Sense

      — Давно не виделись, Сонхун-а…       Сонхун цепенеет, будто его погрузили на дно океана. Холодного и темного, без единого шанса на спасение. Спасение, о котором он мечтал все эти годы. Годы ада, которые как он думал, искренне любил человека. Паку не нужно оборачиваться, чтобы наверняка знать обладателя голоса, что редкими ночами мучил его в кошмарах прошлого.       Он помнит, как вчера ту холодную ванну и запотевшее зеркало, собственное уставшее лицо и вечно красные от слез глаза. На лице красуется пара свежих ссадин, оставленных руками Джеюна, а перед взором теплая и милая улыбка. Но, она была направлена не ему. Уже не ему.       Лезвие, мелькающее в свете тусклой лампы. Он не чувствует боли, видит только алые разводы. Чувствует что там, где под кожей билась тонкая вена жизни, сейчас распускаются цветы его жгучей и ненужной любви. Поток мыслей прерывается чужой теплой ладонью, что бережно касается его плеча, не сильно сдавливая, привлекая внимания.       — Познакомишь нас, Сонхун-а?       Все тот же «дружелюбный» голос, за которым скрывается слишком много чувств. Джеюн настолько очевиден, что практически не пытается скрыть свое отвращение к Паку. Сонхун бы хотел думать, что тот изменился, но такие люди не меняются.       Просто предпочитая одевать шкуру овечек, утверждая, что были лишь глупыми детьми, а оттого на правах бушующих гормонов творили дичь. На деле же продолжали делать все то же самое, но уже в промышленных масштабах. Идя по головам, ломая чужие кости и мечты, уже не боясь быть заруганными обществом или мамочкой. Если не ты сломаешь, то сломают тебя. Так работали города, так работал большой мир взрослых и именно поэтому Сонхун так отчаянно не хотел играть по этим правилам. Когда-то это самое общество переломало его, научив тому, что чувства — это плохо и отличаться от других тоже плохо, тыкнуло носом в его грехи, а оттого Пак боялся. Боялся снова допустить ошибку, сверкнуть шрамом по собственной глупости, оставленным на всю жизнь самостоятельно. Оттого он шел против правил. Оттого он помогал Сону, потому что не хотел видеть чужого падения, видеть чужой переломанной судьбы, хоть и понимал, что, то будет неизбежно.       — Сону, он мой ученик, — к горлу подступает противная тошнота. Сонхун чувствует, что внутри бабочки трепещут, но уже не из-за любви, скорее из-за чувства глубокой скорби по собственной загубленной чувствами жизни. Он поворачивает голову, встречаясь с чужим внимательным взглядом. Сам скользит по знакомым до боли чертам, цепляясь по сияющей лучезарной улыбке, резко вскакивая с места, хватая Джеюна за руку. Видит, как глаза того злобно прищуриваются лишь на секунду, а после он снова становится открыт для этого мира, но все это лишь ложь. Маска, чтобы заманить, а потом сломать, точно так же как когда-то Сонхуна.       — Извини, нам нужно поговорить. — коротко бросает Пак, ведя Шима в сторону уборных.       Слишком громко хлопая дверью, привлекая лишнее внимание. На него смотрят как на умалишенного, прежде чем покинуть уборную, оставляя их наедине, как в самой слащавой дораме.       — Смотрю, нашел нового парня? И даже здесь причиняешь проблемы, судя по его разукрашенному личику. Но, надо отдать тебе должное, Пак Сонхун. У тебя прекрасный вкус, но его смазливое личико все равно, до меня не дотягивает. Скучал по мне? — в самые губы. Терзая и играясь. Шим откровенно издевается, зная, что в чужом сердце все еще теплятся остатки былых чувств. В этом заключался весь Сонхун.               