искра за твоей маской

все ли люди носят маски? насколько часто случается, что те, кто пережил немало ужаса в жизни, натягивают маску шута? или, например, часто ли за добрым и светлым человеком скрывается жестокая и гнилая натура? николас много думал об этом, но убеждён был лишь в том, что ыйджу всегда был таким и масок у него было множество. но николас-то знал, что за этими масками прячется. или он ошибался, думая, что знает его? например, прямо сейчас ыйджу, весело улыбаясь, собирал компанию их общих друзей для небольшой тусовки у него дома. квартира ыйджу была самой большой и жил он один, а потому любые шумные вечеринки проходили именно у него и инициатором в основном тоже был он. николаса всегда удивляло, как это ему удается, ведь он не раз упоминал, что является интровертом и предпочитает одиночество большой толпе. однако, при этом он имел много друзей и так уж сложилось, что они с николасом оказались в одной компании, которая состояла из их одногруппников, трех первокурсников и двоих старшекурсников. ыйджу был кем-то вроде лидера в их весёлой компании, хотя николас всегда считал, что на эту роль гораздо больше подходит кей или, например, фума. но никто его, в общем-то, и не спрашивал. — нико, ты вообще слушаешь? — из собственных мыслей николаса вывел весёлый и, как и всегда, добродушный голос бёна. — как тебе идея, а? и всё же исяну показалось, будто в этом голосе промелькнули насмешливые нотки, что так свойственны его натуре, как он был уверен. ведь когда-то николас видел, что скрывается за этой солнечной маской. а там лишь равнодушие и холод, пробирающийся до самых костей. — а? я задумался... о чём ты говорил? — захлопал глазами ван, и взгляды восьми парней, крутящихся рядом последний год, устремились на него. — вечно в облаках витаешь, — шутливо закатив глаза, заметил ыйджу. — говорю, может быть сразу после пар ко мне двинем всей толпой? закажем поесть и по пути возьмём выпивку! что скажешь? «словно у меня есть выбор», подумал николас, но на деле лишь улыбнулся: — да, давайте так и сделаем. если играть роли, то играть до самого конца — так исян решил ещё год назад, когда случайно сблизился с юмой, а тот, предполагая, что николас и ыйджу не знакомы, решил заставить их подружиться. — вот и договорились! — подытожил ыйджу. харуа хотел что-то добавить, однако прозвенел звонок, оповещающий о начале последней пары, и это тут же выбило все мысли из его головы. он поспешил приступить к занятиям, утянув за собой маки и таки. остальные же лишь рассмеялись — они совсем не спешили на очередную скучную лекцию. — глядя на них, невольно вспоминаю себя на первом курсе, — усмехнулся кей, который обучался уже на последнем. — тогда я тоже так переживал из-за учёбы, боялся опоздать даже на секунду! — ай-яй-яй, что же с тобой стало! был таким примерным учеником, а теперь... — рассмеялся в ответ ему юма. они просидели в коридоре ещё около десяти минут, а после двинулись в сторону нужных аудиторий, в которых застрянут на ближайший час. однако и здесь николасу не удалось сосредоточиться. он не мог оторвать глаз от человека за противоположной партой, но тот этого, казалось, не замечал, продолжая записывать лекцию в свою тетрадь, а иногда даже задавать уточняющие вопросы, что, конечно, нравилось преподавателю. николас смотрел на него и никак не мог перестать задаваться вопросом: «а действительно ли я знаю этого человека? знаю ли я бён ыйджу?». на самом деле, да, они были знакомы с самого детства, ведь выросли в одном детском доме, хотя и друзьями никогда не являлись, даже несмотря на то, что были единственными иностранцами. николас его определённо знал. но знал другим. он даже расстроился, когда после выпуска из детского дома узнал, что поступил на первый курс с одним из своих «сокамерников», как он мысленно их звал. однако, видя ыйджу в университете и вспоминая его в детском доме, николас лишь продолжал убеждаться в глупой теории, будто это совсем не тот ыйджу, которого он когда-то знал. или же николас наоборот был единственным, кто знал настоящего бёна ыйджу, того, кто прячется за всем этим показным дружелюбием? николас окончательно погрузился в свои мысли. он невольно перевёл взгляд на свою правую руку и тут же почувствовал, как под рукавом рубашки, надетой поверх футболки, начал зудеть шрам. он коснулся левой рукой этого места. перед глазами замелькали яркими вспышками неприятные воспоминания. исян не носил футболок и маек, чтобы не показывать свой шрам, но не другим людям, а, скорее, самому себе. хотя и вопросы по этому поводу он тоже не переносил и мог не на шутку разозлиться. может быть, николас и сам носил бесконечные маски? ведь на самом деле раньше он никогда не был агрессивным, но использовал это всегда, чтобы люди боялись его, а не желали навредить. со временем это стало его неотъемлемой частью, а потому лишний раз к нему никто и не подходил, ибо в университете все его знакомые считали его человеком небезопасным и чересчур вспыльчивым. в голове закрутились новые вопросы: «а почему люди эти маски себе придумывают? всегда ли играет роль страх? а, может быть, желание выгоды?» — ван, я с вами говорю, — послышался суровый голос преподавателя. николас почти подпрыгнул от неожиданности. его глаза нервно забегали по лицу мужчины среднего возраста; глаза же одногруппников обратились к нему, от чего сразу стало неуютно. — я не потерплю такого отношения к моим лекциям, николас ван! — преподаватель повысил голос. — я трижды задал вам вопрос, но вы продолжили игнорировать меня. вы считаете это нормальным? витаете в облаках на моих занятиях, а потом бегаете в неучебное время, лишь бы закрыть долги, — мужчина нервно потёр переносицу, от чего его очки слегка приподнялись вверх. николас не нашёлся с ответом. объективно, преподаватель был прав, но признавать этого совершенно не хотелось. к тому же, когда люди старшего возраста повышали на исяна голос при его сверстниках, ему сразу становилось не по себе. это наталкивало на определённые воспоминания, от которых николас мечтал избавиться. — я так полагаю, сегодня вы играете со мной в молчанку? будьте добры, покиньте аудиторию, раз вам настолько плевать на собственное образование! — да и пожалуйста! к чёрту вашу экономику! — нервно воскликнул николас и, сам того не ожидая, с психом поднялся из-за парты и быстрым шагом вышел из кабинета, даже не взяв свои вещи. словно не видя ничего перед собой, он машинально вышел на улицу, и морозный воздух ударил прямиком в лёгкие. только теперь николас немного пришёл в себя. он завернул за здание университета и закурил, опустившись на корточки и оперевшись спиной о стену. несколько секунд николас наблюдал за едким дымом, поднимающимся куда-то в небо, стараясь игнорировать декабрьский холод, а после закрыл глаза.

