Sense

      — Завтра будет дисциплинарное собрание по поводу вашего конфликта с Шинру, — проговаривает Сонхун, подлавливая Сону в коридоре.       Тот отчего-то избегал его весь учебный день. Сразу сбегая, как только видел учителя, хотя вчера все, было наоборот.       — Зачем? — кончики ушей начинают краснеть, а чувство внезапно нахлынувшего с утра стыда за вчерашний необдуманный поступок сменяется нарастающим недовольством.       — Боже, вы все только испортили, — не давая времени на ответ, бурчит Ким, разворачиваясь с целью как можно быстрее покинуть учебное заведение. Уроки уже закончились, а значит, оставаться здесь дольше не имеет смысла.       — Дурак, это ты всё испортил! Зачем вообще ляпнул всё это?! — бубнит под нос Ким, залетая в класс за вещами, но, бросая взгляд на собственную парту, ничего не видит.       Злость накатывает с новой силой, когда он, подходя к парте, понимает, что все его вещи исчезли, а значит, предстоит потрудиться, прежде чем найти всё, что, по всей видимости, спрятали одноклассники.       — Блять.       — Неужели наш правильный Ким Сону ругается матом. Ай-яй-яй, мама наругает, — грозит пальцем Шинру, после с гордым видом показывает портфель одноклассника, что держал в руках.       — Завались и отдай портфель, Шинру.       — А то что? Снова пожалуешься? Скорее беги к Сонхуну, он явно приласкает и не только. — лыбиться Рю, пока Ким пытается выхватить портфель в безуспешных попытках.       — Отдай.       — Попроси получше, пидр, — толкая Сону к парте, нависая сверху, произносит Шинру, — Как насчет поработать ртом? Ха-ха-ха, — противный смех закладывает уши.       Сону хочется их руками закрыть, но он не может просто так сдаться, не может показать противным одноклассникам свою слабость.       — Что здесь происходит? Рю Шинру?       — Мы просто играем, учитель Пак, — произносит парень, бросая портфель на пол и отходя от Сону.       — Сону?       — Всё в порядке, учитель Пак. Я просто запнулся, а Шинру мне помог.       — Я могу идти, учитель Пак? — делая акцент на обращении, произносит Рю, получая утвердительный кивок от учителя. — До свидания, учитель Пак. И снова это выделение, которое отвращением под кожу въедается.       — Зачем выгораживаешь его?       — А как бы вы поступили? Поймите, что тех, кто жалуется, не любят, и к тому же я могу сам постоять за себя. Я не маленький ребенок, и вам стоит перестать меня недооценивать. Извините, я пойду. До свидания.       Сону одергивает пиджак, выходя из класса. По обыкновению вставляя наушники в уши, дабы заглушить целый мир. Там у него очередной роман, хоть он и предпочитает аудиоверсиям книги, но это помогает больше не пропускать свою остановку, в очередной раз где-то теряясь или куда-то опаздывая.       По дороге домой он окончательно забывает о неприятном инциденте, погружаясь в книгу с головой. Звук полученного сообщения заставляет вернуться из собственных грез, Сону переводит глаза на экран смартфона, цепляясь за знакомое имя. Губы тут же расплываются в улыбке, и парень спешит открыть полученное от друга смс.

«Меня выписали, так что не волнуйся. Старый хён-извращенец вызвался мне помочь! Увидимся завтра в школе, лисёнок».

      Следом Ян присылает селку, как бы в подтверждение своим словам, смеша этим Сону еще больше. На ней растерянный Хисын, которого, по-видимому, Чонвон неожиданно окликнул, заставив посмотреть в камеру. Отвлекая от возможного интересного диалога, ведь старший так и замер, вскинув руки вверх и с распахнутыми от удивления глазами. Весь домашний и немного помятый, таким Сону видит его впервые. Он в принципе видел его лишь несколько раз, и все они не располагали для того, чтобы рассматривать человека перед собой. И Чонвон, что с лицом важного кота смотрел в камеру, но Сону был уверен, что тот еле-еле сдерживает привычную ухмылку, которая появлялась на его лице каждый раз, когда он дразнил и самого Сону тоже.

«Окей, увидимся завтра».

