Sense

Чтобы сблизиться с человеком, нужно хоть однажды побеседовать с ним с глазу на глаз.

Иван Тургенев, «Накануне»

      — Всё в порядке, Сону? — отвлекает парня Сонхун, получая слабый кивок головой. Ким снова устремляет взгляд в тетрадь, пытаясь уловить смысл того, что только что объяснил ему Сонхун, но получается плохо от слова совсем.       Уже три недели, как он и Чонвон не разговаривают. Почти три недели, как Чонвон тупо избегает старшего. Игнорирует все его звонки и сообщения. Увидев в коридорах школы, он просто дает деру, лишь бы старший его не догнал, а на общие уроки и вовсе перестал являться, ссылаясь на плохое самочувствие, и только иногда Сону видел его. В моменты, когда Ян бессовестно терял бдительность или просто не видел Сону, краткие моменты заканчивались до жестокости быстро, потому что стоило младшему увидеть Сону, как он тут же сбегал. Он вызывал на губах Сону легкую улыбку, что горьким послевкусием после растекалась. Ким был рад, что с младшим всё хорошо и он по обыкновению не попадал в передряги, но его расстраивало, что все попытки поговорить оказывались провальными. Как бы Сону не хотел что-то изменить, ничего не менялось. Хотел ли он на самом деле?       Он терялся в этом вопросе раз за разом, потому что до сих пор не до конца осознавал произошедшее между ними. Он не знал, как реагировать, да и, в общем, не сумел понять собственных чувств, потому что это был его Чонвон.       Старый добрый Чонвон, с которым они так много пережили. Ходили в одну школу и имели общие интересы, а потом всё просто закончилось.       — Может, еще раз объяснить это задание?       — Нет, спасибо. — Сону отвлекается на какую-то секунду, снова ныряя в омут воспоминаний.       Испуганные чонвоновские глаза и давящая тишина, которая после сменилась тяжелыми шагами младшего и оглушающим хлопком двери.       Казалось, вместе с дверью что-то и внутри Кима схлопнулось, но он толком не понимал что. Было ли это осознание чужих чувств или собственная беспомощность, ведь они так долго дружили… Так долго дружили, а Сону в итоге ничего не знал, продолжая причинять другу боль, и сейчас это точно так же разъедало изнутри.       — Что-то случилось? Ты уже минут пятнадцать смотришь в эту тетрадь. Уверен, что мне не стоит объяснить заново?       — Нет, извините, — растерянно произносит Сону, поднимая взгляд на Сонхуна.       — Учителя сказали, что в последнее время ты слишком рассеян, что случилось?       Да, они правы, Сону и правда рассеян, потому что все мысли крутились вокруг последнего разговора с Чонвоном и его последующего игнора. Сону пытался найти ответы, пытался поговорить и понять, но всё оказывалось безуспешным. Сейчас же уроки в школе сменились репетиторством с Сонхуном, но проблема из головы Кима так и не пропала.       — Извините, — в который раз извиняется. — Мы с Чонвоном поругались, и я пытался помириться, но ничего не вышло. Я не знаю…       — Попытайся снова. Тот Сону, которого я знаю, не стал бы сдаваться. Да и предполагаю, что Чонвон с его нравом не стал бы избегать разговора без причины.       — Да…       Да, у Чонвона определенно была причина. Причина, от которой ни самому Сону, ни уж тем более Чонвону легче не становилось. Сону не думал бросать своих попыток поговорить с младшим, просто на какое-то мгновения руки ненадолго опустились, но если даже Сонхун верит в него…       — Что для Вас значит любовь? — неожиданно спрашивает Сону, смазанный разговор с Чонвоном не покидает его мысли.       Он пытается осознать чужие чувства наравне со своими собственными. Словно пытаясь убить двух зайцев сразу. Теперь понимая, что вопрос лишь косвенно касался самой проблемы, но позволял увидеть ее в корне, узнавая о совсем другом человеке. Сонхун снял очки, устало потер переносицу и устремил взгляд в столешницу. На кухне, так же как и во всем доме, царила тишина, ведь они были только вдвоем. Она не была давящей, наоборот, дарила спокойствие и надежду. Надежду на то, чтобы узнать Пака лучше, а вместе с тем и возможность найти ответы на собственные вопросы. В конце концов, их троих объединяла любовь. По крайней мере, Сону неистово хотел верить в это.       — Это то, что априори причиняет боль. Выламывает кости каждый раз, когда ты делаешь что-то для любимого человека. Она заставляет вставать на колени, каждый раз просить прощения за собственные чувства. Любовь — это боль, которая убивает внутри тебя всё. Она не дает тебе ни единого шанса, вырывая твои крылья с корнем.       — Но разве она не прекрасна?       — Возможно, но ровно до тех пор, когда не выламывает твои кости, оставляя от тебя только оболочку. Пустоту, которую ты более не можешь заполнить. Особенно, когда для тебя существует лишь один человек.       Сону замирает, вслушиваясь в чужую тихую речь. Он вспоминает тот день в ТЦ, когда они бежали на парковку так быстро, как только возможно, в тот день глаза Сонхуна были точно такие же. Они источали боль и преданность, а еще страх, и Сону не понимал причины до этого момента. Он решается спросить о своей догадке чуть позже, сейчас же позволяя высказаться. Пытаясь сделать ненавязчивый намек, показать и доказать, что эти чувства не такие, какими их описывал старший. Сону дает себе шанс, в который раз. Попытку признать свои чувства хотя бы так. Хотя бы так показать их старшему, понимая, что все же он не так смел, как Чонвон.       — А для меня это что-то чистое и светлое, то, что заставляет просыпаться по утрам. Любовь — это что-то теплое. Ощущение, что, когда ты смотришь на любимого человека, все внутри тебя замирает. Сердце начинает бешено биться, стоит только увидеть улыбку, а бабочки легким прикосновением крыльев щекочут легкие. Любовь — это то, что толкает тебя на поступки. Ты хочешь защищать и быть рядом, хочешь свернуть горы. Ты будто смотришь на самый прекрасный рассвет в своей жизни.       — До того момента, пока она взаимна, но такое случается слишком редко. Жизнь — это не сказка, Сону, — отрезает Сонхун.       — Но ведь у любви множество проявлений. Я могу быть счастлив, даже осознавая, что любимый человек не любит меня в ответ. Мне хватит того, что он будет счастлив. Хватит и того, что я смогу просто смотреть на него издалека. Мне будет этого достаточно, — шепчет Сону.       — Причина, по которой мне не нравится слово «любовь», — это то, что это слово значит для меня слишком много. Гораздо больше, чем ты можешь понять, Сону.       Сонхун понимает чужие чувства, но даже если сам позволит чувствовать себе то же самое, ничего не выйдет. Не только потому, что они оба загнаны в рамки общества, где все неправильное порицается, он просто не для него.       Он не может просто так взять и сломать жизнь такому пареньку, как Сону, да и его собственная жизнь уже переломана. Она шрамом на запястье красуется и ночными кошмарами, что спокойно спать не дают. Они утаскивают в свои оковы каждый раз, и Сонхун не может с этим справиться, так же как отпустить и забыть свое прошлое.       — Тот человек был вашей первой любовью?       Сону бьет по больному, заставляя Пака вздрогнуть.       Джеюн…       Воспоминание о нем болью режут запястья, Сонхуну кажется, что из старой раны снова сочиться кровь, хотя она никогда и не переставала идти. Утихала на время, но стоило Шиму вновь появиться, как старая рана вскрылась с новой силой. Ночные кошмары участились и, кажется, не заканчивались даже наяву, потому что Джеюн продолжал написывать ему в мессенджерах, а иногда и названивать поздними ночами. Когда Сонхун смахивал со взмокшего лба прилипшую челку, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.       — В тот день ваши глаза были точно такими же. Они были грустными, но в них все еще плескалась надежда, а значит, я не ошибся, задав вам этот вопрос. Я ни секунды не жалею, что «спас» вас тогда и…       Казалось, что это может стать идеальным моментом для признания. Вот сейчас он окончательно соберется с мыслями и поборет страх, выпалив старшему все те чувства, что испытывал долгое время.       — Думаю, что на сегодня можно закончить наше занятие. Ты хорошо постарался, и наш разговор… Было интересно услышать твою точку зрения. — обрывая все попытки ученика на корню, произносит Сонхун.       Ему больше не нужно подтверждение чужих и без того явных чувств. И если раньше он их не замечал или старался делать вид, что не замечает, то теперь он желает оборвать их на корню, но что-то внутри жалобно екает, не давая сделать этого.       Он не хочет причинять боли младшему, поэтому пытается избежать чужих чувств в купе с повисшим в воздухе признанием. Не сейчас, может, когда-нибудь позже, когда он будет готов и в собственных чувствах разобраться. Но не сейчас. Сонхун собирает последние лекции в сумку, направляясь к двери и наспех одеваясь, ему нужен свежий воздух и время. Он должен понять, что делать дальше с чужими чувствами, которые ему и вовсе не нужны, ведь он не хочет страдать. Старые воспоминания слишком свежи в памяти.       — Тебе всё же стоит поговорить с Чонвоном. Уверен, вы обязательно помиритесь. До завтра, Сону. — быстро прощается Пак, наконец покидая квартиру.