***

и вот ему снова четырнадцать. перед глазами двор старого детского дома, а за спиной его главный корпус, где проживают дети, похожие на разбитые корабли. холодный ветер привычно проник под совсем лёгкую курточку, и николас невольно поёжился. в темноте зимней ночи детская площадка казалась ещё более устрашающей. — хочешь пойти в заброшенный корпус? мы обычно там собираемся, — улыбнулся ему высокий темноволосый парень по фамилии акияма, а двое других подхватили идею. николас неуверенно взглянул на них. на самом деле, он не хотел, но отказаться казалось невозможным. он всегда чувствовал себя уязвимым перед ребятами старше, потому что знал, что власти у них явно больше, а используют они её по полной. особенно в отношении него, и он даже не знал, почему. — брось, неужели не доверяешь нам? всё в прошлом, чувак! мы ведь уже сказали, что были не правы на твой счёт, — проговорил другой, чуть ниже ростом. николасу показалось, что в его голосе прозвучали насмешливые нотки, но он постарался игнорировать это. в конце концов, они ведь и правда извинились и, кажется, хотят подружиться и забыть старые обиды. исян неуверенно кивнул, почувствовав, как ещё относительно свежий шрам неприятно затянуло. всей их небольшой компанией они двинулись в сторону корпуса, стоявшего немного поодаль, который не использовался уже много лет. никто не знал причину его заброшенности, поскольку два других никто оставлять и не думал, и в них всё ещё кипела жизнь. хотя ван предпочёл бы называть это выживанием. — а если воспитатель увидит? — настороженно спросил николас, впервые за последние двадцать минут подавший голос, и огляделся. — думаешь, ей и правда есть до нас дело? эта ворчливая карга думает только о том, какое жестокое наказание ей использовать в следующий раз, — с усмешкой ответил парень с выкрашенными в блонд волосами. впервые николас был с ним согласен и, наверное, именно это заставило его довериться. он зашёл в полуразвалившееся здание следом за старшими. и, конечно, он не увидел ничего подозрительного в предложенных бутылке саке и сигарете. до того момента николас никогда не пробовал ни алкоголь, ни сигареты, а потому любопытство сыграло немалую роль в его согласии. дальше николас помнит тепло, разлившееся по всему телу после выпитого алкоголя, и то, как сильно плыло перед глазами. а потом лишь страх, боль, мерзкие чужие руки на своём теле и собственные сдавленные крики. ярче всего исян помнит чувство пустоты, а ещё отвращение к самому себе, когда он остался в корпусе, как он думал, один. в тот момент он даже не мог почувствовать физическую боль — только ощущение использованности. он ненавидел себя за наивность, за свою уверенность в том, что такое происходит только с девушками, даже если в большей степени это действительно так. николас думал о том, насколько ужасно будет, если кто-то слышал происходящее или узнает об этом из уст троих садистов, и продолжал захлёбывается собственными рыданиями. однако, один человек уже знал. и это было оплошностью со стороны этих троих парней, ведь никто из них не додумался проверить корпус на присутствие посторонних личностей. николас никогда не забудет животный страх, который испытал, когда услышал шаги, а после увидел в темноте силуэт человека. тогда он невольно зажмурился, ожидая чего угодно, но человек, вошедший в комнату, лишь опустился на пол напротив него. — не думал, что они делают это с парнями тоже, — равнодушно заметил он, и николас открыл глаза. тогда он впервые подумал, что этот взгляд, полный безразличия и, казалось, насмешки, отпечатается в его голове навсегда. одними губами николас прошептал «ыйджу», словно успокаивая себя, что перед ним не кто-то из его обидчиков, а всего-навсего один из его соседей по комнате. — и не думал, что кто-то помнит, как меня зовут, — ыйджу усмехнулся как-то по-особенному неестественно, а после поднялся на ноги и скрылся в темноте пропахшего мусором и, казалось, детским отчаянием коридора.

