держит его в своих руках и направляет его. Идеальный мэтч. — Ян Чонин, ты такой невозможный, — говорит Чан и ведет их к небольшому дивану. Его друзьям не стоит знать, что он сегодня делает со своим младшим там, где они дремлют, вымотавшись, пока записывают песни. Чан стягивает с парня кроссовки, а потом снимает джинсы вместе с бельем окончательно, отбрасывая их на стул. — Снимай свои тоже, — просит Чонин и тянется ему помочь. Задравшаяся кофта открывает вид на подтянутый живот, который пачкает потекший член. Чан совсем не грациозно снимает с себя и свитер, и все остальное. Диванчик небольшой и узковатый, так что он просит парня лечь немного на бок и отзеркаливает рядом его позу. Так им будет удобнее помочь друг другу с возбуждением. И целовать друг друга так тоже удобнее, что Чонин и делает, как только он оказывается рядом. Если бы только Чан знал, что он совсем не против всего вот этого, то точно не стал бы вести себя все эти годы, как идиот. — Ах, — стонет Чонин, сильнее толкаясь ему в руку. Задрав еще выше его кофту, Чан опускается ртом на его сосок. Парень стонет еще громче и сам же закусывает указательный палец свободной руки, чтобы не быть таким шумным. Все-таки они не одни дома предаются разврату, а на рабочем месте, но сдерживать себя сложно. Чан не делает с ним ничего такого особенного, но все его тело стало будто оголенным проводом. Каждое, даже самое легкое касание ощущается так сильно, что удержать удовольствие в себе почти невозможно. Чонину уже хочется кончить, но не хочется, чтобы все так быстро заканчивалось, так что он сосредотачивается не на руках и губах Чана, которые так хорошо его ласкают, а на его члене. Опустив одну руку вниз, другой он тянется ему за спину и трогает его задницу. О, сколько о ней говорили в компании, а потом начали говорить и в сети. Чонин не то чтобы большой поклонник именно этой части тела, но в случае с Чаном она идеально дополняла его красивое тело. Чан был сложен идеально. — Сильнее, — говорит старший, хотя уместнее было сказать — приказывает, — сожми его сильнее и работай ручкой усерднее. — Что ты так нагло со мной разговариваешь? — наигранно возмущается Чонин, хотя от Чана не укрывается, как его член дергается в этот момент. Шлепнув его по заднице, старший утягивает его в очередной поцелуй. Чонин делает, как ему было велено, но постоянно сбивается с ритма, потому что собственное удовольствие все быстрее близится к пику. — Тебе хорошо? Тебе нравится? — спрашивает Чан между поцелуями в шею. Чонин беспорядочно кивает, открывая больший доступ к своей шее, запрокинув голову. — Да-да, я почти, почти, — он накрывает рот ладонью, но стоны все равно срываются. Парень крупно содрогается, пока кончает, пачкая живот Чана, который притягивает его ближе к себе и мягко целует. Чонин тяжело дышит и смотрит на старшего поплывшим взглядом. Возможно, это потому что удовольствие все еще застилает ему разум, но, кажется, что до этого он не получал такого сильного оргазма даже от полноценного секса. У него не находится слов. Чан гладит его по голове, еще раз сладко чмокает в губы, а потом тянется за салфетками, лежащими на столе. Чонин обхватывает губами его сосок, оказавшийся прямо перед его глазами. Старший, который все еще пытается схватить салфетки, чуть не сваливается с диванчика от неожиданности. — О боже, — выдыхает он, наплевав на них. Чонин спускается поцелуями с его груди к животу, немного задевая подбородком собственную сперму. Раздвинув ему пошире ноги, парень устраивается между ними и целует внутреннюю сторону бедер. Чан вздрагивает от приятных ощущений. — Что ты делаешь? — Показываю, что ты мог получить гораздо раньше, — Чонин проводит языком по всей длине его члена, а потом опускается на него резко, почти до основания. Теперь наступает очередь Чана закрывать себе рот, чтобы не стонать в полный голос. Он практически пополам складывается из-за того, что с его членом делает Чонин. Его даже ревность накрывает от осознания того, что такие умения парня явно ему не природой были даны. Хотя конечно в целом ему плевать на это, главное, что теперь именно ему отсасывает чертов Ян Чонин. Столько споров с самим собой, что негоже засматриваться на младших, что это неправильно и непрофессионально, учитывая, что они трудятся в одной компании. Столько влажных снов. Столько попыток выбросить его из головы и переключиться на кого-нибудь куда более подходящего, — все это теперь в прошлом. — Стой, стой, — Чан пытается его оттащить от своего члена, — я сейчас кончу. — Ну так кончай, — отвечает Чонин, его губы опухли и стали выглядеть еще привлекательнее. Он приподнимается и целует его еще раз. — Можешь кончить мне в рот, — говорит парень. Кажется, оргазм накрывает старшего еще до того, как Чонин снова берет в рот его член, только от этих слов. Чан натурально скулит от удовольствия. Он трясется, как лист на ветру. Руки и ноги не слушаются. Чонин добирается до салфеток успешнее, чем он до этого. Сплевывает сперму, а потом помогает привести в порядок и старшего и себя. Не дав ему одеться, Чан укладывает его на себя и обнимает. — Ты теперь мой парень, — говорит он довольно, поглаживая его по спине под кофтой, которая еще сильнее пропиталась потом. — Не, сначала ты отведешь меня на три свидания, а потом я подумаю, — ворчит Чонин ему в шею. Хочется принять душ наконец-то и заснуть, но и в объятиях старшего полежать тоже неплохо. Еще минуточку. — Отведу тебя на свидание уже как парня, ничего не знаю, мне нужно быстрее наверстать упущенное, — Чан целует его в макушку, — а еще нам нужно обсудить все, что было между нами. И решить все вопросы, я должен принести извинения, как подобает, хотя, конечно, это не изменит того, что ты чувствовал… — Бан Чан, помолчи. Успеешь еще извиниться, — Чонин пытается все-таки подняться. Он ставит ногу на пол, но подскальзывается на трусах Чана и, пытаясь устоять, задевает его рукой по лицу. Больно задевает. — Упс, — Чонин смеется, встав твердо на обе ноги, — всегда мечтал это сделать. — Заехать мне по лицу? — спрашивает старший, прижимая руку к ушибленной скуле. — Ага, но теперь можешь не извиняться больше, после этого я тебе все простил.