искра за твоей маской

спустя неделю нахождения дома в ужасном состоянии, николас впервые вернулся к учёбе. уже перед самым зданием университета его начало потряхивать от неприятного чувства тревоги, потому что предстояло увидеть не только кучу студентов, но и, самое главное, ыйджу.

***

после той ночи, проведённой вместе, когда маска бёна развалилась на глазах исяна, когда он позволил ему смотреть на себя настоящего, утром николас проснулся в пустой квартире. последним в памяти вана закрепился ыйджу, обливающийся слезами, и он сам, обнимающий его со спины. он не помнил, как уснул и не понимал, почему в итоге остался один. утром он чувствовал себя невероятно подавленным и был не в силах искать ответы на бесконечные вопросы в своей голове. в обед он узнал из новостей о том, что убийцей его преподавателя оказался джей, о чём тот сообщил в предсмертной записке. также пак отправил ему сообщение, очевидно, перед своим последним шагом, которое было запланировано на определённое время и пришло ещё ночью. николас перечитывал текст половину дня: «извини, что всё так вышло, нико. я никогда не врал, когда говорил, что люблю тебя. по правде говоря, я всегда любил тебя больше, чем, наверное, должен был. вероятно, я не знаю всего, что пришлось тебе пережить, но я мог видеть последствия и это всегда заставляло моё сердце болеть. я хотел показать тебе, что ты тоже можешь быть счастливым, пребывая в твоей жизни в качестве хорошего друга, но я, к сожалению, не смог. наверное, я тоже был разрушен, но тому виной лишь я сам. теперь, когда я убил человека, окончательно лишившись человечности из-за наркоты, я не могу жить спокойно. ты, вероятно, посчитаешь меня слабаком, но на самом деле так оно и есть. я ненавижу себя за то, что когда-то вместо счастья показал тебе эйфорию, не являющуюся настоящей. я надеюсь, что ты сможешь отпустить это, когда я уйду навсегда. если честно, мне страшно, но я уверен, что для меня нет другого выхода. вспоминай обо мне иногда, хорошо? например, когда будут яркие звёзды. ты же знаешь, я люблю звёзды. прости, и я всегда люблю тебя, нико.» николас читал и читал раз за разом, задыхаясь от рыданий. да, он считал джея слабаком, злился и ненавидел его, но при этом только теперь понимал, как сильно любил. если бы только николас понял это раньше, могло бы всё сложиться по-другому? он был уверен, что да, что он мог ещё что-то изменить, но был слишком слеп и потерян в собственных страхах, а потому не заметил вовремя чужих чувств. отпустил его, позволил сбежать, а в итоге потерял навсегда. к вечеру у исяна не осталось сил. он в очередной раз пообещал себе не употреблять никогда больше, несмотря на страшную ломку. его трясло и тошнило, голова раскалывалась. в порыве ярости на несправедливую судьбу он ударил в стену несколько раз и рассёк себе руку в кровь. промучился он всю неделю, взяв в итоге больничный. с уверенностью он мог бы сказать, что это была самая страшная неделя в его жизни. он мог не думать о джее только тогда, когда его мысли заполнял собой ыйджу. почему он оставил его? николас хотел бы ненавидеть его за это, но отчего-то не мог, утопая в волнении за него. он чувствовал странный, непонятный и незнакомый ему трепет, и это пугало. если в голове вспыхивали яркими красками воспоминания о его прикосновениях, о запахе его кожи и о его глазах, сердце начинало биться сильнее. николас не хотел его видеть, но одновременно с этим нуждался в нём рядом. против собственной воли желал слышать его голос, чувствовать его руки и видеть, как он смотрит. даже если бы ыйджу смотрел на него с ненавистью, с той яростью, которую николас видел в ту ночь, он бы продолжал нуждаться в нём, он уверен. однако за всю неделю он так и не решился попытаться связаться с ним, поддерживая лишь небольшой контакт с кеем, что слишком сильно волновался о нём. для исяна это казалось дикостью. неужели кто-то действительно может и хочет быть его другом? настоящим, тем, кто беспокоится о его состоянии, кто хочет поддержать и помочь. поверить в это было сложно.