***

николас открыл глаза и понял, что дрожит не то от холода, не то от страха. сигарета, зажатая между его пальцев, стлела сама по себе, так что он вытащил из пачки новую и снова закурил. привычно сморгнув пелену с глаз, которая появлялась каждый раз от воспоминаний о детском доме, николас поднялся на ноги, заметив, что они здорово затекли. он поймал себя на мысли о том, что ему интересно, помнит ли это ыйджу. бён — тот человек, который всегда знает всё и про всех, но не позволяет никому знать о себе. и даже такую страшную тайну николаса он тоже знал. и ван всей душой ненавидел то, что любое воспоминание, любые мысли так или иначе сводятся к этому человеку. «нет, мне определённо нужно расслабиться. интересно, об этом он тоже знает?» — думал николас, готовый уже направиться к дому, однако послышались приближающиеся знакомые голоса. — о, ыйджу, ты как всегда оказался прав, — весело заметил маки, когда компания настигла николаса. — ага, мы все были уверены, что ты свалил домой прямо так, но ыйджу сказал, что ты здесь. он точно всё про всех знает, — заговорил фума, обращаясь к вану и подтвержая его недавние мысли. — и что, идём? — спросил ыйджу, вручая николасу его рюкзак и куртку. почему-то исяну совсем не хотелось, чтобы именно бён знал его так хорошо, но это всегда оказывался именно он и это раздражало. николас вырвал сумку из его рук и натянул куртку, поймав восемь пар удивлённых глаз. нервы были уже на пределе, николасу необходимо было расслабиться, заставить себя вновь почувствовать вкус жизни. хотя бы ненадолго, даже если потом будет ещё хуже. и алкоголя для этого будет недостаточно. — мне... домой нужно зайти, — проговорил николас, отчаянно стараясь сосредоточиться. — ну уж нет. знаем мы тебя, потом опять не придёшь, — проворчал харуа и на пару с таки ухватил николаса под руку, утягивая за собой в сторону дома ыйджу. харуа был человеком, на которого исян меньше всего хотел проявлять свою агрессию, поэтому он сдержался и промолчал, последовав за ними. по дороге он судорожно шарил по карманам своей одежды и, к его счастью, нашёл небольшой пакетик в одном из карманов джинсов. значит, расслабиться всё же удастся, но будет ли это правильным решением? впрочем, николас всегда считал, что любое принятое им решение — неправильное.