Он был упертым и верным, и чтобы Джеюн не делал, сколько бы боли не причинял тому, он терпел. До последнего терпел и любил. Даже за ужасно противные выходки. За разбитые губы, что после были зацелованы в ночи. Джеюну это безумно нравилось. До помутнения рассудка.       До сводящих от чужой сладости скул. Он хотел вот так вечно издеваться над Сонхуном. Иметь над ним полную власть. Смотреть, как тот каждый раз умирает, расшибаясь лишь бы доказать всю искренность своей любви. Видеть в этих глазах чистую любовь, граничащую с такой же наичестнейшей ненавистью. Джеюн упивался этим, и это ужасно вскружило. До момента пока Пак не вскрыл тонкие вены в ванной собственной квартиры, а Джеюну не пришлось, с глубоким разочарованием вернутся в родной Брисбен. Но он успел наиграться напоследок, запомнив эти глаза полные глупой любви.       Тогда перед Шимом был глупый и забитый старшеклассник, а сейчас… Сейчас же это высокий статный мужчина. Что смотрит, практически, не отрываясь, еще чуть-чуть и точно прожжёт в Шиме дыру, пуская по телу приятные мурашки. Сонхун до хруста костей сжимает чужое запястье, стараясь отыскать в чужих глазах толику адекватности и здравого смысла, но видит все то, что и много лет назад. Лишь непоколебимую уверенность в собственной безнаказанности.       — Что ты здесь делаешь?       — Разве так встречают старых горячо любимых друзей? А где же привет и пылкие объятия, Пак Сонхун? Раньше ты бы, не задумываясь, это сделал. — Пак с силой отталкивает от себя, срывая с чужих губ заливистый смех, наполняющий противной трелью помещение.       — Я здесь по работе, но если у тебя есть на меня планы, то я весь во внимании. Я все еще помню, как классно ты целуешься. — откровенно издеваясь, наблюдая, как желваки под тонкой кожей ходят ходуном, а зрачки расширяются от неожиданности произнесенных слов.       Сонхун не находит, что ответить, предпочитая как можно скорее покинуть душное помещение, наконец оставляя Джеюна позади, как и много лет назад.       — Так и уйдешь просто так? Мы оба знаем, что ты ко мне испытываешь…       — Не обманывай себя, Джеюн, — посреди предложения перебивает Пак, дергая ручку двери и встречаясь с растерянным взглядом Сону. — Сону?       — Извините... — еле слышно бубнит парень, хватая учителя за руку и срываясь на бег. Он слышит удивленный вскрик у себя за спиной, чувствуя, как ладошку в ответ крепче сжимают, и бежит лишь быстрее прямиком на ночную улицу, где холодный воздух ударяет по щекам, приводя в чувство.       Остервенело, хватает ртом воздух, начиная смеяться сам не зная от чего, но. В его руке чужая теплая, а грудную клетку на части разрывает счастье. Он слышит, как Сонхун неловко подхватывает чужой звонкий смех и вот они, уже смотря друг на друга смеются как два дурака. Люди оборачиваются в недоумении, но им это вовсе не важно, кажется, что здесь и сейчас только они и больше никого и впервые Сонхуну так легко. Чувство тревоги отступает и оказывается, что так приятно смотреть на лицо счастливого Сону, который обычной вечно сосредоточен, а временами и вовсе выглядел подавленным. И эти очки, что запотели от разницы температур, и сейчас звонко смеясь, он просто срывает их с переносицы, являя ясный взор собеседнику.       — У тебя очень красивые глаза, — не подумав выпаливает Сонхун, тут же тушуясь и перескакивая с темы, что сам начал. — Почему ты это сделал? Зачем ты побежал?

«- Я собиралась сбежать с тобой, если вдруг ты был бы в опасности.