***

николас остановился перед самой дверью здания университета. волнение, казалось, достигло своего пика, так что он был готов развернуться и бежать без оглядки как можно дальше. он хотел увидеть ыйджу сейчас больше всего на свете, но от этого боялся ещё сильнее, не понимая самого себя. никогда ещё он не испытывал ничего подобного так ярко, и это заставляло его сердце ускорять ритм. и исян, уже готовый было броситься прочь, развернулся, однако тут же увидел приближающихся к нему фуму, джо и кея. последний весело помахал рукой, и парни ускорили шаг, через считанные секунды настигая николаса, застывшего, словно статуя. они подошли ближе и остановились: джо напротив вана, а остальные двое по сторонам от него. теперь они буквально перекрыли все ходы к отступлению. — привет, чувак! уже лучше? — спросил фума, в дружеском жесте хлопнув парня по плечу. — типа того, — николас постарался взять себя в руки, однако ответ всё же прозвучал несколько неуверенно. — выглядишь ты что-то неважно... уверен, что не стоило продлевать больничный до понедельника? — заметил джо, явно обеспокоенный, вглядываясь в совсем осунувшееся лицо. асакура внимательно оглядел друга, обвёл проницательным взглядом покрасневшие глаза и синяки под ними, впавшие щёки, отчего-то красноватый нос, совсем бледную кожу и потрескавшиеся губы. от его пристальных глаз у николаса внутри всё закипело. он открыл было рот, чтобы высказать своё недовольство в высшей степени, но вдруг замер, почти испуганно выглядывая за чужое плечо. к зданию университета неспешно приближался ыйджу. парни, заметив чужой взгляд, обернулись и тоже увидели его, помахали руками в приветственном жесте и, не сговариваясь, приняли решение дождаться бёна на крыльце. тот привычно улыбнулся им своей светящейся улыбкой, помахал в ответ и ускорил шаг. николаса он не видел, ибо джо был выше ростом, а потому закрывал его собой. — да-а, — протянул вдруг юдай, повернувшись к исяну, — джуджу в последнее время тоже сам не свой, — он замолчал, но встретившись с непонимающим взглядом вана, продолжил: — то есть, он вот вроде привычно светится, улыбается, смеётся, но как будто бы как-то неестественно, что ли... — да, кстати, я тоже это заметил! — подхватил фума. — ведёт себя, как и всегда, но есть ощущение, что что-то с ним не то... мурата, вероятно, хотел добавить что-то ещё, но ыйджу подошёл к ним, и потому парень замолчал. только сейчас бён разглядел николаса, и тому показалось, будто он почувствовал ровно то же самое, что и сам ван, когда увидел его. ыйджу застыл на месте, словно все мысли из его головы вылетели в одну секунду, однако всеми силами постарался сосредоточиться и обменялся рукопожатиями с троими парнями. — давно не виделись, — улыбнулся он как-то совсем уныло, протянув руку николасу. — тебе уже лучше, да? — всеми силами ыйджу старался звучать непринуждённо, но, казалось, с каждым разом терял естественность выдуманного им же образа. — д-да... — николас мысленно проклял себя за неуверенность, сквозящую в собственном голосе. — уже лучше, — он тоже улыбнулся, стараясь игнорировать напряжение, возникшее от, очевидно, непонимающих взглядов парней. в воздухе повисла тяжёлая атмосфера неловкости. николасу показалось, будто в тот день, когда не стало джея, что-то надломилось, а прямо сейчас это что-то разрушилось окончательно. или, может быть, оно рухнуло тогда, когда ыйджу забыл свою роль, которую играл в собственном театре? — эм... думаю, пора заходить, — неловко заметил джо. — пара начнётся с минуты на минуту. старшекурсники, обрадовавшись прерванной паузе, закивали, однако ыйджу и николас, казалось, не слышали, продолжая удерживать странный зрительный контакт. так, словно каждый из них не хотел смотреть, но боялся, что если отведёт взгляд, то больше никогда не увидит. — вы идёте? — позвал кей и тут же поймал на себе два взгляда, едва фокусирующихся. две пары глаз смотрели так, словно тот промежуток времени, который прошёл с появления здесь ыйджу, они провели не здесь, а где-то в их собственном мире, только вдвоём. там, где только они понимали друг друга, и где могли видеть и слышать лишь друг друга. — а? да, идём, — ыйджу натянул улыбку и двинулся за парнями, николас последовал за ними. на лестнице они разошлись, потому что пара у кея и фумы проходила на третьем этаже, а у джо, ыйджу и николаса на втором. втроём они вошли в аудиторию, вежливо поклонились отчего-то взволнованной учительнице мюи и сели за парты. николас от неожиданности вздрогнул, когда ыйджу опустился рядом с ним на скамью, совсем близко. джо же сел позади них рядом с юмой, который уже успел перекинуться с ними коротким приветствием. в коридоре зазвенел звонок, и молодая преподавательница закрыла дверь, а после обратила напряжённый взгляд на студентов. те, в свою очередь, уставились на неё в ожидании объяснений, ведь сейчас занятие должно было проходить с другим преподавателем по прикладной статистике. мюи же вела другую дисциплину — экономическую историю современной японии, и была их классным руководителем. — прошу вашего внимания, — воскликнула она непривычно громко. — вы, вероятно, удивлены увидеть меня сейчас, но сегодня нас ожидает очень важная тема, поэтому я здесь. я проведу специальное занятие вместо прикладной статистики. студенты встрепенулись и зашептались друг с другом, а после, наконец, затихли. они устремили взгляды, впервые заинтересованные, на молодую женщину. — итак, как вы уже знаете, недавно произошло ужасное событие — убили нашего ценного педагога. вероятно, вы могли увидеть в новостях, что вскоре после этого молодой человек вашего возраста свёл счёты с жизнью, сбросившись с шестнадцатого этажа многоквартирного дома, предварительно оставив предсмертную записку, в которой он признался в совершении этого преступления. — госпожа мюи помолчала, словно собираясь с духом. — как бы ужасно это ни было, виной всему — наркотические вещества. этот молодой человек ранее обучался в нашем университете на юридическом факультете, однако отчислился незадолго до окончания первого курса, очевидно, связавшись с наркотиками. именно поэтому сегодня мы с вами поговорим на эту тему, но прежде посмотрим подготовленный мной видеоролик о вреде наркотических веществ и последствиях их употребления, чтобы у вас никогда не возникало желания связать с этим свои жизни. пожалуйста, обратите ваше внимание на экран! николас перестал слушать преподавателя ещё на середине её поучительного монолога, провалившись куда-то в свои мысли. окончательно плохо ему стало, когда на большом экране яркими вспышками замелькали кадры людей, находящихся в состоянии наркотического опьянения. какое-то время исян смотрел за происходящим. ему совершенно не хотелось вникать во всё это. глаза его расширились, словно от испуга. дыхание сбилось, голова вдруг закружилась, сердце застучало в груди так, словно собиралось выпрыгнуть. во всём теле он ощутил ужасную боль. мысли в голове отказывались собираться в кучу, разваливаясь и превращаясь в непонятное даже ему самому месиво. он смотрел на страшные последствия от употребления наркотиков, но сам сгорал от желания употребить. забыться, спрятаться в иллюзии эйфории, лишь бы не слышать и не видеть всего этого. челюсть начало сводить судорогой, и контролировать этого он не мог. глаза нервно забегали по затылкам студентов, но николасу виделось, словно все они смотрят на него. заглядывают прямо в душу, осуждают и насмехаются, тычут пальцами и шепчут мерзкими голосами «наркоман». он почти наяву слышал, как они говорят, что он тоже такой, что в погоне за дешёвым, грязным кайфом способен убить невинного человека. казалось, словно все они видят его былую с джеем связь. и голова, казалось, окончательно отключилась. николас задыхался, его трясло. он цеплялся за последнюю здравую мысль — нужно срочно уйти. не предупреждая госпожу мюи, он с трудом поднялся и шаткой походкой вышел в коридор под вопросительные взгляды. с каждой секундой дышать становилось всё труднее, внутри нарастал панический страх. николас, с трудом ориентируясь, вышел на улицу в одной только кофте и машинально добрался до места, где обычно на переменах курили студенты. сейчас там было совершенно пусто, поскольку шло занятие. он опёрся спиной о стену и сполз вниз, опустившись на корточки. по щекам потекли обжигающие слёзы, но николас был не в состоянии этого почувствовать. он не чувствовал ни холода, ни дрожи собственного тела, ни боли, ни пронизывающего до костей ветра, ни даже состояния ломки — только нарастающий с каждой секундой панический страх. исян потерял счёт времени, сжавшись и, казалось, уменьшившись в размерах. он словно оказался в том самом моменте, когда жестокие подростки вырвали сердце из его груди и растоптали, изранили душу, оставив его собирать себя по кусочкам в полном одиночестве. но даже тогда ему не было так страшно. в ту холодную зимнюю ночь николасу было больно и мерзко, а теперь же он готов был поверить, что человек может умереть от страха. он был один, но не мог избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает за ним, пристально и с усмешкой. видит его слабым и уязвимым, думая только о том, чтобы добить. николасу хотелось закричать, убежать и спрятаться, почувствовать себя в безопасности. однако, казалось, нигде больше во всём мире не осталось для него безопасного места, словно он лишился дома. похожее он ощущал, когда был ребёнком и смотрел на повешенную мать. когда был подростком, и чужие руки прикасались к нему везде, сжимали до синяков и перекрывали возможность выбраться, зажимали рот, не позволяя кричать. почти физически исян снова ощутил эти руки на своём теле. они пробирались под одежду, трогали там, где ни до этого, ни после не прикасался никто другой, оставляли кровавые отметины на детской коже и изучали невинное тело. трогали, трогали, трогали. и николас вскрикнул сдавленно, почти так же, как и тогда. зажмурился, обхватив себя руками. всеми силами он цеплялся за возможность вдохнуть, плача почти навзрыд. — хватит, — рыдал он в пустоту, словно это могло что-то изменить, словно могло остановить поток мыслей, извергаемый больной психикой. — пожалуйста, хватит! николас сел на асфальт, прижался спиной к стене здания, подтянул к груди колени и уткнулся в них лицом, крепко зажмурившись. он совершенно не мог думать о том, что находится на улице, что мимо могут пройти люди и увидеть его таким. николас больше всего всегда боялся показаться людям слабым, потому что знал, что они, видя его слабость, обязательно решат добить его, уничтожить и растерзать. но сейчас он задыхался от страха, вцепившись руками в собственные плечи и сжав наверняка до синяков, не зная этому причины. страшно. а потом николас вдруг вдохнул. поднял голову, словно кто-то позвал его, но никого рядом не было. он не знал, сколько прошло времени, но паника сама собой начала отпускать его. дышать получалось через раз, в голове стоял туман, однако слёзы на щеках высохли и теперь он ощутил холод. морозный ветер пробирался под одежду, под кожу, замораживая кровь, превращая его в ледяную статую. чувствовал он и боль. кости ломило так, словно его били, но ещё больнее было где-то глубоко внутри, словно сама душа обливалась кровавыми слезами, в них же утопая. впервые николасу было настолько жаль себя. да, именно так, николас чувствовал себя израненным, больным и жалким. он устал. ужасно устал. может быть, давно стоило всё это закончить? от этой мысли он почувствовал себя ничтожеством, потому что он боялся убить себя, хоть и сам себе был не нужен. и с трудом он поднялся на окоченевших ногах, тряхнул головой несколько раз, глубоко вдохнул и выдохнул, а после двинулся нетвёрдым шагом назад. в университете было тихо, что означало, что занятие всё ещё идёт. николас посмотрел на цифры времени на разбитом экране старого телефона — пара заканчивалась через десять минут. он просидел на улице около сорока минут, а это значило, что, по крайней мере, не придётся слушать лекцию о вреде наркотиков, которая вновь могла спровоцировать страшную ломку, паническую атаку или ещё что похуже. впрочем, эти знания николасу были и не нужны, потому что все «прелести» употребления он мог прочувствовать вдоль и поперёк на себе самом. он прошёл в уборную и облегчённо выдохнул, когда увидел, что там пусто. с другой же стороны, в сердце болезненным уколом отозвалось воспоминание о том, как он впервые столкнулся с джеем в этом самом месте. николас остановился напротив большого зеркала, умылся тёплой водой, с трудом разгибая замёрзшие пальцы, и взглянул на себя, тут же ужаснувшись. глаза его покраснели и опухли, губы в кровь растрескались и приобрели синеватый оттенок из-за холода, а лицо раскраснелось и стало выглядеть совсем болезненно. выходить совершенно не хотелось, потому что в таком виде и состоянии натолкнуться на людей могло заставить николаса впасть в новую истерию. однако за дверью послышался пронзительный звон, оповещающий о начале перемены, так что выбора не осталось — столкнуться с кем-то в этом небольшом помещении хотелось ещё меньше. николас вышел и направился в сторону аудитории, где занималась его группа, мысленно молясь, что ему не придётся заходить внутрь и сталкиваться с преподавателем, и парни сами догадаются захватить его вещи. впрочем, в этом плане в них сомневаться не приходилось, поэтому столкнулся он со всей толпой, за исключением младших, до аудитории так и не дойдя. — господи, нико, что с тобой? выглядишь совсем плохо... куда ты уходил? — затараторил юма, протягивая парню его рюкзак, к слову, совершенно пустой. — мы успели заволноваться. ты в последнее время сам не свой. может быть, тебе стоит пойти домой? — тихо, едва слышно заговорил джо, сочувственно разглядывая вана. ыйджу стоял немного поодаль, за спинами старших, словно совершенно не желая вступать в какой-либо контакт. николас задумался, но от мысли, что он снова останется наедине со своими мыслями, его передёрнуло. — нет! домой... не хочу, — с трудом выговорил он. — за неделю насиделся, спасибо, — николас постарался улыбнуться, но вышло паршиво. — как знаешь, чувак, — неуверенно произнёс фума, скрестив руки на груди. — мы переживаем о тебе, сам понимаешь. — может, тебе наоборот стоит развеяться, отвлечься? мы как раз сегодня собираемся у ыйджу после пар, завтра же выходной! верно, джуджу? — подал голос кей и обернулся, ища глазами бёна, но ответа дожидаться не стал, словно всё и так было ясно. — выпьешь, отдохнёшь! тебе было тяжело эту неделю, но нельзя же ударяться в депрессию. жизнь продолжается, — он ободряюще кивнул и похлопал николаса по плечу. тот усмехнулся, потому что ему, признаться честно, не очень-то и хотелось, чтобы жизнь продолжалась. а после замер в раздумьях: согласиться или нет? конечно, он хотел поговорить с ыйджу, и это было самой подходящей возможностью. да и развеяться ему действительно не помешало бы, но отчего-то николас не был уверен, что этого хочет сам бён. впервые его это настолько волновало, потому что он был убеждён — он не хотел потерять ыйджу. и теперь исян разрывался перед сложным выбором, ведь что, если он придёт, но сделает ещё хуже и ыйджу откажется с ним разговаривать вовсе? или, наоборот, не придёт, и бён решит, что николасу это и не нужно? — нико, приём, — юдай пощёлкал пальцами перед его носом. — так что? николас нервно скользнул взглядом от кея к ыйджу, а после перевёл глаза на фуму, юму и джо, ожидающих его ответа не меньше кея. думать всё ещё получалось с большим трудом. мысли собирались в кучу, но как только исян открывал рот, чтобы их озвучить, они разваливались, превращаясь в нечто, не подлежащее объяснению. — да, наверное, ты прав, — всё же собравшись с силами, прогворил ван и снова бросил беглый взгляд на ыйджу, но тому, казалось, было совершенно неинтересно, кто придёт, а кто нет. — отлично! у малышни сегодня две пары, как я помню, так что, вероятно, они успеют зайти домой. я напишу харуа, чтобы собрал всех здесь к концу четвёртой, — оживился кога, разулыбавшись, а после фума утянул его в сторону ближайшей аудитории, потому что их ожидал нелёгкий тест. — а что насчёт еды? — спросил джо, поворачиваясь к ыйджу. и теперь николас встретился с ним глазами. он был почти уверен, что то был не тот равнодушный взгляд, который он ожидал увидеть. в его глазах мелькнуло, казалось, презрение и нечто, похожее на волнение. словно на самом деле он надеялся, что николас откажется. или, может быть, наоборот, ждал, что тот согласится? — как насчёт пиццы? — спустя несколько секунд молчания вставил юма. — или суши? уверен, кей, фума и таки выберут пиццу... маки в любом случае закажет гамбургеры, а харуа... по-моему, ему совершенно безразлично, что конкретно есть, главное — есть, — юма усмехнулся, — я тоже хочу пиццу, так что, что насчёт вас? джо согласно закивал, но николас и ыйджу не отозвались. они не могли разорвать зрительного контакта. казалось, будто стоило их глазам встретиться, и они снова улетели куда-то далеко, в мир, где только они могли понять друг друга, прочитать мысли по глазам напротив. мир, в котором отчего-то сейчас было неспокойно, словно снежная буря добралась туда, превратив в лёд всё вокруг. а может в этом мире и не было ничего, кроме ледяных развалин? — что с вами сегодня? — спросил джо, насмешливо выгнув бровь. — а? ох, я сегодня совсем думать не могу... не выспался, — ыйджу отвёл глаза первым, неловко улыбнулся, почесав затылок. — о чём вы говорили? пицца? да, думаю, пицца — отличный вариант! — в голосе его послышалась фальш, что заставило николаса нервно усмехнуться. — я тоже хочу пиццу. — да неужели! — проворчал юма. — я уж думал, что сегодня мы даже такой простой вопрос не решим. ладно, давайте поторопимся, скоро пара начнётся. и юма вместе с джо двинулись вперёд. ыйджу на секунду затормозил, словно собирался что-то сказать, однако в конечном счёте сдался и последовал за ними, так что николасу выбора не осталось. он ускорил шаг, догоняя парней и мысленно молясь, что сейчас ему не придётся слушать о наркотиках снова. иначе он, вероятно, уже не справится.