***

парни вошли в квартиру ыйджу, которая стала привычной обителью для их компании. здесь почти всегда царил беспорядок и хаос, но, впрочем, всех это устраивало, кроме, разве что, юмы и маки. каждый раз, входя сюда, хирота машинально начинал прибираться, а юма ворчать так, словно ему не двадцать лет, а восемьдесят. николас наспех скинул обувь и лёгкую куртку, совсем не спасающую от холода ранней зимы, и скрылся в санузле под предлогом, что ему очень нужно в туалет. его почти трясло. и разум его снова отключился. сквозь пелену желания получить грязный кайф николас начертил очередную дорогу банковской картой, на которой уже не осталось ни гроша. когда он докатился до того, чтобы нюхать, зная, что его друзья находятся в соседней комнате? впрочем, это николаса не волновало. он вытянул из кармана смятую купюру в тысячу йен, скрутил её и, наконец, вдохнул, а после опёрся руками на стиральную машину, прикрыв глаза. исян простоял так с минуту, а после умылся и протёр собственной футболкой поверхность стиральной машины, дабы избавиться от возможных остатков. воспользовался освежителем для воздуха, чтобы избежать отголосков резкого запаха, и, наконец, вышел и прошёл в комнату. — мы думали, ты там помер, — проворчал шутливо юма, что уже поедал чипсы. — не дождётесь, — усмехнулся в ответ николас, мельком бросив взгляд на часы — ещё немного и эффект амфетамина проявится. николас опустился в кресло и дотянулся до банки пива, которое, к слову, пил только он, потому что остальные предпочитали саке. конечно, он знает, чем чревато смешивание амфетамина и алкоголя, но собственная жизнь не интересна ему ещё с подросткового возраста. вероятно, он потерял к ней интерес ещё раньше. спустя несколько минут по телу разнеслось приятное тепло. николаса окутала эйфория, снова появился вкус к жизни, что сделало его невероятно разговорчивым. интересно, понимали ли остальные причину его такого нестандартного поведения? сейчас вана не волновало ни это, ни что-либо другое. время шло незаметно. за окном уже стемнело, но девять парней продолжали обсуждать тяготы университетской жизни, одногруппников, противных преподавателей и симпатичных девчонок с первого курса. если быть точнее, то говорили в основном восемь из них, а асакура джо, что был самым тихим, лишь периодически вставлял в разговор пару слов, казалось, скучая. когда часы показали одиннадцать вечера, эйфория николаса постепенно начала угасать, сменяясь раздражением. обычно в такие моменты он употреблял ещё одну дозу, а затем ещё и ещё, в итоге по двое суток игнорируя сон. потом столько же времени он на этот самый сон тратил. на подлокотник его кресла опустился маки, уже изрядно напившийся. он был самым младшим среди них и совершенно не умел контролировать себя, когда дело доходило до выпивки. маки закинул руку на чужие плечи, но сразу убрал её, удивлённо взглянув на друга. — ты воздухом питаешься что ли? скоро будешь, как наши джо и ыйджу, — усмехнулся парень, но тут же поймал какой-то по-особенному нездоровый, злой взгляд парня на себе. — успокойся, чувак, я просто шучу. конечно, николас сам по себе был довольно вспыльчив и часто раздражался на подколы парней, воспринимая их так, словно его пытаются задеть и унизить. но никогда ещё маки не видел такого странного, словно безумного взгляда. — тебя ебёт что ли, чем я питаюсь? — зло бросил николас и вдруг резко поднялся с места, почти выскочив на балкон. — что это с ним сегодня? вроде буквально недавно он был в хорошем настроении, — маки удивлённо захлопал глазами, смотря то на ыйджу, то в сторону балкона. — пока не выходите на балкон, покурить можете в туалете. посмотрю, что там с ним, — ыйджу пожал плечами и тоже вышел на балкон, всё ещё профессионально отыгрывая придуманную им же роль. он встал рядом и закурил. алкоголь начал действовать, а потому бён почувствовал себя свободнее и раскрепощённее, контролировать себя совершенно не хотелось. он изучающе посмотрел на николаса и мысленно отметил, что раньше тот был выше него. теперь ыйджу мог смотреть на него сверху вниз. — чё уставился? — буркнул исян, поднимая глаза, и вдруг тело его прошибло словно током. впервые за шесть лет он снова видел этот взгляд. взгляд, полный равнодушия, совершенно пустой. впервые, спустя год общения, которое непонятно как началось, они остались наедине во время очередной тусовки и теперь ыйджу не улыбался ему, как делал это при всех. в его глазах не играло дружеское тепло — лишь безразличие и холод. николас смотрел в эти пустые, словно безжизненные глаза, и не мог выдавить ни слова, а затуманенный грязным удовольствием рассудок не позволял нормально думать, смешивая бесконечный поток совершенно разных мыслей в бессвязную кучу. этот взгляд словно вырывал его из наркотической эйфории и утягивал назад, далеко, в тот самый роковой день. ыйджу вдруг улыбнулся, но совсем не так добродушно и дружелюбно, как делал это весь год, который николас считался его другом. весь его вид выражал какую-то пугающую неестественность, а в пустых глазах на долю секунды даже загорелись искорки. николасу показалось, что там читалось некое презрение. — мне всегда было интересно вживую увидеть, как ты ведёшь себя, когда под кайфом, — без доли сомнения произнёс он, от чего николасу стало совсем не по себе. — будешь? — ыйджу протянул ему сигарету. — откуда...? откуда ты знаешь, чёрт тебя дери?! — вскричал исян, проигнорировав протянутую ему сигарету. — а это так важно? — спросил бён, казалось, окончательно потеряв интерес. — я давно знаком с твоим наркодилером, вот и знаю. разве плохо иметь такую информацию? вдруг пригодится, — его губы вновь растянулись в улыбке, и он опять протянул исяну сигарету, на этот раз буквально сунув её в чужую руку. николас опустился на пол и закурил. его глаза нервно бегали от угла к углу, но каждый раз задерживались на ыйджу. весь год их общения исян задавался вопросами о реальной натуре этого человека, но, очевидно, не был готов к её проявлению. было ли это оно? отчего-то он был убеждён, что да. одного николас понять не мог и, сам того не осознавая, сказал об этом вслух: — почему меня это так волнует? почему каждый раз мои воспоминания и мои мысли сводятся к тебе? почему я зацикливаюсь на тебе? — что? — ыйджу, до этого стоявший к нему спиной, обернулся. — детский дом... мы ведь никогда не контактировали, но почему я помню твои глаза? любое воспоминание никак не связано с тобой, но ты всегда там есть. всегда где-то рядом... я тебя не понимаю. почему тогда... и сейчас тоже ты выглядишь таким равнодушным? почему при остальных ты не такой? раздражаешь, — николас смотрел на него, но глаза сами по себе продолжали судорожно дёргаться и его взгляд никак не мог сфокусироваться. эмоции ему не подчинялись, словно окончательно дали сбой. недавняя эйфория полностью угасла и сменилась навязчивой мыслью о ближайшей панической атаке или истерике, которых вообще-то не было уже около трёх лет. его трясло, ему казалось, что вот-вот потекут слёзы, страх накрывал с головой. и всё лишь от этого взгляда, который невольно возвращал его в ту ночь и удерживал там с каждой секундой всё крепче. ыйджу опустился напротив вана на корточки. совсем близко. он продолжал смотреть, не выражая никаких эмоций, и николас вернулся в тот самый момент. момент, когда он понял, что кто-то был рядом, что кто-то мог позвать на помощь, но вместо этого равнодушно слушал из-за стены, а после зашёл и смотрел, словно на вещь. использованную, никому ненужную, сломанную, вероятно, без возможности починить вещь. — может быть, ты ненавидишь меня? — ыйджу улыбнулся, и николас вдруг понял, что тот скручивает косяк. ненавидел ли его николас? нет. это было что-то другое, что-то незнакомое и, казалось, нездоровое. словно одержимость. амфетамин и алкоголь вызывали мысли и желания, показавшиеся бы николасу странными, будь он трезв. желания, возникающие одновременно, но совершенно не похожие друг на друга. ударить его? может быть, уничтожить, стереть с лица земли? или, например, просто прикоснуться... — нет, — он покачал головой в подтверждение своего ответа. — я не знаю. ты вызываешь странные чувства. я просто хочу понять... увидеть тебя без этой лживой маски. ведь ты не такой хороший человек, каким хочешь казаться, — с трудом подбирая слова, проговорил николас, наблюдая, как бён затягивается зажжённым косяком. — звучит почти как признание в любви, — ыйджу рассмеялся, а после закашлялся. любил ли его николас? вряд ли. но от его слов захотелось действовать на уровне сумасшествия. например, поцеловать? николас никогда никого не целовал. произошедшее в подростковом возрасте стало для него ударом и отбило желание абсолютно любой близости напрочь. иногда во время употребления оно проявлялось, но в такие моменты николас всегда был или один, или со старым другом, который таких желаний не вызывал, так что справлялся мастурбацией. но сейчас, впервые за два года его употребления, перед ним был кто-то, кто заставлял его чувствовать. к тому же, исян слишком долго сидел на одном месте, но от амфетамина энергия била через край и ему срочно нужно было её выплеснуть хоть в какое-то действие. и николас невольно перевёл взгляд на чужие губы и задержал его на них, а