      — Мам, я дома. Ты куда? — стоит зайти в дом, как парень тут же сталкивается с матерью в коридоре.       — Срочно вызвали на работу, — она целует парня в щеку, прежде чем покинуть квартиру, напоследок крикнув:       — Не забудь, что учитель Пак придет через час.       Дверь слишком громко хлопает, словно вырывая Сону из мира грез. Он и впрямь совсем забыл, что сегодня у него урок с Сонхуном, а от того наговорил ему всякого. Как же теперь смотреть ему в глаза? Сону устало вздыхает, усаживаясь за стол и укладывая поудобнее голову. Слишком устал. Взгляд цепляется за цифры на дисплее.              Уже вечер, а значит, совсем скоро должен прийти Сонхун, и в сердце поселяется томительное волнение. Он столько наговорил, что теперь не знает, как смотреть Паку в глаза. Тяжело вздыхает, утыкаясь лицом в подушку и устало прикрывая глаза, у него еще есть время, определенно.       Звонок в дверь заставляет встрепенуться. Сону трет глаза, удивляясь тому, что успел задремать за такое короткое время, вновь не удосужившись даже переодеться.       — Здравствуйте, — открывая дверь, стараясь взглядом со старшим не встречаться. Тот же смотрит с неким любопытством, для себя отмечая, что такой заспанный Сону выглядит довольно мило. С растрёпанными волосами и чуть помятой школьной формой. Это в разы лучше, чем видеть младшего в очередной раз избитым без возможности хоть что-то сделать, ведь исправить случившееся невозможно.       Занятие проходило в напряженной обстановке из-за случившегося ранее. Не давая Сону толком собраться с мыслями, каждый раз прогоняя в голове произошедшую между ними ситуацию, ему становилось еще сильнее стыдно за произнесенные тогда слова и свою реакцию.       — Всё хорошо? Нормально себя чувствуешь? — замечая, как чужие руки немного подрагивают, спрашивает Пак. Он все занятие наблюдает за младшим, подмечая, насколько тот рассеян, намного сильнее, чем обычно.       — Да. Извините меня за то, что сказал вам сегодня. Я, правда, не хочу, чтобы во все это были вмешаны родители.       — Я понимаю. Но то, что происходит, нельзя оставлять просто так. Как твой классный руководитель, я должен принять меры, поэтому пойми меня. Дело даже не в классном руководстве. Неправильно принижать кого-то только из-за того, что у него другое мнение или увлечения. Неправильно просто закрывать на все это глаза и оставлять тебя наедине со всем этим тоже. — Сонхун почему-то затихает.       Он всегда был достаточно тихим и замкнутым человеком и, несмотря на то что был учителем, так и не научился, как следует выражать свои мысли и чувства. Но он желал, чтобы Сону понял, что не один и больше его не дадут в обиду, не позволят обижать из-за глупых причин, что кажутся подросткам поводом для коллективных издевательств.       Он не позволит произойти тому, что произошло с ним, когда взрослые просто отвернулись в нежелании хоть как-то вмешаться, а уж тем более разобраться. В конце концов, он обещал сам себе, что никогда не станет точно таким же, черствым и безучастным. Не в этой ситуации.       — Можете объяснить мне еще раз?       Сонхун за своими мыслями не замечает, как Ким оказывается слишком близко к нему. Настолько, что он может разглядеть каждую родинку на лице, заметить, насколько у парня длинные пушистые ресницы и как ярко сейчас горят его глаза. Кончики ушей почему-то начинают гореть.       Он обещал себе больше не падать в эту бездну, обещал быть правильным взрослым, так почему сейчас думает о таком? Почему думает о том, что Сону невероятно красивый? Вот такой, в помятой форме и с любознательным видом, даже если всем понятно, что его вовсе не интересует математика.       Нет! Он не может! Он не должен пасть снова.        Когда-то он уже был сломлен и сейчас просто не уверен, что снова сможет пережить эту боль, что зудом отдается в шраме на руке, заставляя проживать все вновь и вновь. Нет, просто такое невозможно забыть.       Чужую улыбку и пухлые губы, которые после выкрикивали в спину гадости. Сильные руки, которые обнимали и дарили успокоение, а после били, оставляя на теле темно-синие разводы собственной любви. Сонхун был уязвим.              