***

— ну вот где их носит? я скоро к земле примёрзну, — ворчал юма и кутался в тёплый пуховик, стоя за зданием университета и периодически метая недовольные взгляды в сторону курящих друзей. — с вами рядом дышать невозможно! — ты же знаешь маки, он всегда и везде опаздывает. а если опаздывает маки, то харуа и таки опоздают тоже, — усмехнулся фума. — если я умру от голода, а он, — кей кивнул в сторону юмы, — от холода, то это будет на совести малышни. — ты всегда самый голодный, но ещё ни разу не умер, — засмеялся ыйджу. — они уже подходят. маки написал, что заказал поесть, так что доставка приедет тогда же, когда и мы. — а за выпивкой кто пойдёт? — подал голос николас впервые за последние полчаса, которые толпа парней мёрзла в ожидании первокурсников. — выпивка сегодня интересна, кажется, только тебе и ыйджу, — усмехнулся джо. — вот вы и идите. николас собирался протестовать, но позади послышался смех троих недостающих, а вскоре подошли и они сами. вместе они двинулись к станции метро, и уже через двадцать минут оказались недалеко от дома бёна. семеро направились прямиком к нему, предварительно взяв ключи, а сам бён вместе с исяном зашагали по заснеженным дорогам к ближайшему маркету. вместе они шли в магазин, вместе ходили по нему и вместе возвращались домой к ыйджу, но одновременно с этим каждый из них был сам по себе. какое-то время николас силился понять бёна, прочитать его мысли по отрешённому взгляду, словно ыйджу был вовсе не здесь. однако в конечном счёте он сдался, его собственные мысли потекли своим чередом, пусть от парня рядом так и не ушли. николас отчаянно искал во всех углах своей памяти воспоминания о последнем их разговоре. он помнил, как ыйджу хотел уйти. помнил его глаза, помнил слёзы. что же бён тогда говорил? «я не способен на это.» «я не такой.» «ты веришь мне?» надрывный, истерический голос отозвался эхом в голове николаса. но что ыйджу имел в виду? николас помнил, как он заливался слезами. впервые ыйджу в ту ночь не прятался, позволял вану смотреть. позволял обнимать себя, прижимаясь всем телом, и разрушал свою маску. разрушался сам. прямо там, под чужим взглядом. однако на этом все воспоминания обрывались. словно кусок из памяти вырвали: вот николас обнимает бьющегося в истерике ыйджу, а через несколько секунд просыпается один в пустой квартире. и всё же исян был уверен — было что-то ещё. бён сделал что-то, что заставило николаса почувствовать за спиной крылья, а в груди трепет и бешено колотящееся сердце. исян помнил чувство, отголоски его всё ещё слышались где-то внутри, но чем это было вызвано? николас крепко зажмурился, надеясь воспроизвести такой отчего-то значимый момент в своей памяти, но ничего не вышло. может быть, потому, что тогда он не думал, полностью отдавшись влиянию того невероятного чувства? он шёл бы так и дальше, переворачивая свои мысли в попытке отыскать ответ на свой вопрос, но они вошли в квартиру. все вопросы отпали сами собой, потому что яркой вспышкой пронеслась перед глазами картина, когда николас в порыве ломки употреблял прямо в его ванной. дышать снова стало тяжело, он обернулся, словно ища в человеке рядом поддержки, но тот на него даже не смотрел. николас постарался взять себя в руки: он выпьет, расслабится и всё пройдёт. может быть, даже накурится. следом за бёном, совершенно его игнорирующим, исян прошёл в гостиную, плюхнулся в то самое кресло, трясущимися руками хватая бутылку виски. он налил в стакан половину, разбавил кока-колой и выпил всё почти одним глотком, желая быстрее напиться. — нико, ты бы не налегал так сильно... закуси хотя бы, — проговорил кей, встревоженно наблюдая за другом, и протянул ему кусок пиццы. николас кивнул, однако к еде не притронулся, вместо этого вновь наполнив свой стакан. и время снова потеряло счёт. исян вполуха слушал разговоры друзей, совершенно не вникая в суть. он пил и пил, сам не заметив, в какой момент перестал смешивать алкоголь с газировкой. вливал в себя стакан за стаканом, а перед глазами начинало плыть. взгляд его сам по себе сосредоточился на ыйджу, что тоже отчего-то не участвовал в разговоре с парнями впервые. ыйджу же думал. прикрыл глаза и погрузился в воспоминания с головой, совершенно отключившись от реальности. он вернулся в тот самый день, когда убил человека.