когда вернулся к глазам, поймал первый заинтересованный взор за весь их разговор. от этого сразу стало неуютно и николас дёрнулся в попытке встать, но ыйджу ухватил его за запястье. он протянул ему косяк, зная, что это может унять чрезмерную энергичность. николас машинально взял его и затянулся. траву до этого он пробовал лишь однажды и не то, чтобы помнил эффект, но на фоне алкоголя и амфетамина одна затяжка подействовала почти мгновенно. он почувствовал слабость, а желание сбежать само собой испарилось. вот только другое, странное и непривычное желание, казалось, стало сильнее и ярче, и глаза его невольно скользнули к губам напротив снова и нервно обратно. ыйджу ничего не говорил, словно в этом и не было необходимости. он усмехнулся, с интересом наблюдая за парнем напротив. ыйджу ловил каждый его взгляд на своих губах и это не могло не забавлять его. вспомнив детский дом, бёну вдруг стало интересно, был ли у николаса кто-то, но напрямую спрашивать совсем не хотелось. и он подался вперёд, придвинулся совсем близко и вдруг остановился тогда, когда между их губами остался жалкий сантиметр. ыйджу чувствовал чужое сбивчивое дыхание и заражался этим желанием, хотя для него оно и не было чем-то новым. николас так уверенно заявляет о равнодушии, но бён ведь напротив всегда был заинтересован им. нет, ыйджу не любил его и не питал особой симпатии, но всегда чувствовал нездоровый интерес к этому человеку. а теперь, видя его в таком уязвимом состоянии, он мог делать всё, что придёт в пьяную голову. и он поцеловал. коснулся губами, сразу проникая в раскрывшийся от удивления рот языком, изучая и сплетаясь с чужим. николас отвечал совсем неумело, что послужило для ыйджу ответом на вопрос о его опыте. он вслепую затушил косяк о бетонный пол и оставил его там же. а после опустился на пол и опёрся спиной о парапет. при этом, уцепившись за чужие запястья, он потянул окончательно расслабленного николаса на себя и тот без труда уместился на его бёдрах. николасу было безразлично отсутствие у себя опыта и точно так же было плевать на то, что первый человек, которого он целует — ыйджу. сейчас ему больше всего не хотелось останавливаться, а потому он позволял бёну касаться себя, забираясь длинными пальцами под футболку; позволял себе прижиматься к его телу, цепляясь за плечи; и больше всего он доверял ему сейчас вести, учить себя. человеку, который, казалось бы, никогда не вызывал у него доверия. ыйджу же всё происходящее, очевидно, забавляло. он усмехнулся в поцелуй, от чего они столкнулись зубами, но не позволил николасу отстраниться, сильнее сжимая действительно исхудавшее тело в своих руках. бёна не волновало сейчас то, что кто-то может увидеть их такими, без притворства и лжи, ведь он был накурен и пьян, а подступающее возбуждение и вовсе окончательно отключало способность думать. на смену интересу пришёл настоящий азарт. ыйджу хотелось вести, хотелось большего, и в данный момент он был намерен добиться этого. он желал слышать чужой голос и видеть вана именно таким уязвимым, одержимым ненасытным желанием. однако дыхания стало критически не хватать, так что николас отстранился, и ыйджу показалось, что его зрачки расширились ещё сильнее. исяна била дрожь то ли от гуляющего по балкону мороза, то ли от жара чужих прикосновений, то ли от какого-никакого понимания ситуации, то ли от всего и сразу. он рвано выдохнул и отодвинулся, пытаясь подняться. ыйджу не стал останавливать парня и последовал его примеру. и, на удивление, удача оказалась на их стороне, потому что уже через несколько секунд на пороге балкона появился фума. мысленно они оба поблагодарили судьбу за то, что мурата не появился здесь раньше. — я помню, что ты сказал не выходить на балкон, но вы торчите тут уже час, — проворчал он, но вдруг затих, вопросительно рассматривая то одного, то другого. — эм... я так понимаю, я помешал? — фума с трудом сдержал усмешку. — придурок, — буркнул николас и протиснулся к двери, а после зашёл в квартиру. мурата перевёл взгляд на ыйджу, который уже успел натянуть привычную улыбку, но на этот раз она вышла несколько неловкой. выдавало его раскрасневшееся лицо и резкое движение, которым он одёрнул толстовку вниз, скрывая совсем ненужное в данный момент возбуждение. — я так понимаю, успокоить его тебе удалось, да? — фума показал жестом кавычки на слове «успокоить» и усмехнулся. — можно и так сказать, — ыйджу неловко почесал затылок, и вместе они так же вошли в квартиру. когда они прошли в комнату, бён тут же ощутил на себе пристальный взгляд, полный презрения, смешанного с явным желанием. искать долго не пришлось, поскольку николас сидел в том же кресле и не сводил с него глаз. ыйджу добродушно улыбнулся ему, но на деле подумал о том, насколько этого мало. чертовски мало. неконтролируемое желание довести парня до пика заставило бёна уверенно пройти к креслу и опуститься рядом на подлокотник, где до этого был маки. николас не сводил с него пристального взгляда. ыйджу же окинул глазами комнату и понял, что остались только джо, юма, фума и полуживой кей. — а остальные куда делись? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. николас, хоть и сидел ближе всех, вопроса не слышал. и остальных он тоже не замечал. всё его внимание сконцентрировалось на чужой руке, выводящей на его спине неведомые узоры. и почему-то стало ужасно жарко, так что он машинально стянул рубашку и отбросил её сторону, оставшись в футболке. — маки тошнило, так что, думаю, он уснул прямо в ванной, а таки и харуа свалили домой ещё двадцать минут назад, — ответил самый трезвый, как и всегда, фума. — младшенькие как обычно сдуваются первые, — весело заметил джо и это, кажется, было почти первым, что он сказал за весь сегодняшний день. — к сожалению, не только они, — фума закатил глаза, пытаясь поднять вусмерть пьяного юдая. — мы сейчас тоже домой двинем, иначе он откинется прямо тут. парни рассмеялись, наблюдая, как фума выводит слабо протестующего кея из гостиной. юма сообщил, что пойдёт вместе с ними, потому что не хочет потом идти в одиночестве, а с ними ему по пути. джо же решил, что останется на ночь в гостиной, потому что он ещё недостаточно выпил. николас половину сказанного другими прослушал, но когда длинные пальцы двинулись к его шее, его вновь словно ударило током. он резко отпрянул от прикосновений и огляделся, с удивлением отметив, что рядом остались лишь ыйджу и джо. оба были теми, кому николас доверял меньше остальных. ыйджу потому, что знал его другим, не таким, каким тот хотел казаться; а джо потому, что не знал о нём ничего, кроме имени и возраста. — а остальные всё, что ли? две пары удивлённых глаз уставились на николаса, но объяснять никто ничего не захотел, так что они просто кивнули, а джо упомянул маки, который, вероятно, спал в туалете. исян, не придумав ничего лучше для избежания прикосновений ыйджу, сказал, что собирается проверить самого младшего и скрылся в уборной. маки действительно спал, сидя прямо напротив унитаза и опираясь спиной о стиральную машину. николаса почти вырвало от ужасного запаха и он быстро нажал на слив, от чего хирота тут же подскочил. — я думал, ты умер, — проговорил николас отчего-то ужасно охрипшим голосом. — не хорони меня раньше времени! ох, господи, как голова кружится... а саке ещё осталось? — маки с трудом поднялся на ноги и уставился на николаса. во внешности его было что-то странное, что-то непривычное и несколько пугающее. маки напряг голову, силясь понять, и внимательно осмотрел чужое лицо. и, наконец, понял, что несмотря на до боли яркий свет в ванной, зрачки николаса слишком сильно расширены. однако упоминать об этом парень не захотел и буквально вывалися из ванной. исян вышел следом за ним. они вернулись в гостиную и заметили, что джо уже отключился, а ыйджу вышел на балкон. николас вдруг почувствовал, что очень хочет выкурить сигарету или, возможно, даже косяк, а потому двинулся к балкону, оставив маки на диване рядом с асакурой. — я уж думал, ты не придёшь, — без интереса проговорил бён, что снова курил косяк. — останешься сегодня здесь? — он сел на пол. — не знаю, — бросил сурово николас и опустился рядом. тот сразу предложил ему затянуться, и николас машинально сделал это, закашлявшись. к удивлению, он совсем не чувствовал холода. какое-то время они сидели в тишине, поочерёдно затягиваясь и окончательно теряя связь с реальностью. от переизбытка различных веществ реальный мир потерял всякую значимость для них обоих. время тоже никого не волновало, так что совершенно незаметно пролетели следующие полчаса. — давно употребляешь? — спросил вдруг ыйджу, однако звучало это всё так же безразлично. — два года, — прохрипел исян, подтягивая собственные колени к груди и утыкаясь в них лицом. — не отключайся, — затушив косяк, тихо произнёс бён, а после помог ему подняться. а николаса и правда отключало. отходняк от амфетамина постепенно начинал наступать. к горлу подступила тошнота, и исян зажал себе рот рукой, метнувшись к туалету. сквозь мутную пелену он, склонившись над унитазом и содрогаясь от рвотных позывов, боковым зрением видел ыйджу рядом. раньше тошноты во время наступления отходняков у него не было, но наркотики постепенно разрушали его.