— Тогда почему не побежала? Я был в опасности всё время, пока ты наблюдала»

      Не вовремя в голове всплывает диалог из дорамы, на которую Сону совсем недавно наткнулся. Там главный герой оказался в не очень приятной ситуации для себя, и главная героиня хотела спасти его, но отчего-то не сделала этого. Сону не хотел бы повести себя так же по отношению к Сонхуну. Да и вообще, они не в какой-то там дораме! Это жизнь!       И эта ситуация так напомнила, то, что происходило сейчас, что он просто решил убежать. Схватить самого дорого для себя человека и просто убежать, ведь тому грозила небывалая опасность и вообще Сону дорамы терпеть не может, предпочитая книги, но сейчас она была так кстати. Срывая с пухлых губ задорный смех, заставляя Сонхуна сначала теряться, а потом снова подхватить чужое детское веселье.       — Что? Почему смеешься? — продолжая сквозь смех, спрашивать Пак.       — Спасибо за ваш комплемент. Я подумал, что вы в опасности и поэтому решил спасти вас. Неловко получилось, простите.       — Пойдем, я отвезу тебя домой. Твои родители наверняка волнуются, — предпочитая проигнорировать чужие слова, произносит Пак.       — Пожалуйста, не показывайте видео моим родителям, — напоследок произносит Сону в затянувшеюся тишину их поездки.       — Почему?              — Не хочу, чтобы они это видели. Не хочу, их расстраивать. — Сону сам пытается сдержаться, но слезы почему-то наворачиваются от одних только мыслей, что мать может увидеть видео с избиением собственного сына. Нет, она бы определённо его защитила. Сожгла весь мир дотла ради Сону, но он не хочет этого. Не хочет доставлять таких проблем собственным родителям.       — Сону…       — Спасибо, что подвезли меня. До свидания. — раньше, чем Сонхун сможет сказать что-то ещё.       Он знает, что тот пытается его защитить, но он так не хочет показаться слабым и никчёмным в чужих глазах. Храбрится как дурак, стараясь не обращать внимания на всю ситуацию в школе, но та с недавнего времени начала всё больше и больше ранить. Оттого ли это, что Сону так уязвим из-за чувств к Сонхуну? Или же ему не хватает Яна, что вечно рядом, готовый броситься на амбразуру, чуть только Сону будет угрожать опасность.       У порога встречает злая мать и не менее рассерженный отец. Сону тупит взгляд куда-то в пол, мысленно готовясь к разгрому. Наверное, он реагировал бы точно так же на месте своих родителей. Прогулянные занятия, полностью разрядившийся телефон и неподобающий вид.       — Где ты был?! Ты хоть понимаешь как я…       Фраза обрывается, едва успев начаться, когда мать замечает его внешний вид, растеряно бегая взглядом по сыну.       — Что случилось? Сону, что произошло?              — Всё хорошо мам, просто упал.       — Это ты называешь, просто упал? — кивая на ссадины, говорит отец.       — Да. Всё хорошо, правда, — держится из последних сил, чтобы не разрыдаться, — Прости, мам. Я устал, пойду, проветрюсь немного.       Сбегает. Небрежно сбрасывая с плеча рюкзак, оставляя родителей в ещё большем волнении, но он, правда, устал. Потерявшийся в собственных чувствах, которые он даже не знает, как выразить.       Ноги путаются на лестнице, заставляя практически падать, он тощими пальцами хватается за перила, с громким стуком закрывая за собой входную дверь и только потом шумно вздыхая. По щекам крупными льдинками кататься слезы, а дышать, становиться практически невозможно. Он стоит тут возле двери и как маленькое дитя рыдает в голос, не заботясь о том, что о нём подумают люди.       — Сону?       — Чонвон?       Сону от неожиданности давиться воздухом, когда Ян ускоряет шаг, чтобы как можно быстрее оказаться рядом со старшим. Обхватывая его лицо ладонями, бегая по нему взглядом, изучая каждую ссадину, каждый синяк. Сону тошно становится оттого, что он настолько слаб, что даже постоять за себя толком не смог. Крупные хрусталики слез снова катятся по щекам, заставляя Яна ловить их большими пальцами. Он бы сцеловывал их все лишь бы старший больше никогда не плакал. Грудная клетка начинает ныть оттого, что чувства отчаянья раздирают изнутри, ища выход, но сейчас не время. Чонвон должен быть сильным. Хотя бы ради Сону.       — Иди сюда, лисенок. — тянет на себя, заключая в крепкие объятия, вдыхая родной запах и прикрывая глаза. Ребра начинает саднить лишь сильнее, но уже от физической боли, его травма все еще на этапе заживления и главное, чтобы Сону об этом не узнал.       — Почему ты здесь? — сквозь истерику. Сону знает, что как бы ему не было противно от собственной слабости, таким он мог быть только рядом с Чонвоном.       — Твоя мама позвонила и сказала, что ты сбежал с занятий. Я не мог быть там, зная, что произошло что-то. Прости, я должен был, быть рядом.       — Ты в своем уме, Ян Чонвон?! — все еще в истерике проговаривает Сону, он начинает злиться на друга, что тот так беспечно сбежал, наплевав на свое состояние, — Ты все еще болеешь, а сам взял и просто сбежал?! А если кто-то увидит, что тебя нет в палате? А если что-то случится? Как ты вообще себя чувствуешь?       — Аха-ха узнаю привычного Ким Сону. Все будет хорошо, правда, — снова заключая друга в объятия, проговаривает Ян.       — Меня выписывают завтра. Поэтому, как только выйду из больницы, надеру Шинру зад.       — Не смей, иначе я сам отправлю тебя назад в больницу, — смешно шмыгая красным носом, проговаривает Ким. — Обязательно, — хватая Сону за руку, ведя к детской качели. — Где ты был все это время?       — С учителем Пак, — гнусавит Сону, все еще пытаясь, успокоится, пока друг гладит его ладошку большим пальцем руки, стараясь успокоить. В груди разливается тепло. Если бы не Чонвон неизвестно, что произошло бы с таким уязвимым сейчас Сону. Чонвон для Сону словно дом, в который спешишь вернуться несмотря ни на что. Даже если внутри тебя бушует самая страшная гроза, вместе с Чонвоном можно будет, справиться с ней.       — Пак Сонхуном? — упоминание чужой личности болью отдается в грудной клетке. Как бы он не желал ему счастья, он всеми фибрами своего тела желает, чтобы Сону был только с ним. Все-таки он невероятно хуевый друг.       — Ага. Он нашел меня на остановке и повел в кафе, чтобы узнать, что произошло. Он хочет собрать дисциплинарную комиссию, чтобы решить, что делать с Шинру. А еще… Кажется, он встретился со своим знакомым, но… Выглядело так, что эта встреча была, не совсем приятна и поэтому мы убежали. Точнее я взял его за руку и убежал на парковку. А после мы долго смеялись и мне, было несказанно хорошо, просто видеть его счастливое лицо и слышать этот смех, но все закончилось, как только я вернулся домой. Я такой слабый и никчемный и главное, что он все это видел. — слезы снова срываются из заплаканных глаз, а дышать становится труднее.       — Ты не слабый, а уж тем более не никчемный. — присаживаясь на корточки, напротив Сону проговаривает Чонвон. Бережно утирая чужие слезы, борясь в очередной раз с диким желанием поцеловать, чтобы через поцелуй забрать всю боль. Словно губка впитать все без остатка, ведь Сону не должен так страдать. Тянет на себя, заключая в крепкие объятия, слышит, как Сону шмыгает носом пытаясь успокоиться.       — Ты самый замечательный человек, которого я знаю. Тебе нужно признаться Сонхуну в своих чувствах и сделать первый шаг. Ты должен быть счастлив.       Чонвон сам себе яму роет. Ему невыносимо больно, но он будет пытаться. Будет хвататься за остатки совести, засовывать свои чувства на дно самой темной ямы. Он будет кусать губы до крови очередной ночью из-за бесконечных мыслей о Сону.       Будет сгорать в этой агонии из раза в раз, лишь бы Сону был счастлив. Он НИКОГДА не скажет о своих чувствах, как бы сильно они не выламывали его ребра.       — Я верю, что все будет хорошо, потому что в тебя невозможно не влюбиться. Перестань плакать и иди домой, я не хочу, чтобы ты заболел. Давай скорее.       Помогает встать с качелей, нарочито долго сжимая чужую теплую руку в своей холодной.       — Я обязательно приду завтра.       — Не нужно. Действуй, иначе я уведу его у тебя, и будешь локти кусать, Ким Сону, — Ян показывает другу язык, видя, как лицо озаряет улыбка. Сону машет на прощанье и закрывает дверь подъезда.       — Я знаю, что у тебя все получится. Ведь в тебя невозможно не влюбиться. Ведь я тоже люблю тебя, Ким Сону.