Sense

«Можем встретиться?»

      Чонвон не дожидается ответа, тут же скидывая адрес места встречи. Он знает, что к нему наверняка придут. Голова кружилась уже чуточку меньше, наверно, сильно ударился, когда упал, хотя он сам не почувствовал этого, потому что ребра слишком болели. Прямо, как сейчас, боль огнем обжигала внутренние органы, но было все равно, Чонвон был готов перетерпеть. Ему ведь в принципе не в первой, а еще ему ужасно хотелось высказаться обо всем произошедшем. Почему-то эта ситуация сильно давила на черепную коробку, не давая спокойно вздохнуть, и парень понимал, что больше не справиться в одиночку. Точнее, он больше не хотел справляться один. Априори не хотел больше быть один.       Ему было больно и противно от самого себя и от того, что он совершил. Он не хотел. Не хотел, чтобы Сону когда-либо узнал о его чувствах, но, как оказалось, он был не готов. Не готов так долго скрывать и умирать от этих чувств внутри. Он не понимал, что происходит. Чувства, которые раньше заставляли бабочек летать внутри его легких, сейчас их испепелили. Они не давали дышать, подкатывая противным комом к горлу. Перед глазами все еще был образ заплаканного и крайне удивленного Сону. Чонвон сам все испортил и теперь не хотел быть в этой лодке один. Он впервые жаждал, чтобы кто-то просто разделил его чувства. Был рядом, и это оказалось самым лучшим вариантом.       Чонвон идет медленно, слегка покачивающейся походкой, голова все еще продолжает немного кружиться. Парень собирает всю волю в кулак, чтобы игнорировать это точно так же, как и ноющую боль в теле. Люди вокруг него перешептываются, провожая парня кто-то удивленным, а кто-то и гневным взглядом.       — Среди бела дня напился. Ты же школьник, а ведешь себя так неподобающе! И какой взрослый из тебя вырастет? — бросает какая-то проходящая мимо женщина, на которую Ян даже внимание особого не обращает. Он в принципе привык.       Привык к тому, что обозленные жизнью и проблемами взрослые бросаются на детей с претензиями обо всем на свете. Начиная от собственных нереализованных мечтаний и надежд, до пошатывающейся походки или слишком яркого внешнего вида. Для Чонвона за всю его короткую жизнь это было не ново.       — Нормальный, а вам бы поменьше вмешиваться в чужую жизнь. Чонвон, — со спины подходит парень, укладывая широкую ладонь на плечо Яна.       — Грубиян. — женщина строит недовольную гримасу, цыкая и уходя куда-то дальше по улице, но Чонвону и это уже не важно.       — Уже пришел? — чуть пугается Ян.       — Да, что-то случилось?       — Поговорить надо, — Ян за собой тянет к круглосуточному.       — Рамён?       — Соджу? — стоит подойти к магазину, выпаливает Вон.       — Сумасшедший. Я вроде в своем уме еще.       — Да, а так и не скажешь. — в привычной манере нападает на старшего.       — Школьников я еще не спаивал, конечно. — бросает напоследок, прежде чем зайти в магазин.       — Молоко? Ты серьезно?! — спустя десять минут Хисын возвращается с двумя порциями рамена и банановым молоком, деловито умещая все на столе.       — Я бы на твоем месте не отказывался, это самый острый рамен.       — Плевать мне на рамён, вот серьезно, — Ян достает сигарету из пачки, лениво прикуривая и тут же выдыхая сизый дым. Ловит чужой недовольный взгляд, делая очередную затяжку, кивком головы предлагая старшему.       — Маленький еще, — выхватывая из чонвоновских рук и тут же туша сигарету, произносит Ли. — Так что случилось?       — Как дела? — увиливает Ян.       Странно, еще пять минут назад он готов был поделиться тем морем, в котором утопал, а сейчас изо всех сил старается избежать истинной темы разговора, инициатором которого послужил он сам.       — Ты за этим меня позвал?       — Снова сорвал с выходного? Пиздец как остро, — Чонвон открывает рот, начиная махать ладошкой около рта, лишь бы согнать эту остроту, что шипит губы и язык.       — Я ведь предупреждал, — протягивая парню банановое молоко, — Выкладывай.       — Как продвигается дело отца?       — Нарыл кое-что интересное, но пока рано об этом. Зачем сбежал из больницы?       — Уже доложили? — кивок в качестве ответа.       — Выглядишь, честно сказать, паршиво.       — И все? Даже не попытаешься вернуть меня в больницу?       — Я тебе не отец, чтобы читать нравоучения, а уж тем более таскать по больницам.       Они доедают лапшу в полной тишине, Ян то и дело ловит взгляды Хисына на себе, пытаясь их полностью игнорировать. Чтобы Ли не говорил о больницах и отце, в его взгляде ясно читалось беспокойство, слишком явно.       — Господи, как остро, — бесцеремонно выхватывая чужое молоко и заливая содержимое в себя.       — А я предупреждал. Прогуляемся? Раз уж ты все равно сорвал меня с работы. — только сейчас он обращает внимание на парня, рассматривая его.       Он был одет в серую водолазку и такое же серое пальто, а ноги подчеркивали классические черные брюки, и если Чонвон не ошибался, Хисын за время их последней встречи успел подстричься. Он охотно принимает чужое предложение прогуляться, ведь возвращаться домой не хочется, а на душе все так же скребут кошки от невысказанных чувств.       — Ты когда-нибудь влюблялся, хён?       — Я сейчас не ослышался? Правда?! Ты назвал меня хёном? — театрально ахает Ли.       — Да пошел ты, дед старый, — дуется парень.       — Да. Наверное, я и сейчас влюблен. Безумно, но…       — Но? — Чонвон притихает еще больше.       — Этот человек не знает о моих чувствах, думаю, сейчас не лучшее время признаваться.       — Почему?       — Там все немного сложно. Я не уверен, что он примет мои чувства, потому что кажется, будто он вовсе другой. Ему не страшно, что о нем подумают другие, он яркий и не боится выразить себя, думаю, мы с ним очень разные.       — Поэтому ты не хочешь признаваться в чувствах?       — Нет, Чонвон. Я просто думаю, что сейчас не самое подходящее время, он не готов их принять. Но, знаешь, даже если он не примет их, я все равно буду рад, просто тому, что этот человек счастлив и вообще я знаком с ним лично. Мне хватит и просто видеть его изредка, зная, что у него все хорошо.       — Ты реально извращенец.       — Кто бы говорил. Разве это не похоже на то, что происходит у вас с Сону?       Чонвон затихает, услышав чужой вопрос, останавливаясь и смотря перед собой. Тихий сквер и пара тройка пробегающих человек, что спешат по своим делам, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Наверное, сейчас Чонвон бы хотел стать точно таким же, пустым и вымученным общественной рутинной, не обращающим внимания ни на что, кроме работы. Может тогда бабочки не скреблись там внутри него в своей предсмертной агонии.       Ему больно. Просто безумно. Он разрушил все самостоятельно, и есть ли сейчас хоть какой-то шанс все изменить? Чонвон думает, что нет, он просто больше не уверен, сможет ли спокойно смотреть в глаза своего бывшего друга. Что теперь ему делать? Сделать вид, что ничего не было, или, плюнув на все, просто добиться друга? Не было бы это подло по отношению к нему?       Чонвон знал о чужих чувствах, знал, что не получит положительного ответа. Да, блять, он его в принципе даже не получил, но почему-то сердце все еще теплило трепетную надежду. Чонвон мечтал за нее зацепиться. Правда. Точно так же, как и о том, чтобы эта боль в груди наконец затихла, хотя бы на мгновение.       Наверное, поэтому решается на такой отчаянный шаг. Он хочет почувствовать, что это, когда кто-то дарит тебе тепло, не так, как обычно делал Сону. Отчаянно хочет узнать, что это такое — любить в ответ. Он хочет утонуть в своем море, но отчаянно тянет за собой других. Когда так же отчаянно тянется к чужим губам. Он целует неумело, неуклюже.       Зажмуривая глаза и пытаясь сосредоточиться на ощущениях, умещая дрожащие ладони на чужих широких плечах. Ян отчаянно жаждет ответа, пока Хисын утопает. Он замирает, и кажется, будто все чувства разом выкручивают на максимум. Конечно же, младший вряд ли понял, что Хисын говорил именно о нем. Так почему же сейчас он целует так отчаянно и требовательно? Он заставляет старшего теряться в том, что правильно и нет. В отчаянных попытках сдержать себя и ответить на чужой поцелуй, мягко сминая чужие губы, пробуя их на вкус. Хисын хочет прикрыть глаза, отдаваясь этому чувству без остатка, но лишь перехватывает чужие дрожащие ладони своими. Он смотрит в ответ с теплотой, пока лицо напротив становится красным от осознания произошедшего только что.       — Я признался ему, хён. Я… Прости, я не должен был так поступать, зная, что у тебя кто-то есть. Прости…       Чонвон вырывает свои руки из чужих, отходя на шаг назад. Он ожидает ответа от Ли, но сам не знает, что именно хочет услышать. Совета или утешения? Да хотя бы причитаний, что глупый Ян взял и фривольно поцеловал его, но не следует ничего, вообще. Кажется, что старший пытается собрать мысли воедино, но это вовсе не получается, поэтому он просто смотрит в ответ, ожидая дальнейших действий со стороны Яна.       — Помоги мне, вы так долго знакомы с Сонхуном… и я знаю, что я хуевый друг и пытаюсь лишь все разрушить, но я, правда, старался. Я пытался заглушить все это, но ничего не вышло. Возможно, узнав своего врага лучше, и я стану кем-то другим. Я знаю, что это глупо, аха-ха. — нервно смеется Ян, все еще ожидая чужой реакции.       Перед Ли предстает совершенно другая сторона парня. Неуверенная, но отчаянно желающая. Вечно заводной и энергичный Ян словно теряет цвет, сливаясь с безграничной тоской воедино.       — Твое желание абсолютно нормально, Чонвон. Знаешь, есть такая цитата, которая говорит о том, что любовь существует не для того, чтобы осчастливить нас, а для того, чтобы показать нам, способны ли мы пережить страдания. Его симпатия к Сонхуну такая же явная, как и твоя к Сону. Тебе нужно принять тот факт, что между вами ничего не изменится, Чонвон. Тебе стоит поговорить с ним, Чонвон-а. Не убегай от своих чувств и от Сону тоже, он все еще волнуется о тебе. Прости, мне пора, и еще обязательно сходи в больницу, я тоже волнуюсь о тебе. — треплет напоследок чужие волосы, прежде чем уйти.

Пока любишь кого-то всем сердцем, в твоей жизни еще остается надежда. Даже если вам не суждено быть вместе. Харуки Мураками «1Q84»