***

николас впервые попробовал амфетамин два года назад, когда заканчивал второй триместр первого курса. тогда он совершенно случайно познакомился с парнем с параллельного курса, который назвался джеем. он и познакомил николаса с наркотиками. общались они около полугода и даже жили вместе, но после того, как джея отчислили за пропуски, он начал употреблять в два раза больше и заниматься распространением, так что почти полностью пропал из жизни исяна. именно у него николас продолжал покупать амфетамин, и это единственное, что удерживало хоть какой-то контакт с некогда единственным другом. при каждой их встрече николас смотрел на джея, в его пустые и безжизненные глаза, и думал, что никогда не опустится до этого. был уверен, что бросит с лёгкостью, как только захочет. вот только теперь наркотики разрушали его, делали необоснованно агрессивным и убивали все чувства и эмоции, перекрывали желание жить. и он не мог отказаться. смотрел на своё отражение и видел в собственных глазах то, что когда-то увидел в глазах самого близкого, единственного и первого своего друга. это вызывало страх. но с этим страхом мешалось искреннее желание или ничего не чувствовать, или пребывать в состоянии эйфории, что была лишь иллюзией. наркотики и алкоголь избавляли его от страшных воспоминаний, позволяли не чувствовать боли и пробуждали вкус жизни. однако как только дешёвый кайф отпускал, николас впадал в призрачные страхи прошлого с новой силой, терялся там и задыхался, силясь удержать сдавленные рыдания. иногда, во время сильных ломок, он невольно вцеплялся короткими ногтями в шрам на руке, раздирая кожу почти до крови. шрам, оставленный жестокими детьми после того, как они увидели порезы на руках тринадцатилетнего мальчика и посчитали их недостаточными. хотел ли николас привлечь внимание, когда наносил себе увечья, будучи подростком? возможно. хотел привчель внимание к реальной проблеме, мечтал о том, чтобы кто-то защитил и помог. но защищаться всегда приходилось самостоятельно, ведь каждый раз он видел лишь напуганные взгляды некоторых других детей, над которыми так же издевались ребята из старшей группы. кто-то же смотрел насмешливо, но лишь один человек продолжал пристально, внимательно наблюдать взглядом, полным холода, отрешённости и безразличия.