***

      На следующий день Сону решает поступить так, как и советовал Сонхун. Он попытается снова. Снова и снова, пока они, наконец, не смогут поговорить, и плевать, сколько времени на это уйдет, поэтому полный решимости отправляется к классу младшего, стоит последнему уроку закончиться.       Успевая лишь к тому моменту, когда ученики лениво разбредаются кто куда, на дополнительные или просто лениво отправляясь домой. Во всей этой массе взгляд не сразу отыскивает Чонвона, но стоит это сделать, как он уже видит чужую спину, срываясь следом. Чонвон ловко маневрирует меж учениками, практически срываясь на бег. Плутая по коридорам, а после решаясь выбежать на улицу, туда, где их не увидят посторонние любопытные взгляды в случае, если Сону его все же догонит.       — Так и будешь меня игнорировать?! Ян Чонвон!       Чонвон ускоряет шаг, не желая встречаться с Сону. Прошло больше двух недель с той фатальной встречи, и он все еще не разобрался в себе и в том, что произошло. В груди расползалась тревога.       Что он скажет Сону после такого промежутка времени? Да что он в принципе должен сказать? Можно ли было считать, что их дружбе конец?              Чонвон считал, что да, потому что он больше не видел Сону своим другом. Скорее, чем-то большим, чем друг. Чуть больше двух недель он пытался искоренить долбанных бабочек из своей груди, пытаясь забыть и то абсурдное утверждение, брошенное Хисыну тогда. Стать Сонхуном? Узнать его лучше?       Губы трогает легкая улыбка, ему самому смешно от себя и от того, что в итоге с ним сделали эти ненужные чувства. Он верил, что может их перебороть или хотя бы жить с ними, но получилось все в точности наоборот. В тот день, когда с губ сорвалось признание в любви, песчаный замок, что шаткой конструкцией стоял все это время, просто в одночасье рассыпался и оставил Яна ни с чем.       Больше двух недель он пытался выкинуть произошедшее из головы. Пытался найти в себе силы, чтобы, как и всегда, небрежно поздороваться со старшим, делая вид, что на самом деле между ними ничего не произошло. Все это было просто фантазией, но на деле фантазии мучали Чонвона потом. Точно, как и те сны, где они с Сону были счастливы. Там они болтали обо всем на свете, и не было ни Сонхуна, ни Хисына, а губы Сону принадлежали только Чонвону и сводили его с ума.       — Ян Чонвон, остановись! — снова кричит Сону в надежде, наконец, поговорить с младшим.       На самом деле он не знал, как реагировать на внезапные чувства со стороны младшего, но при этом он не хотел его терять. Яростно не желал отпускать друга, с которым связывало слишком много, даже если это принесло бы тому боль.       Сначала Сону хотел дать Чонвону время, что после бесстыдно затянулось, а после недавнего разговора с Сонхуном он решил наконец поговорить. Их ситуации совпадали, ведь Чонвон любил его, а он сам всецело любил Сонхуна. Ким ставил себя на место младшего все это время, понимая, что даже если суждено услышать отказ, то самым лучшим решением было бы признаться.       Чонвон оказался сильнее и мужественней, ведь Сону до сих пор не нашел в себе сил, чтобы, наконец, открыть чувства к Сонхуну, потому что терялся в водовороте собственных чувств.       Они лавиной накрывали его, сжигая изнутри, и он терялся, точно как Чонвон сейчас. Сону прилагает все усилия, чтобы, наконец, нагнать Чонвона, хватая того за руку и разворачивая к себе.       — Подожди, — чуть сдавленно произносит Сону.       — Что ты хочешь от меня услышать? — звучит надломлено Чонвон, стараясь взглядом со старшим не пересекаться. Ему стыдно из-за самого себя, чувств, которые он испытывает, и того признания, что небрежно слетело с его губ тогда.       Действительно, что он хотел услышать? Он не знал ответа на этот вопрос, точно так же, как и то, как ему стоило реагировать. Он корил себя за то, что произошло, и за то, что в тот день не побежал за младшим и они не решили все как есть на месте. Так чего он хотел сейчас? Наверное, чтобы все было как прежде, чтобы Чонвон не игнорировал его, потому что Сону очень его не хватало. Его шуток и вечных сообщений. Он не хотел терять все это, пускай и знал, что это эгоистично. Он любил Чонвона, но совсем по-другому, не так, как тот хотел. Не так, как его любил Чонвон, но при этом не менее сильно.       — Мне жаль.       — Нет, Сону. Это мне должно быть жаль, я не должен был говорить о своих чувствах, зная, что происходит.       — Нет…       — Это не любовь, Сону! Это эгоизм. — перебивает парня Чонвон, понимая, что настало время, наконец, поговорить. Больше нет смысла бегать, хоть этот разговор и не в состоянии что-то изменить.       Чонвон все так же будет продолжать любить, даже если каждый раз из-за этого сгорает в агонии. Ведь это не та вещь, от которой можно избавиться по щелчку пальца.       — Я знаю, что все испортил, но я больше не могу. Не могу знать, что мои чувства никогда не примут. Я… Я, правда, хотел, чтобы ты был счастлив с ним, но… Потом я осознал, что, как бы сильно не желал тебе счастья, я мечтал, чтобы твоя любовь принадлежала только мне и никому больше. Я сгорал каждый чертов раз, стоило увидеть этот взгляд, что адресован не мне. Мечтал, так мечтал поцеловать эти губы, но не мог. Я не мог позволить себе причинить тебе боль, но в итоге все равно это сделал! По щекам Яна начинают катиться слезы. Это не любовь, Сону, а чистый эгоизм. Жадность, ревность, но не любовь. Прости.       Парень вырывает собственную холодную ладошку из чужой, спеша уйти прочь. Теперь это лучшее, что он может сделать.       — Я тоже люблю тебя, Чонвон. Как друга, — чуть мешкаясь, продолжает Сону, ловя взгляд парня, направленный на него. Там безграничная любовь мешается с точно такой же, не знающей границ боли, переходящей в отчаянье, что оседает привкусом соли на губах.       — Я знаю, лисенок. Знаю, — бросает напоследок Ян.       Ему не нужно было это уточнение, ведь он знал старшего практически наизусть. Знал, что тот наверняка будет винить себя в произошедшем между ними, и не ошибся. Он знал, что Сону никогда не ответит на его чувства так, как Чонвону хотелось бы. Но при этом старший не переставал его любить. Никогда на этом свете. Чонвон усмехается с собственных мыслей, думая, что любовь Сону зародилась одновременно с началом их дружбы, просто потому что Сону такой человек. Когда-то так было и у него самого, но его дружеская любовь переросла в нечто большее.       Она распустилась прекрасной розой, что по истечении времени разрослась кустами великолепных цветов, оплетая сердце колючими шипами, и теперь не причиняла ничего кроме боли, пуская по венам яд.       Он отравил Чонвона, заставляя его желать большего, того, чему не суждено было сбыться, а оттого самым верным было просто закончить. Он никогда не покинет Сону, но впредь не подойдет к нему близко, предпочитая отравлять свой организм дальше в одиночку.       — Я не хочу быть тебе другом. Прости, Сону-я.       Это не любовь, это чистый эгоизм, а от того Чонвону нужно лишь время. Отпустить. Переболеть.