Он был болен Джеюном и той любовью, не понимая, что это вовсе не любовь. Но тогда с ним не было никого рядом. Были лишь равнодушные взрослые и те, кого он сам отталкивал, не желая принимать чужой помощи. Он не хотел быть слабым, но любовь сделала его таким, а посему он не должен стать слабым вновь.       Концентрируя внимание на примере и вновь объясняя тему во второй раз, стараясь не замечать чужого внимательного взгляда, что посылает мурашки по коже.       — Нет, Сонхун! Это не для тебя! — думает про себя парень, продолжая объяснять пресловутый пример.       — Откуда у Вас этот шрам? — кивает парень на оголенные руки, заставляя Сонхуна перевести взгляд на собственные руки.       Это доказательство его любви. Его слабости и привязанности. Темная страница его прошлого, что мучает кошмарами по ночам. Этот шрам заставляет каждый раз думать о том, разлюбил ли он Джеюна на самом деле.       Даже если эта любовь была крайне неправильна и болезненна, она была первой, и теперь Сонхун хочет, чтобы она была единственной.       — Я был жертвой. В старшей школе я также подвергся насилию со стороны одноклассников.       Сону, не сдерживая свой порыв, аккуратно дотрагивается до шрама на чужой руке, проводя по нему пальцем. На самом деле он не помнит, поднималась ли эта тема ранее и замечал ли он этот шрам, но сейчас для него это было важно.       — Почему? — глупый и бестактный вопрос, присущий настоящему ребенку, коим Сону и являлся.       Он не понаслышке знал, что одноклассникам в принципе не была важна причина для буллинга. Им просто хватало малейшей заминки или оплошности, странного внешнего вида или отсутствия денег у родителей. Все это могло подставить под удар зашуганных и забитых рамками жизни школьников. Теперь Сону отчетливо понимал, что все они — часть большого механизма, просто насильно вставленные в рамки этой жизни. А оттого каждый вымещал свою злость, как мог, и, к сожалению, в этой игре он стал жертвой.       — Это не важно, слишком много времени прошло. Просто не забывай, что я на твоей стороне и не хочу причинить тебе боль, оттого и собираю это экстренное собрание.       Сонхун подбирался к Сону медленно и осторожно, словно к напуганному зверю. Одно неверное движение — и он убежит, оставив тебя без единого шанса поймать его.       — Я понимаю, — на выдохе, задерживаясь пальцами на чужом запястье.       Он понятия не имеет, насколько больно было Сонхуну, но он бы хотел, чтобы старший больше никогда не испытывал это мерзкое, калечащее внутренности чувство. Даже если он хотел защитить самого Сону, парень бы предпочел справиться сам. Это он хочет и должен защищать, а не его.       — Ты хорошо поработал сегодня, пожалуй, на этом и закончим наше занятие. Отдохни, завтра будет тяжелый день, — собирая материалы, проговаривает Сонхун.       Они сухо прощаются, оставляя после себя гнетущую недосказанность. Кажется, что этот короткий, особо не несущий за собой ничего разговор высушил их до дна, не оставив ничего, кроме пары вопросов, что так и остались не озвучены.       Сону прикрывает глаза, вымученно вздыхая. Перед взором предстает чужое лицо, грустные бездонные глаза. Эти глаза были полны боли, а самое страшное — безграничной тоски, но Сону отчаянно не мог понять, по чему именно. Было ли это связано просто с пережитыми событиями или носило какой-либо другой подтекст, Сону не знал, продолжая теряться в собственных догадках.       Догадки вызывали внутри вихрь эмоций и чувств, что мешались, накрывая с головой. Сону лишь больше терялся, понимая, что не хочет оставаться просто учеником, он отчаянно хочет перешагнуть эту грань. Пускай в обществе она, возможно, была и не совсем правильна, а возможно, и для самого Пака, но Сону желал доказать обратное.        Желал выплеснуть эти невысказанные чувства, что умирали и возрождались каждый раз, стоило ему взглянуть на Сонхуна.

«Когда кого-то любишь, ищешь то, чего тебе недостает. Поэтому, когда думаешь о любимом человеке, всегда тяжело. Так или иначе. Будто входишь в до боли родную комнату, в которой очень давно не был».

Харуки Мураками, «Кафка на пляже»