***

николас с трудом пришёл в себя, когда тошнота отпустила его и с удивлением осознал, что по щекам его текут слёзы, а тело бьёт ужасная дрожь. он перевёл глаза в сторону и сквозь пелену непрекращающихся слёз посмотрел на ыйджу, всё ещё сидевшего рядом. всё тот же взгляд, скучающий и равнодушный, но одновременно с этим внимательно изучающий его. николас не знал, сколько прошло времени. казалось, не знал даже какой сегодня день, месяц или год. голова болела и отказывалась думать, но одна мысль всё же плотно засела в одурманенном рассудке: «одна маленькая искра в его глазах — это всё, что мне нужно.» — лучше? — но в глазах ыйджу не мелькнуло и тени чего-то подобного. николас молча кивнул ему в ответ, с трудом сдерживая рвущиеся из груди рыдания. он поднялся на ноги, умылся и прополоскал рот, а после, оперевшись о стиральную машинку, встал и обхватил собственные дрожащие плечи руками. ыйджу поднялся следом и нажал на слив унитаза, а после закурил. — я не понимаю... кей как-то сказал, что в твоих глазах столько жизни, но ведь на самом деле... на самом деле они такие же пустые, как у джея, — последнее вырвалось из уст николаса само по себе, и сердце вдруг защемило от воспоминаний о некогда такой крепкой дружбе. ыйджу не ответил, но усмехнулся с какой-то внезапной горечью. было ли это той искрой, которую так жаждал увидеть николас? нет. однако она мелькнула однажды в его взгляде совсем недавно, когда он целовал вана на балконе. или николасу показалось? уверен он не был. исян не понимал, почему он так жаждет этого, почему так зацикливается на этом человеке, эгоистичном и, николас уверен, совершенно гнилом. ыйджу глубоко затянулся, но вместо того, чтобы выпустить дым, неожиданно резко сократил между ними расстояние и коснулся чужих приоткрытых губ, выдыхая дым прямо в них. и николас вдохнул, почувствовав, как обожгло лёгкие. бён отстранился и бросил окурок в унитаз, проигнорировав чужой изумлённый, с трудом фокусирующийся взгляд. они вышли из ванной и вернулись в гостиную, где уже вовсю видели десятый сон маки и джо, опрокинувшие головы друг на друга. — останешься? можем лечь в спальне, — спросил ыйджу, остановившись перед открытой дверью спальни. николас не был уверен, стоит ли ему оставаться. голова раскалывалась, во всём теле ощущалась жуткая слабость, так что он не мог сказать точно, что дойдёт до дома и не отключится по дороге. но его пугало собственное желание увидеть тот, другой взгляд ыйджу, который он видел несколькими часами ранее. он не понимал, почему так жаждет этого. так, словно искра, загоревшаяся в чужих безжизненных глазах, была способна сжечь никчёмную оболочку и освободить израненную душу. это пугало, но затягивало, и всё же николас покачал головой и молча развернулся к входной двери. ыйджу кивнул и последовал за ним, дождался, когда он натянет куртку и кроссовки, а после за николасом захлопнулась дверь. он спустился по лестнице на пару этажей, а потом вдруг остановился, опёрся спиной о стену и сполз вниз, наконец, отпуская себя. обжигающие слёзы потекли по щекам, из горла вырвался сдавленный всхлип. ненавидел ли николас ыйджу? да. любил ли он его? что, если ещё сильнее? исян запустил пальцы в собственные волосы, выкрашенные в красный, и с силой сжал их, зажмурившись. перед глазами замелькали яркими вспышками воспоминания о детстве.

***

вот николасу снова семь и он стоит посреди старого дома, в котором всегда царил беспорядок. его глаза истерично перемещаются с пьяного спящего незнакомого мужчины в углу гостиной к висящей в петле матери, и обратно. смутно николас помнил полицию и скорую помощь. после этого он не говорил и вынужден был около месяца провести в психиатрической клинике, где из него сделали, казалось, живой труп. а потом лишь старый детский дом на окраине токио, детские взгляды исподлобья и злая воспитательница. тогда николас не знал, что рядом с ней нельзя плакать, а потому лил слёзы, сжимая в руках плюшевого медведя — единственную игрушку, оставшуюся от мамы. ему было страшно и больно. кажется, именно в тот период он предложил одному из соседей по комнате подружиться и даже дал ему шоколадку, но тот отказал. был ли это ыйджу? николас ярко помнит только его, так что вполне возможно.

***

николасу девять и он снова не сдержался, расплакался перед воспитательницей, когда та начала кричать из-за недоеденного отвратительного обеда. знала ли она тогда, что николас боялся темноты? он не уверен, но после этого в качестве наказания его заперли в кладовке без света на втором этаже главного корпуса. тогда он был так напуган и бился в истерике, пока не сорвал голос. слышали это лишь ребята из старшей группы, которым тогда было около двенадцати. после этого николас получил прозвище «истеричка». ненависть к нему со стороны других детей проявилась ещё в первый день пребывания в детском доме, но тогда это основывалось лишь на его китайском акценте и несколько нестандартной внешности. однако любая эмоция пробуждала ещё бо́льшее количество мерзких насмешек. тогда старшие ребята и несколько младших сидели под дверью кладовки и смеялись над его слезами. а когда он вышел, первым, что бросилось в глаза, был полный безразличия пристальный взгляд.