***

ыйджу было пять, когда его отец встретил женщину по фамилии акияма. матери у бёна никогда не было, поскольку она погибла ещё при родах, а отец его же за это возненавидел. не бросил, увёз с собой в японию из родной южной кореи, но ненависти не скрывал. всегда упоминал, что ыйджу — убийца. убил родную мать одним своим появлением на этот свет — демон, не иначе. но когда отец познакомился с акиямой, всё стало хуже. у ыйджу появился сводный старший брат, которому на тот момент было десять. звали его акияма сота. и он ыйджу, мягко говоря, не любил. и мать его — тоже. мальчику тогда было всего пять, но он уже чувствовал себя лишним в собственной, казалось бы, семье. никому не нужной, никем не любимой вещью. ыйджу, конечно, знал, почему. он ведь убийца? лишил жизни собственную мать, отнял у родного отца любовь всей его жизни. да, ыйджу было всего пять, но он уже ненавидел себя.

***

когда ыйджу было шесть, он тоже ненавидел свою семью. а за что их, собственно, любить? сота издевался над ним, но ему всё сходило с рук. если же бён делал что-то не так, то сразу получал наказание от мачехи. отец помочь не пытался, казалось, наслаждаясь всем этим. конечно, ыйджу был уверен в том, что заслужил. но ведь если он так жесток, то почему не должен ненавидеть их? если он убийца, то почему не должен убить? но ыйджу не хотел убивать. он действительно совершенно случайно оставил плиту включённой в один из жарких летних дней. кто же знал, что загорится штора? ыйджу тогда из дома ушёл, а когда вернулся, увидел лишь обгорелые развалины некогда уютного дома. пожарные, полицейские и врачи носились туда-сюда, а перед руинами собственной жизни стоял одиннадцатилетний мальчик, плакал навзрыд и кричал сдавленно, испуганно: «мама! мамочка!» ыйджу тогда стало страшно. конечно, ведь это он оставил плиту. однако тогда он не предполагал, чем ему обернётся его признание, а потому подбежал к брату, упал перед ним на колени и слёзно просил прощения. — сота, прости! это... это я во всём виноват! клянусь, я не хотел... я забыл... забыл про плиту... это из-за меня, да? — голос его срывался, звучал совсем неразборчиво. а глаза акиямы темнели от ярости. он схватил мальчишку за ткань футболки, рывком поднял на ноги и ударил рассекая нос. от переполняющих его гнева и ненависти всё тело его дрожало, из глаз текли слёзы. — убийца! ты... мразь, я ненавижу тебя! ублюдок... ты поплатишься за всё, слышишь? я отомщу тебе! я всё сделаю, чтобы ты навсегда остался один! ничтожество! — вопил он истерически. и тогда ыйджу понял — он действительно убийца. ничтожество. тот, кто не заслуживает даже ненависти. тот, кто не достоин называться человеком или даже монстром. тот, кто лишил невинного подростка семьи. но тогда ыйджу не знал, чего будет стоить ему это убийство.

***

через несколько месяцев ыйджу и сота попали в один детский дом. на удивление, акияма не пытался навредить мальчику, а потому тот было подумал, что с него сняли вину. но он ошибался. в первый же день он услышал те самые слова, которые закрепились в его голове на всю жизнь. слова, сказанные акиямой сотой, которые с того момента ыйджу повторял как мантру: «я убью любого, с кем ты попытаешься подружиться и кто попытается подружиться с тобой, ясно? таким, как ты, лучше держаться от людей подальше. я ужасный человек, я издеваюсь над слабыми, да? но мы оба знаем, что ты ещё хуже, потому что ты способен на убийство. и я никогда не прощу тебе этого. я сделаю всё, чтобы ты остался один.» и ыйджу ведь не поверил, попытавшись через какое-то время подружиться с одним из мальчишек. и тот даже согласился, но на следующий же день он упал с крыши заброшенного корпуса. все сочли это несчастным случаем, и только ыйджу знал, кто его столкнул. потому что ыйджу видел. — думаешь, это я убил человека? — вглядываясь в заплаканные, полные страха, детские глаза, спрашивал акияма. — нет. это ты его убил. ведь я предупреждал тебя, но ты не послушал. может быть, ты считаешь меня виноватым, а? отвечай, — он отвесил мальчику звонкую пощёчину. — я виноват только в том, что не стал убийцей раньше тебя. если бы я прикончил тебя, когда только увидел, то сейчас у меня была бы семья! а теперь я здесь. а здесь никому нет до нас дела, никому мы не нужны. и всё это по твоей вине. и я сделаю хуже, если ты не будешь слушать меня, ыйджу. потому что ты не заслуживаешь быть с кем-то. ты навсегда останешься один. ыйджу слушал, широко распахнув глаза, и впитывал каждое слово под кожу, становился единым целым со сказанным. и больше он не пытался. однако попытался другой, уже через год. улыбнулся, протянул ему шоколад. ыйджу сделал над собой усилие, чтобы отказаться, но всё же остался виноватым в чужих страданиях. несколько лет он видел боль николаса. видел слёзы, видел истерики изо дня в день, но не мог ничего сделать. однако, хотел ли ыйджу делать хоть что-то? нет. он понимал, что это ничего не изменило бы. иногда дети — это самые жестокие люди, и бён это знал, как никто другой. он ведь и сам был таким, верно? а николас даже не знал о том, что причина всех его страданий кроется в человеке, которым он так одержим. может, он был одержим, потому что чувствовал это, но не осознавал?

***

ыйджу открыл глаза. от выпитого алкоголя перед ними уже плыло, но этого было чертовски недостаточно. он огляделся, чтобы убедиться, что никому нет до него дела. кей и фума сидели на диване в углу и разговаривали о чём-то своём. маки, казалось, пришёл к примирению с юмой и теперь не отлипал от него, а харуа и таки крутились рядом с ними. джо спал, совершенно не слыша голосов толпы парней, смешивающихся с музыкой, которую, вероятно, включил маки. однако одному человеку всё же было, казалось, больше некуда смотреть. николас не сводил с ыйджу глаз, словно пытался просверлить его насквозь. впрочем, бёна это не волновало, потому что николас уже видел. и потому он поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел на балкон — там оставался затушенный косяк, который он начал ещё прошлым вечером. и впервые ыйджу не волновало, что кто-то может выйти и увидеть. казалось, теперь в этом не было смысла, потому что даже маска холодности, придуманная лишь для одного человека, теперь не имела своей ценности. ыйджу опустился на пол, прижался спиной к парапету, дотянулся до косяка и закурил, невольно прислушиваясь к приглушённым звукам, доносящимся из гостиной. ему казалось, будто он может почувствовать взгляд, пробирающийся вместе с зимним холодом под самую кожу, прямо так, сквозь стену. и стоило ыйджу об этом подумать, как обладатель этих глаз и сам показался на балконе. бён окинул его взглядом, полным показной, но теперь фальшивой и бессмысленной, холодности. николас же опёрся локтями на парапет и закурил, не произнося ни слова. на самом деле, в голове его крутилось множество мыслей и вопросов, но отчего-то он боялся их озвучивать. так, словно стоит ему сказать хоть одно слово, и ыйджу исчезнет, испарится и больше никогда не заговорит с ним. бён прикрыл глаза, потому что иначе они словно магнитом притягивались к исяну. мысленно он задавался вопросом о том, почему николас тогда начал успокаивать его или почему не оттолкнул от себя. он мог отстраниться, послать его куда подальше, но вместо этого принял таким, настоящим и сломленным, и притянул лишь ближе, казалось, связав окончательно, без возможности выбраться. — будешь? — вдруг спросил ыйджу, словно в пустоту, и слепо протянул зажённый косяк вверх. николас не ответил, но всё же выбросил недокуренную сигарету и опустился рядом, затягиваясь теперь марихуаной. отказаться казалось невозможным, потому что ощутить иллюзию эйфории хотелось до противных мурашек и дрожи во всём теле. несколько минут они сидели в тишине, передавая друг другу косяк. каждый находился, казалось, где-то не здесь, а совсем далеко, среди собственных мыслей и разрушенных воспоминаний. и отчего-то николасу было спокойно. он не знал, подействовал ли наркотик или дело было в человеке рядом, но впервые за прошедшую неделю он расслабился. — почему ты тогда не оттолкнул меня? — подал хриплый голос бён, всё ещё держа глаза закрытыми. он откинулся немного назад, наконец, расслабившись. травка подействовала, и теперь ыйджу не беспокоили страхи и призраки прошлого. так, словно всё это происходило не с ним, а с кем-то другим, ему самому неизвестным. так, словно у самого ыйджу всё в полном порядке, а рядом с ним не жертва его поступков, как он думал, или «брат по несчастью», как мысленно он его называл, а кто-то близкий, родной и отчего-то вызывающий трепет где-то глубоко в сердце. — о чём ты? — спросил николас как-то по-особенному лениво. однако вдруг он встрепенулся. глаза его расширились, словно в изумлении. николас замер, вглядываясь в расслабленное лицо ыйджу, а после нахмурился и тряхнул головой. он вспомнил.

