Не нравится

      Луканису не нравится подслушивать чужие и, иногда, вовсе не нужные разговоры, но привычки Антиванского убийцы в себе не убрать. Не выжечь огнём по тёмной коже. Он, если честно, и не пытается этого сделать, скрываясь среди своих тёмных перьев. В конце концов, за него всегда может подслушать Спайт. Он готов вот-вот с излюбленной улыбкой прислонить ухо к двери и после продублировать резким демоническим криком в голове "Тут Рук!". Надоедает. Чтобы не допустить ненавистного звона в ушах, Луканис играет наперёд. Дерево отдаёт холодом. Он сам стоит у входной двери своей комнаты и сквозь дыхания Спайта слушает разговор двух девушек.       "Сомнение и боль". Демон с его искажённым лицом стоит рядом и вдыхает несколько раз спертый воздух, который они делят на двоих. Облизывает фиолетовые губы с засечками сухости и хмыкает. Поднятый уголок губ. "Или боль и сомнение?".       Возможно, он говорит о Белларе, которая тонет в своих переживаниях о неожиданно воскресшем брате. Эти слова уже несколько недель звучат в их Маяке, отражаясь от стен вечных зданий. Но Луканис помнит призрачную встречу в Арлатане так, словно это было вчера – обувь всё ещё отдаёт сыростью диких лесов. Ветер и шум зелёной листвы, выбивается прядь волос, падая на глаза. Запах магии крови и демонов, что минуту назад пытались убить их команду. Беллара не верит своим глазам. Она не прекращает трепетать эльфийские слова, так желая отбросить все страхи и обнять своего любимого брата. Переблеск золотой маски, которая, подобно проклятию, пронизывает тело молодого эльфа, искажая реальность.       Иногда лучше оставить прошлое позади. А мёртвых не оживлять лёгким движением руки Эммрика. Даже если это заглушит голод мести.       "Всё будет хорошо, Белл".       Рук. Её голос намного увереннее, чем ответы Беллары, браслет которой бренчит в тишине их огромной столовой из серого камня. Они говорят о многом, но в тоже время так, до смешного, о малом. Её мысли и её страхи. Эльфийка быстро сдаётся в своих переживаниях, громко сглатывая их. Беллара верит Рук. Её любым, даже самым абсурдным планам, резким приказам на поле боя среди звона металла и, особенно, словам поддержки в трудные моменты. То есть всегда. Слепота чувств или полное доверие к их лидеру? Луканис не знает, что на душе у эльфийки, и не в его интересах лезть туда, когда у самого внутри чёртов лабиринт.       Дверь в здание открывается с еле слышимым скрипом, словно напоминая о себе. И что все люди в конце концов уйдут от Луканиса, будь это просто выход на вечно светлую улицу Маяка. Или прочь с криком о том, что он всего лишь одержимый и не более.       "О нет! Это Рук ушла!". Слова бьют под дых. Так, стоп. Она просто вышла из здания. Луканис переводит взгляд от своей деревянной двери к двум огонькам фиолетовой злобы напротив. Демон расстраивается подобно маленькому ребёнку. Спайт растекается в эмоциях, а его насмешливые губы опускаются вниз от горечи, что интересующий его человек покидает их. "Почему не зашла ко мне?".       "Потому что тут ещё я".       Луканис душит переживания внутри себя, фырчит словно недовольный кот, которого оттолкнули прочь. Спайт учится. Спайт всё чаще и чаще говорит о себе, а не о них. В мелочах, которые кроются на дне кружки кофе, прячется эгоизм. Демон каждый раз настойчиво твердит о Рук, разделяя себя от своего физического сосуда и разума Луканиса. Они разные – их желания разные. В какие-то моменты это приводит в замешательство. Зачем? Почему это происходит с ним?       Дверь в его кладовку открывается быстрее, чем он приходит хоть к какому-нибудь к выводу. Прикусывает щёку.       "Ой, Луканис! Прости, что я без стука". Перед ним появляется Беллара, чьи медовые глаза пытаются рассмотреть его душу. Девушка переводит взгляд на пустую и идеально заправленную кровать Ворона – растерянность оседает в её морщинках. Эльфийка выдыхает. "Ты– Вы подслушивали?".       "Нет, Спайту стало интересно, сколько понадобилось деревянных палок для этой двери". Луканис с лёгкостью сдерживает безразличное лицо. Холоднокровие приходит не после первого удара Катерины, не на сотый и даже не на тысячный. Это жизнь Луканиса – контроль. Он указывает пальцем на дверь, проводя по нескольким засечкам. И даже крик Спайта "Лжец!" не мешает ему так нагло ответить Белларе.       "Оу... Неужели Спайту интересны даже такие детали?".       "Однажды он хотел съесть тлеющий уголек из нашего камина".       "Надеюсь, Спайт так тебя не убьёт. Было бы очень обидно". Беллара немного смеётся, но тело говорит об обратных эмоциях. Губы вновь сжимаются в тонкую линию, а на дне её эльфийских глаз покоится беспокойство, которое жужжит и жжет. Её мысли всё также связаны с братом и вопросом – что же делать дальше. Как спасти, отговорить или же убить. А затем она улыбается, отдавая в руки небольшую стеклянную баночку с зелёным перламутром. "Я совсем забыла отдать Рук заживляющую мазь, ты можешь сходить к ней? Мне просто нужно срочно к духу Архива, насчёт Сириана".       Луканис успевает сдержать не свою злость внутри. Вновь прокусывает щёку изнутри и слышит крик демона, который загорается при очередном упоминании чужой проблемы. Эгоист. Спайт призраком появляется позади Беллары и скалится, склоняясь к острому эльфийскому уху. "Убей".       "Да".       Ворон аккуратно давит на плечо Беллары, заставляя сделать несколько шагов прочь из комнаты. Спайт отпрыгивает в сторону жалуясь Луканису, что тот перебивает его интересные речи. Лучше бы их вовсе передал глупой эльфийки. Именно для этого и нужны демоны – помогать принимать самые тяжелые решения.       "Отлично! Спасибо тебе большое!". Хорошо, что она не замечает фиолетовый силуэт вокруг себя. Лёгкий кивок и быстрый шаг прочь в своё маленькое хранилище артефактов, которых на самом деле хватит, чтобы остановить парочку эльфийских богов. Окрик издалека. "И пусть Спайт обязательно посчитает рыбок в аквариуме Рук!".       Считает Луканис. От одного до ста, чтобы успокоить безумного демона в своей голове, который выходит за рамки их правил. "Ты не можешь вот так вмешиваться со своими советами". "Её брат был мёртв. Значит, ему и нужно! Быть! Мёртвым!". "Это будет решать Беллара. Тем более мы не знаем, как именно его вернули к жизни". "Мёртв!". "А если бы на его месте была Рук?". "ЗАТКНИСЬЗАТКНИСЬЗАТКНИСЬ.".       Чёрт. Что-       На улице всё так же светло, но проходит больше, чем пару секунд ссоры с Спайтом. По вечерам воздух в Маяке становится прохладнее. Юркий грифон Ассан покидает своё место, чтобы без спроса забраться в кровать Даврина и спихнуть его на пол. Огоньки около дома Нэв собираются в небольшие группки для будущих пакостей, а их свет становится гуще и ярче. Смотритель Маяка появляется на своём месте и беззвучно кивает проходящему мимо Луканису, которого ноги сами ведут в главное здание. Тишина. Тишина в зале. Тишина в его голове.       Ощущение то ли сна, то ли хождение голышом. Третий раз за день – точно ли это один день? – Луканис касается зубами щеки. Слабый импульс боли отдаётся по телу. Он не спит, но внутренний демон, кажется, исчезает. Оставляет после себя брошенную на пол простынь с одеялом, потушенные свечи, часть из которых сломана пополам. Зёрна редкого кофе растоптаны в пыль и грязь. Спайт даже обижается с привкусом злости и разрушения.       "Кто это?".              