***

николасу одиннадцать. он жил в комнате вместе с ыйджу и двумя другими мальчиками. и вот он стоит посреди этой комнаты, а к потолку подвешен плюшевый медведь. в точности, как когда-то его мама. двое мальчишек смотрели тогда на него испуганными глазами, а те самые трое постарше стояли на пороге комнаты, едва сдерживая смех. и снова из угла комнаты на него равнодушно глядела пара теперь до боли знакомых глаз.

***

николасу тринадцать, и его снова избили за зданием старого корпуса, а после он оставил несколько ровных порезов от запястья к предплечью поперёк своей руки. кто же это тогда увидел? николас не помнил, но яркой вспышкой высвечивались последствия. и вот уже двое держат его за руки, говоря о том, как же мало его порезов для смерти, а третий с силой рассекает его правую руку. после этого им, конечно, влетело, ведь воспитателю пришлось обращаться в больницу, потому что порез оказался слишком глубоким и без наложения швов не обошлось.

***

николасу четырнадцать и перед ним впервые извиняются, а после предлагают забыть всё, что было, и подружиться. он определённо был готов расплакаться от счастья, ведь его даже позвали потусоваться ночью, а издевательствам должен был прийти конец. насколько же наивным он был тогда... а потом николас помнит руки, с силой сжимающие его тело и...

***

он открыл глаза и обнаружил, что задыхается. что вырвало его из уничтожающих медленно мыслей? николас поднял голову на звук шагов. по лестнице спускался ыйджу. снова он. снова опустился на корточки напротив. и николас опять возненавидел себя вдвойне сильнее обычного. — я думал, ты ушёл, — от этого тона исяна вновь словно прошибли электрическим разрядом. — почему это снова ты? почему ты всегда рядом, но... почему я хочу увидеть, как ты чувствуешь хоть что-нибудь? — зашептал николас словно в бреду, а после вдруг вскочил, с силой вцепившись в чужие худые плечи и подняв следом за собой. — ну же, скажи, что тоже ненавидишь меня! давай, скажи, выплесни свою агрессию на мне, как когда-то эти уроды в детском доме! я же знаю, все там ненавидели меня... и ты тоже! тебе нравилось смотреть, да? — он сорвался на истерический крик, сжимая плечи бёна до синяков и с силой встряхивая его. и ыйджу, с трудом переборов мёртвую хватку, вжал его в стену всем своим весом и закрыл ладонью рот. вряд ли ван сам оценил бы, если бы вышел кто-то из соседей. — тише... услышат, — прошептал ыйджу, придавливая парня к стене. николас продолжал дёргаться и, будь он трезв, вырвался бы, но сейчас ему сил критически не хватало, а потому через минуту он окончательно сдался и тело его обмякло в руках ыйджу. николас не понимал, что с ним. почему ему так плохо? передозировка? психоз? или он умирает? сам он склонялся к последнему варианту, ведь не впадал в состояние истерики уже достаточное количество времени. казалось, организм и психика окончательно дали сбой после двадцати лет никчёмной жизни и двух лет употребления. ыйджу отпустил его и отошёл назад, а после окинул взглядом, в котором, николасу показалось, промелькнуло едва заметное волнение. или это было его собственной галлюцинацией? — и всегда с тобой так? — спросил он, неопределённо кивнув. — нет. впервые, — с трудом выдавил николас дрожащим голосом. впервые он действительно задумался о том, чтобы закончить всё это. например, вернуться сейчас домой и повеситься. где-то ведь валялась верёвка? или лучше подняться на крышу прямо сейчас? — останешься сегодня, — сейчас ыйджу не спрашивал. он ухватился за чужое запястье и потянул за собой вверх по лестнице. у николаса не осталось сил, чтобы вырываться или выражать хоть какой-то протест, и он поплёлся следом, с трудом переставляя ноги, готовый вот-вот упасть. входная дверь захлопнулась за ними, а сами они прошли в спальню. раньше николас никогда сюда не заходил, а если и оставался на ночь, то спал всегда в гостиной. кажется, ыйджу держал свою спальню закрытой, когда они собирались у него. он неуверенно вошёл следом за ыйджу и огляделся. здесь было гораздо чище и уютнее, чем во всей квартире. у окна стояла кровать, на которой вдвоём поместиться если и удастся, то только с большим трудом. придётся лечь слишком близко, и от этой мысли николас ощутил странный трепет. сегодня ни эмоции, ни тело явно не собирались его слушаться. ыйджу вытащил из шкафа две пары домашних шорт, а после стянул толстовку и джинсы и надел одни шорты, а вторые протянул николасу. тот взял их и какое-то время просто стоял, но, собравшись с силами, всё же переоделся, однако футболку снимать отказался. бён уже лёг, вжавшись спиной в стену, и исян осторожно опустился рядом. его всё ещё потряхивало. он лёг, устроившись с самого краю и повернувшись к парню спиной, и почти сразу начал засыпать. однако вскоре же почти свалился с кровати. — двигайся ближе, место ещё есть, — тихо проговорил ыйджу отчего-то хриплым голосом. но николас, казалось, не услышал или же просто проигнорировал его, а потому бён сам перекинул руку поперёк его живота и притянул ближе, заставив вздрогнуть. исян хотел было вырваться и отодвинуться, но с удивлением обнаружил, что так действительно гораздо удобнее и, к тому же, теплее, поэтому через пару минут он уже провалился в беспокойный сон.