***

исян обнимал и успокаивал бёна так долго, что в какой-то момент начал засыпать, уронив голову на его плечо. а ыйджу вдруг повернулся, коснулся чужих плеч и толкнул, заставляя упасть на мягкие подушки. в темноте николас чётко различал его покрасневшие, полные боли глаза. ыйджу навис над ним, заглядывая, казалось, прямо в душу, а потом сократил расстояние между их лицами, остановившись в паре сантиметров. так, чтобы николас мог почувствовать его дыхание. — и даже это не заставит тебя ненавидеть меня? — выдохнул он прямо в чужие губы. — думаешь, что так хорошо знаешь меня? ошибаешься. вот, смотри, — он вплёл пальцы в волосы вана, заставив его нервно сглотнуть. — это я. это то, что я чувствую прямо сейчас, и я показываю это тебе. и ты всё ещё хочешь видеть меня? николас ему не ответил. взгляд его невольно скользнул к губам, что были так близко. ыйджу говорил всё, чтобы заставить исяна ненавидеть себя, но отчего-то его губы, казалось, только больше николаса в нём же топили. и ыйджу сжал его волосы сильнее, оттягивая, а после, наконец, наклонился и поцеловал. он касался своими губами потрескавшихся чужих, кусал и тут же зализывал, казалось, вкладывая в этот поцелуй всё своё отчаяние и всю свою боль, взамен забирая чужие. и николас отвечал. ураган мыслей завертелся в его голове, но не было там желания оттолкнуть — лишь притянуть ближе. он невольно уложил руки на его плечи, словно ему было мало. их языки сплетались в каком-то эгоистичном, болезненном, но таком демонически прекрасном, пламенном танце, пока в лёгких не начало гореть от недостатка воздуха. ыйджу отстранился первым, однако замер, всё ещё нависая сверху. взгляд его изменился. казалось, будто бён сам боялся собственных действий и чувств. николас видел это в его глазах, читал в его мыслях. и не хотел отталкивать. — хочу, — наконец, ответил исян сдавленно. дыхание у него сбилось, ему было чертовски мало. ыйджу нужен был ему в ту секунду так, словно был его воздухом. так, словно был целым его миром. и николас не пытался понять, не пытался объяснить себе это чувство, полностью ему отдавшись. однако ыйджу отстранился, а после рухнул рядом и отвернулся, не желая больше разговаривать. николас думал об этом ещё долго. впервые он задумался о том, что всё это, вероятно, неправильно. почему ыйджу целовал его? почему николас целовал его в ответ? исян думал, как бы всё было, если бы его жизнь сложилась иначе. пытался представить себе, что, возможно, рядом с ним была бы миловидная девушка. он бы гулял с ней по улицам родного тайбэя, держа маленькую нежную руку в своей. она улыбалась бы ему, и эта улыбка делала бы его самым счастливым. но отчего-то такая картина перед глазами не возникала, как бы он ни старался. всё, что николас видел — ыйджу. ещё больше его пугало то, что ыйджу был единственным, кого он хотел видеть. и, вероятно, с этими мыслями он провалился в сон.

***

— вспомнил? — ыйджу усмехнулся, но была в его усмешке какая-то странная горечь. — так почему? — почему ты ушёл? — тихо спросил исян, игнорируя чужой вопрос. ыйджу, казалось, задумался, снова затягиваясь. почувствовав, что выкурено было достаточно, он протянул почти докуренный косяк николасу, и тот машинально взял его дрожащими пальцами. — ты мне не ответил. почему не оттолкнул меня? — голос бёна прозвучал настойчиво, однако сам он выражал холодное спокойствие, словно став единым целым с погодой сверкающего яркими огнями токио. николаса злило то, что ыйджу продолжал игнорировать его. слишком эгоистично, ведь его волновали только свои собственные желания. неужели это тот человек, который заставил вана так ярко чувствовать? тот, кто, казалось, способен вдохнуть в него жизнь, лишь раз коснувшись? — почему ты вообще об этом спрашиваешь? — николас начал было заводиться, однако докуренный косяк начал действовать во всю силу, и желание ругаться и, вероятно, даже лезть с кулаками ушло. — не оттолкнул... потому что, в отличии от тебя, я не пытаюсь быть кем-то другим, — николас внезапно ощутил лёгкое смущение и отвернулся. нащупал в кармане толстовки телефон и бросил взгляд на время, что уже близилось к полуночи. он собрался было встать, чтобы уйти, ибо сегодня оставаться рядом с ним был не намерен, но ыйджу вдруг ухватился за его запястье неожиданно крепко, вернув на место. — останься сегодня, — проговорил он, а потом отпустил, словно давая выбор. — пошли домой... холодно, — и николас этот выбор принял. он не ушёл. ыйджу вдруг улыбнулся. он кивнул ему, и вместе они вошли в тёплую гостиную. на балконе они просидели около сорока минут. когда они выходили, в комнате кипела тусовка парней, которые, казалось, не обращали на них двоих никакого внимания. теперь же половина уже спали. бён, словно забывшись, усмехнулся и толкнул николаса в плечо. тот обернулся и собирался было возмутиться, но всё же перевёл взгляд туда, куда указывал ыйджу — маки и харуа спали вместе, сидя на диване. шигета уронил голову на его плечо, а рики откинулся на спинку дивана. николас невольно улыбнулся, переглянувшись с ыйджу. и было в этом что-то беззаботное, непривычное, но такое, казалось, нормальное и понятное им обоим. словно и не было всего, через что они когда-то прошли вместе или порознь. джо же, наоброт, проснулся и теперь с невозмутимым видом потягивал пиво, вполуха слушая невнятные рассказы засыпающего таки и периодически издавая звуки удивления или совершенно неискренне кивая. фума их присутствие заметил не сразу, потому что кей в очередной раз перепил, и мурате пришлось отбирать у него алкоголь. юма же подобно коту свернулся на кресле, где до этого сидел николас, и уснул. — кей, мать твою! — воскликнул фума, заставив всех не спящих вздрогнуть и устремить на него взгляды, полные удивления. — никогда больше с тобой пить не буду. те, кто спали, даже не шелохнулись. таки встрепенулся и перегнулся через спинку дивана, вглядываясь в друзей. — чё там у вас? — спросил он, однако маки рядом с ним вдруг зашевелился, и это заставило его замолчать. — ыйджу, он всё здесь залил! — проигнорировав вопрос такаямы, фума, наконец, заметил николаса и ыйджу, стоявших рядом и с усмешками на лицах разглядывающих в очередной раз полуживого юдая. — чё лыбитесь? тряпку дайте лучше! — дуэт у вас забавный, — рассмеялся ыйджу. — самый трезвый и самый пьяный в компании — это всегда вы двое. забей, я сам вытру потом. — ничего не самый пьяный! — борясь с икотой, пробубнил едва разборчиво кей, уже начиная засыпать. фума невольно усмехнулся и поднялся на ноги, очевидно, решив, что бороться с кеем бесполезно. тот безвольно скатился по стене на пол и почти сразу провалился в крепкий сон. — когда-нибудь он, наверное, научится нормально пить, — николас усмехнулся и поднял наполовину пустую бутылку виски, плеснул в стоящий рядом стакан и отпил, морщась. — не в этой жизни, — вздохнул мурата. — я поеду домой... если этот придурок отъедет, то напишешь мне, — он перевёл взгляд на ыйджу и снова усмехнулся. — я вообще-то всё слышу! и я тоже хочу домой, — юдай заворочался в попытке встать. — я думал, он уже умер, — усмехнулся таки. — я тоже поеду домой. фума, вас ждать? мурата кивнул, и таки спешно вышел в прихожую, дабы не пришлось помогать поднимать юдая. ыйджу и николас помогли кею, и вскоре за ними закрылась входная дверь. юма, маки и харуа остались спать, казалось, беспробудным сном, а джо до них не было никакого дела и интересовали его только пиво и еда, так что николас и ыйджу фактически остались вдвоём. и почему-то от этой мысли внутри у исяна всё затрепетало. — ляжешь... со мной? — отчего-то совсем смущённо спросил ыйджу, избегая чужого взгляда. николас кивнул неуверенно, но всё же сначала решил допить бутылку виски, и бён скрылся в своей спальне. он расстелил кровать и рухнул на неё совершенно без сил, словно весь день работал. прикрыл глаза, надеясь уснуть, но от выпитого алкоголя и скуренной травы воображение неожиданно начало подкидывать слишком уж яркие картинки. чувства, казалось, обострились. ыйджу впервые за долгое время почувствовал себя настолько возбуждённым. сон как рукой сняло, и он нервно заворочался в кровати. сколько же он ни с кем не спал? парень напряг память — около полутора лет. раньше он устраивал в своей квартире настоящий притон, а оттого недостатка внимания к своему телу не испытывал. в его шкафу всегда хранились презервативы и на всякий случай даже тюбик лубриканта, поскольку девушкам он больше предпочитал парней. однако после того, как ыйджу пересел с синтетических наркотиков на траву после нескольких месяцев употребления, он сблизился со своей нынешней компанией в университете, а прошлая компания отсеялась сама собой, спать ему стало не с кем. может быть, оттого и напряжение? ыйджу не был уверен, однако одно понимал точно — ещё чуть-чуть, и он полезет на стену. фантазия не унималась, подкидывая всё больше безликих образов в напряжённый мозг. он приподнялся на локтях и собрался было встать, дабы закрыться на ближайшие полчаса в туалете, но в спальню вошёл николас. если быть точнее, то он буквально ввалился, едва стоя на ногах, поскольку ещё полбутылки виски оказались, очевидно, лишними. ыйджу замер и, казалось, забыл даже дышать. смутные до этого образы в его воспалённом возбуждением воображении приобрели чёткий внешний вид. и от этого стало не по себе. думать получалось с большим трудом. бён не мог оторвать глаз от парня, с трудом держащегося в стоячем положении. николас этого, казалось, не замечал, стягивая с себя одежду. ыйджу мысленно взмолился, чтобы его запасы для секса на одну ночь выручили его и в этот раз, за что сразу захотел дать себе по лбу. он нервно сглотнул вязкую слюну, боясь моргать — он не хотел упустить ни единой секунды, желал увидеть каждый кусочек обнажённой кожи. тело не слушалось его. стало ужасно жарко, дыхание сбилось. ыйджу не мог поверить в то, что это было его желанием. мысленно он силился убедить себя в том, что этот внезапный голод принадлежит не ему — наркотикам и алкоголю, но лучше от этого не становилось. он благодарил жизнь за то, что николас стоял спиной и не видел его таким. потому что бён был на пике, а это явно не то, что он хотел бы показать. однако николас, оставшись в одних только боксерах, вдруг развернулся. он не пытался закрыться, не прятал шрамов и не чувствовал смущения, потому что был слишком пьян. глаза его стали раскосыми и едва фокусировались. — дашь футболку и шорты? — спросил он, с трудом выговаривая слова, а потом вдруг прищурился, выглядываясь в чужое лицо сквозь темноту комнаты. — чего ты так пялишься? ыйджу поднялся и двинулся к шкафу, чтобы взять одежду. он надеялся, что как только исян соизволит одеться, желание отпадёт само собой. потому что это было слишком. никогда он не смотрел на этого человека в таком ключе. на кого угодно, но не на него. и он не хотел этого. ыйджу цеплялся за последнюю нить связи с реальностью, натянутую тонкой струной его же нервов. однако взгляд невольно скользнул к верхней полке, стоило ему открыть шкаф — там всегда раньше хранилось всё, чтобы снять напряжение с кем-то из едва ли знакомых людей, приходящих сюда, чтобы выпить и употребить. ыйджу дёрнулся и почти отшатнулся от шкафа, когда взгляд его упал на пачку презервативов и тюбик смазки. он мысленно проклял себя за то, что посмотрел туда и за то, что не избавился от этих вещей раньше. в домашних шортах, достаточно широких, стало невыносимо тесно. казалось, будто воздух в лёгкие совершенно перестал поступать. ыйджу впервые почти задыхался от возбуждения. — ыйджу? — позвал николас и подошёл немного ближе, предварительно натянув назад собственную футболку, которую носил под кофтой. он происходящего явно не понимал и не очень-то им интересовался. пока ыйджу не повернулся к нему. в руках его оказались только шорты, потому что, вероятно, после их нахождения он окончательно потерял концентрацию. однако вещь, казавшаяся сейчас совершенно ненужной, выпала из его рук. его губы невольно распахнулись, словно в изумлении. лунный свет из окна позади вана освещал его силуэт, делая ещё более привлекательным. неужели его тело всегда было таким красивым? николас смотрел на ыйджу несколько секунд непонимающе, а потом вдруг ухмыльнулся. вмиг он сократил расстояние между ними, оказавшись почти вплотную и заставив бёна отпрянуть назад, врезавшись спиной в полки раскрытого шкафа. ван прошёлся языком по пересохшим губам и убрал руки со своего тела, позволяя ыйджу рассмотреть. — неужели это и есть твои чувства? а как же твоя ненависть? — речь его была едва разборчивой, но каждое слово чётко звучало в ушах ыйджу, отскакивало эхом от стен, и он впитывал их, загораясь ещё сильнее. и пока ыйджу отчаянно пытался сохранить связь с реальностью, чужие руки легли на его талию и потянули на себя. николас коснулся его губ, сразу вовлекая в глубокий поцелуй, проникая языком в его рот, изучая и перетягивая всю инициативу на себя. ыйджу же впервые отвечал неуверенно. он следовал за ваном, отчего-то доверяясь ему. николас потянул его на себя, и в считанные секунды они рухнули на кровать. он навис сверху, не отрываясь от чужих губ. и до этого ыйджу никогда не заботило то, как всё будет происходить и с кем, но сейчас впервые он хотел заставить кого-то довериться себе, сломаться под собой и утонуть в удовольствии. и не просто кого-то, а именно его, именно николаса. опыт позволял, а потому теперь бён не поддавался чужому животному желанию. поцелуй стал мокрый, развратный. он не был похож на тот пламенный танец, а скорее на кровавую войну за возможность вести. ыйджу уместил руки на чужой талии, спустился к бёдрам и сжал, заставляя вана сесть. он целовал, буквально трахая его рот языком, кусал его губы в кровь и зализывал. николас не уступал. они целовались, касались друг друга так, словно не было страшного прошлого, связывающего их, и словно не наступит завтра. сейчас были только они и их страсть, животное желание. николас, может, и был уверен, что ыйджу просто хочет с кем-то переспать, но знал точно, что сам он хотел именно его. целиком и полностью. впервые он был так возбуждён. ыйджу проник пальцами под чужую футболку и, наконец, коснулся желанной разгорячённой кожи. воспользовался внезапным замешательством и повалил николаса на кровать, меняя их местами и нависая сверху. тот заметно напрягся, явно подобного не ожидая, и потому бён невольно сделал над собой усилие и сбавил пыл, успокаивающе погладил пальцами где-то под выступающими рёбрами и оторвался от покрасневших губ. николас заглянул в его глаза, потемневшие и голодные. бездонные чёрные омуты, где плясали свой дьявольский танец демоны. где горела искра. яркая, обжигающая и настоящая. казалось, способная сжечь николаса целиком сейчас. и он позволил себе довериться. расслабился, вверил свои тело и душу в эти горячие руки. николас доверился именно ему, настоящему, реальному бёну ыйджу без доли притворства. и тот, казалось, увидел в этом зелёный свет. припал горячими губами к шее. он покрывал кожу мокрыми поцелуями, кусался, оставляя отметины, что к утру яркими бутонами расцветут, сохранив воспоминание о прошедшей ночи. ыйджу хотел сделать эту ночь незабываемой, искрящейся его истинными чувствами. николас машинально развёл ноги, и ыйджу уместился между ними. руки его ухватились за край чужой футболки и потянули вверх. николас поддался, позволил избавить себя от ненужной сейчас ткани, и вещь отправилась в другой угол комнаты, а за ней следом и футболка самого ыйджу. горячее дыхание обожгло кожу под ключицей. чужие длинные пальцы скользнули вверх по телу и сжали чувствительный сосок. ыйджу дорожкой мокрых поцелуев начал спускаться ниже, не упуская ни одного участка столь желанного тела, и николас под ним прогнулся в спине. с его губ сорвался тихий хриплый стон, и он тут же поджал губы, услышав чужую усмешку. закрыл глаза и вплёл пальцы в волосы ыйджу на затылке и сжал, невольно подставляясь под горячие поцелуи. бён спустился ниже, к самой резинке белья, прикусил тонкую кожу у тазовой косточки и услышал рваный выдох. теперь он был благодарен себе за то, что не выбросил необходимые сейчас вещи. от мысли об этом ыйджу снова слишком ярко, почти болезненно ощутил давление в собственных шортах, а потому стянул их, так же оставшись в одних боксерах. он поднялся, снова навис над николасом и коснулся его губ невесомо, игнорируя его желание углубить поцелуй. — такой ты мне нравишься больше, — бён усмехнулся. — придурок, — выдохнул исян, наблюдая, как тот поднялся, подошёл к шкафу и в считанные секунды вернулся назад, держа в руке незнакомый николасу предмет и пачку презервативов. стало немного не по себе, однако как только ван ощутил на своих губах чужие, мягкие и такие горячие, он вновь расслабился, безмолвно соглашаясь на всё, что тот захочет. ыйджу углубил поцелуй, а руки его скользнули вниз, уцепились за резинку белья и потянули. отчего-то теперь николас ощутил лёгкое смущение, свёл ноги машинально, насколько это было возможно, и отвёл взгляд, мысленно проклиная себя за слабость. однако ыйджу это, казалось, лишь позабавило. он отстранился на секунду, и николас услышал щелчок, а после почувствовал чужую руку на своём бедре. ыйджу провёл по горячей коже ниже, а затем вдруг отстранился и сел, опёрся спиной о стену. — иди сюда, — позвал он хрипло, и николас, перебарывая выросшее в два раза смущение, сел, придвинулся ближе, неуверенно остановившись напротив парня. теперь он не был так инициативен, потому что не имел опыта. по собственной воле он никогда ни с кем не спал, а секс с парнем никогда себе даже не представлял. и потому чувство неловкости в груди у него росло, не перебиваемое даже, казалось, высшей стадией опьянения. ыйджу, видя чужое смущение, лишь становился более раскрепощённым, желал заствить николаса довериться ему целиком и полностью. никогда прежде он не был настолько заинтересован в самом партнёре, потому что всегда единственным его желанием был лишь сам процесс и разрядка. порой он даже не запоминал имён этих людей. сейчас же в приоритете его желаний было не достигнуть пика удовольствия, а довести до этого пика человека перед собой. он ухватился за чужое запястье и потянул на себя. николас поддался, окончательно отдал контроль над ситуацией ыйджу. уместился на его бёдрах, невольно обхватив руками плечи, и прижался ближе, пряча лицо в его шее. бён опустил одну руку на его поясницу, надавил, заставляя прогнуться, а второй слепо провёл ниже, к сжатому колечку мышц. он почувствовал, как парень в его руках тут же напрягся. — расслабься, — прошептал он в чужое покрасневшее ухо. ыйджу свободной рукой провёл вверх по его спине, вплёл пальцы в волосы и оттянул от своей шеи. николас поддался, прогнулся в спине сильнее и сам вовлёк бёна в мокрый, глубокий поцелуй. внутри у него всё горело, сердце бешено стучало в клетке рёбер. сразу два пальца скользнули внутрь. сквозь поцелуй ыйджу почувствовал, как николас зажмурился, издав сдавленный стон в его губы. он вцепился в плечи бёна, казалось, пытаясь сломать. отголоски паники эхом разнеслись где-то за клеткой рёбер, оставив болезненный укол. николас чувствовал длинные пальцы внутри себя, казалось, каждой клеткой своего тела. другая рука ыйджу опустилась на его бедро, и отчего-то в памяти всплыли чужие руки, холодные и грубые, жестокие. он разорвал поцелуй и заглянул неуверенно в глаза напротив, силясь сфокусировать взгляд, словно пытался убедить себя, что все его страхи позади, а рядом лишь ыйджу — тот, кого николас хотел видеть. бён же смотрел на него, сгорая от желания, разрастающегося внутри ярким пламенем. оно росло, поглощало его, отрывая от реальности. ему впервые нужно было контролировать себя в такой момент и впервые этого хотелось. ыйджу знал, видел чужие чувства, читал в его глазах те страшные воспоминания, не оставляющие ни на секунду. и он хотел стереть их. заменить мерзкое ощущение тех рук на свои, осторожные и нежные, не причиняющие боли. но с каждой секундой ыйджу лишь терял контроль, загораясь желанием сломать его, заставить метаться на кровати под собой и кричать, срывая голос. хотелось утонуть в нём и в этих незнакомых, пугающих, невероятно сильных чувствах. ыйджу на пробу двинул пальцами внутри, впервые игнорируя самого себя. николас прижался губами к его шее. он целовал, кусал почти до крови, и бён позволял ему. гладил осторожно по спине, ускоряя движения своей руки. он согнул пальцы внутри так, чтобы коснуться чувствительного комочка нервов. и николас в ответ прогнулся, казалось, до хруста, оторвался от чужой шеи, распахнув губы в немом стоне и запрокинув назад голову. ыйджу невольно усмехнулся, за что тут же получил взгляд, полный неодобрения. он повторил движение, и николас впился короткими ногтями в его плечи, вероятно, оставляя царапины. ыйджу ввёл третий палец. самоконтроль покидал его с каждой секундой, делая его движения рваными, хаотичными. николас окончательно расслабился в его руках. он нетерпеливо заёрзал, разорвал поцелуй, вновь запрокидывая голову назад и насаживаясь на длинные пальцы самостоятельно. — так не терпится? — ыйджу усмехнулся, скользнул языком по пересохшим губам и припал к открывшейся чужой шее, вгрызаясь в тонкую кожу и оставляя новые яркие отметины. — заткнись, — с трудом выдавил николас, тут же пожалев, что открыл рот, потому что прозвучал слишком сдавленно, надрывно. — просто сделай уже... ыйджу надавил на чувствительное место внутри, оборвав николаса на полуслове. тот закусил нижнюю губу почти до крови, удерживая стоны, рвущиеся изнутри. он не хотел позволять ыйджу слышать. всё ещё пытался убежать, спрятаться от бьющих через край чувств, казалось, пьянея даже больше, чем от алкоголя или наркотиков. пытался из последних сил, но лишь падал ниже, тонул в его потемневших глазах. — сделать что? — спросил бён, отрываясь от желанной кожи и явно собираясь выпустить всех чертей из своего тихого омута. — скажи, чего ты хочешь, — губы его растянулись в ухмылке. ыйджу издевался, смотрел, как николас ломается, и был, очевидно, доволен собой. сейчас он искренне наслаждался им. впервые не процессом, а человеком, которого видел таким перед собой. таким уязвимым, слабым, нуждающимся только в его прикосновениях. он ухватился за его подбородок и потянул резко, заставляя посмотреть на себя. — ну же, — в глазах его блеснула искра, он надавил большим пальцем на искусанную нижнюю губу вана и провёл, стирая выступившую кровь. — ты даже хуже, чем я думал, — с наигранным отвращением проговорил исян, облизываясь и привлекая всё чужое внимание к своим губам. — просто возьми меня уже, — выдохнул он, отводя взгляд. и это стало последней каплей для ыйджу. он сорвал с цепи своих дьяволов, выпустил их на волю, позволяя коснуться николаса грубее, резче, не скрывая животного желания. вытащил пальцы и повалил его на кровать, нависая сверху, буквально впечатывая его в простыни и вгрызаясь в желанные губы. николас провёл руками по худому телу ниже, уцепился за резинку боксеров дрожащими пальцами, и ыйджу сам стянул ненужную сейчас тряпку, отбросив в сторону. рваными движениями он разорвал упаковку и раскатал резинку презерватива по сочащемуся предэякулятом члену, вновь воспользовался смазкой, не жалея, и вернулся к желанному телу. николас податливо развёл ноги шире, и ыйджу ухватился за них где-то под коленями, поднимая и почти прижимая к чужой груди. прижался к нему и толкнулся, входя сразу наполовину. николас зажмурился, напрягся и вслепую нащупал его ладонь, сплетая их пальцы. ыйджу наклонился ниже, увлекая его в новый поцелуй, мягкий и осторожный, успокаивающий. руки его блуждали по телу, сжимали соски, касались выступающих рёбер, сжимали талию до синяков и гладили кожу почти невесомо, и николасу казалось, будто руки эти совершенно везде. будто они убивали его и одновременно с этим лечили. и ыйджу терял контроль быстрее с каждой секундой. словно зверь хотел разорвать свою добычу, совершенно безжалостно. он вошёл на всю длину, не останавливаясь, сразу срываясь на нетерпеливые толчки. николас разорвал поцелуй, откинулся на кровать, сжал в руках простыни под собой до побеления костяшек. закусил губу, сразу ощутив металлический привкус. ыйджу убивал и калечил его, но, казалось, воскрешал и исцелял. сжигал и превращал в лёд бён над ним поднялся и толкнулся грубо глубже, ускоряясь. и николас сдавленно вскрикнул. ему было слишком: слишком много и слишком мало, слишком горячо и до дрожи холодно. хорошо, словно ыйджу поднял его к самым вратам рая. плохо, словно он же утянул его в самое пекло ада. рука сама собой потянулась вперёд, слабо уперевшись в его грудь, останавливая. ыйджу не поддался, глубоко толкнулся внутрь, до шлепка кожи о кожу, вырывая новый надрывный вскрик. — тише, — он наклонился, прошептал в самые губы, обжигая своим дыханием. — помедленнее, — выдохнул исян рвано, сгорая под ним, слишком умоляюще. — больно. николас разрушался. был ли он мазохистом? определённо. потому что эта боль, причиняемая ыйджу, доставляла ему невероятное удовольствие, сковывала цепями и удерживала на грани безумия. по его щекам потекли слёзы от переизбытка чувств — слишком много. слишком долго он ждал его, настоящего бёна ыйджу, искреннего и способного чувствовать. способного сжечь и освободить николаса этой искрой. и это было идеальным самопожертвованием их обоих. — прости, — и ыйджу остановился глубоко внутри него, дав время. он хотел видеть каждую эмоцию на этом лице, а потому не мог отвести глаз. видел его слёзы и не знал их причины, но, казалось, чувствовал. слишком ярко. и он наклонился ниже, сцеловывая мокрые дорожки с его щёк поцуями-бабочками, уничтожая его страхи, прогоняя призраков прошлого. и взамен ыйджу отдавал ему себя. настоящего, нуждающегося только в нём, в николасе. и вновь он толкнулся только тогда, когда ван под ним заёрзал. натянутые цепи внутри лопнули, разлетевшись на кусочки. ыйджу брал его грубо, быстро, впитывая дрожь его тела. и с каждым толчком стоны становились громче, отлетали эхом от стен, захватывая разум ыйджу и отключая его от реальности. теперь перед ним был только николас. ыйджу тонул в нём, задыхался, отдавал всего себя и не жалел. и к чёрту спящих в другой комнате парней, к чёрту страхи, к чёрту пожирающие их двоих мысли. к чёрту весь мир. и николасу было совершенно неважно, что кто-то может его услышать, потому что он хотел, чтобы его слышал ыйджу. теперь он жаждал, чтобы тот слушал и смотрел, забирая с собой боль, заменяя её удовольствием. он протянул руки вперёд, коснулся его плеч, исцарапанных своими руками, и толкнул. бён остановился, вышел и позволил ему повалить себя на кровать, оказаться сверху. николас опустился сам и вскрикнул. теперь ыйджу проникал в него глубже, каждым толчком задевал комок нервов внутри. и в погоне за пиком наслаждения николас сам задал темп, ускорился, позволяя пошлым звукам шлепков кожи о кожу разноситься по тёмной комнате. ыйджу был у него по венам вместо крови, обладал его телом и рассудком, наконец, сталкивая с грани в пучину безумия. сжимал ладонями его бёдра до синяков, насаживая на себя быстрее, ещё глубже. и николас кричал, срывая голос, оставлял метки ногтями на его груди. ыйджу поглащал его глазами. смотрел с восхищением на стройное тело, двигающееся на нём в свете луны. очерчивал взглядом выступающие рёбра, впалый живот. заглядывал в его лицо, словно пытаясь навсегда отпечатать прямо под веками, чтобы видеть, закрывая глаза, как сводятся его брови, как распахиваются раскрасневшиеся и искусанные губы на громких вскриках и стонах, как трепещут его ресницы и как текут по щекам нескончаемые слёзы удовольствия и, наверное, таившегося в груди отчаяния. ыйджу был на грани и николас, он уверен, тоже. движения его стали хаотичными, рваными, непостоянными, а взгляд совершенно расфокусированным. и исян всё ещё видел только ыйджу, словно больше ничего не осталось. словно душа его кричала: «прими же моё самопожертвование.» а ыйджу принимал. бён подхватил его под ягодицами, останавливая, и повалил на кровать, заставляя лечь на живот. вошёл, сразу сорвавшись на бешеный темп. он целовал его шею, вгрызался зубами, казалось, выпивая заражённую им же кровь, и тут же зализывал. николас окончательно сорвал голос, но с его губ всё ещё слетали хриплые, сдавленные вскрики и стоны. он дрожал, извивался под ним, а ыйджу прикасался везде, куда дотягивался. казалось, он пытался пометить каждый участок его кожи, чтобы никто другой не смел прикоснуться. чтобы николас не позволил никому другому, желая чувствовать лишь его прикосновения. — ыйджу! я... я сейчас! — вскрикнул исян, приподнявшись, и рука его сама дёрнулась в попытке прикоснуться к себе. однако бён эту попытку оборвал. ухватил чужую руку и завёл за спину, не позволяя дойти до пика. и теперь николас кричал то, что хотел больше всего слышать ыйджу сейчас — только его имя. читал, как мантру, словно забыл все слова. ыйджу мешал нежность с грубостью, ад с раем, буквально вколачивая его в кровать. николас принимал его, задыхаясь под ним. пик удовольствия был слишком близко, но он не мог до него дотянуться. ыйджу уничтожал его, наслаждаясь этим. он почти причинял боль. — я больше не могу, ыйджу! — вскрикнул исян, дёрнув сжатой за спиной рукой, но бён, казалось, лишь ускорился, теперь точно до самого максимума, заставив парня заскулить. николасу показалось, что ещё немного, и он сможет закончить, даже не касаясь себя. однако вскоре, ощутив собственный предел, ыйджу рухнул рядом, вжал исяна спиной в свою грудь и сам, наконец, прикоснулся к нему. пары движений хватило, чтобы тот излился в его руку, пачкая и собственный живот, с его же именем на губах. ыйджу толкнулся особенно глубоко ещё дважды, а затем вышел, стянул презерватив и довёл себя до окончания рукой, попадая на чужую спину. устало бён рухнул на спину, вслепую дотянулся до салфеток на прикраватной тумбочке рядом и обтёр его кожу. николас тоже откинулся на спину, и какое-то время они лежали в тишине, нарушаемой лишь их же тяжёлым дыханием. казалось, время остановилось ещё тогда, когда их губы соприкоснулись, но за окном уже начало светать. николас перевернулся на бок, обвёл взглядом сонных глаз вздымающуюся грудь ыйджу и посмотрел на его лицо, сталкиваясь с тёмными омутами напротив. он невольно вздрогнул так, словно совсем недавно здесь был вовсе не он. ыйджу слабо улыбнулся. поднял руку и коснулся его волос, растрёпанных и взмокших, а после вдруг притянул его к себе, заставляя лечь совсем близко. впервые ему не было мерзко от человека, с которым он только что занимался сексом. впервые этого человека ему хотелось обнять и заснуть с ним вместе. и николас расслабился. позволил себе поверить ещё раз бёну ыйджу. потому что его глаза всё ещё искрились. не было на его лице больше отталкивающей и одновременно притягивающей маски, холодной и равнодушной. исян придвинулся ближе, уложил руку поперёк его живота и взглядом невольно зацепился за собственный шрам. и отчего-то теперь он не вызвал боли, призраки прошлого не закружили чёрными тенями вокруг опьянённого разума. впервые николас чувствовал себя расслабленно и спокойно. всю жизнь он пребывал в ощущении опасности, даже тогда, когда находился совершенно один. каждую секунду его преследовала тень, стояла за спиной и смотрела своими красными глазами, как он разрушается на части, как мир его превращается в руины. но лишь одна искра в глазах ыйджу вдохнула в него жизнь. его объятия прогнали страхи. и николас вверил себя в его руки, надеясь когда-то избавить от страхов и его, потому что, теперь он был уверен, они у него были.