Голос Рук тихий и вовсе не из-за входной двери, которая их отделяет друг от друга. Луканис слепо надеется, что он тут стоит не более нескольких минут и сам делает первый шаг. Дверь распахивается легко, впуская Ворона в удивительное тепло, что контрастирует с улицей Маяка. Тепло и темно. От аквариума идёт непривычно слабый свет бирюзовых волн. Рук стоит босиком, плечи укутаны в мягкий плед, который был недавно куплен в Арлатане у пастуха гаал.       "Mierda.. Я разбудил тебя?".       Девушка отрицательно мотает головой и отступает назад, так легко пропуская Луканиса к себе в комнату. Света становится больше, словно Маяк сам знает, когда зажечь магические свечи или накинуть вуаль темноты. Скрип дивана, который Рук продолжает называть своей кроватью. Белая простынь скомкана в ногах, словно именно тут Спайт устраивал свою детскую истерику. Девушка садится на светлую ткань и укутывает себя полностью пледом.       "Не могу уснуть уже долго". Она тяжело вздыхает и смотрит на стену с аквариумом и мельтешащими рыбками разных цветов. Холодный свет падает на её лицо, не скрывая усталость и бледность кожи. Но улыбка всё равно касается её губ. "Думала усну под твоё бормотание под дверью, но любопытство стало сильнее".       Ах, как стыдно. Ворон неловко хмыкает и скрещивает руки на груди. Смотрит сверху вниз на Рук, так и не решаясь сесть рядом. Его место всё же – поодаль. Охранять неспящим взором из тени; быть щитом от самого хитрого зла. Или же вовсе у ноги, как самый верный воин? Точно. Слепое доверие. Из пташки в собаку.       "И о чём я говорил?". Витраж орлейских домов собирается в полноценную картину, что же произошло за вечер этого дня. Луканис обещает себе поговорить со Спайтом один на один, в их снах. Этот демон слишком нагло взял контроль над его телом, что они оба оказались у дверей Рук и ругались между собой. По крайне мере, так хочется верить ему, а не в своё личное сумасшествие.       "Прости, Луканис, ты говорил на антиванском, который я совсем не знаю". Рук немного теряется, а затем достаёт из под пледа руку. Она хлопает несколько раз рядом с собой, а потом ещё раз и ещё. "Я устала задирать голову. Сядь же".              "Как прикажешь".       "Дурак".       Он получает лёгкий хлопок по плечу сразу, как садится рядом с Рук. Девушка оборачивается к нему и смотрит с насмешливым упреком, несмотря на поздний час. Постепенно выбирается из своего кокона-пледа, без стеснения показывает часть себя в ночной сорочке, но всё также укутывая ноги тканью. Она вглядывается в лицо Луканиса, изучая в тысячный раз знакомые родинки, темные и настолько живые глаза, что смотрят в ответ. Между ними повисает молчание, но вовсе не неловкое. Тёплое, как эта комната, из которой веет домом. Луканис тянется поправить ворот своей рубашки, а после осознание появляется клином в разуме.       "Беллара! Зелье! Я точно дурак...". Под удивлённый взгляд Рук Луканис снимает с пояса закрепленную небольшую баночку с зеленоватой мазью. Он тянет её Рук, но та не принимает неожиданный подарок, а лишь смотрит на крепкие ладони ворона. "Беллара попросила передать тебе это".       "А что это?". Девушка внимательно изучает, как переливается перламутром в свете магического аквариума зелье. Нечто новое в её жизни. Раньше Рук не встречала такой необычной текстуры – словно в баночку запихнули волшебные огонёчки Нэв и добавили хрустящий снег с просторов Андерфелса. И, естественно, сверху наговорили жуткие эльфийские слова, которые им, шемленам, не понять никогда.       "Заживляющая мазь. Ты ранена?". Голос Луканиса становится твёрже, как и всегда, когда дело касается трёх вещей в его жизни. Семья Делламорте, кофе и Рук. Сама Рук, её здоровье, её красивая улыбка, её голос и команды, которых он слушается. Просто она.       "Не сильно". Рук качает головой и улыбается, как это делают всегда люди, что держат в себе очень много, но так мало показывают ради покоя других. Варрик не должен был называть её героем, выставляя один на один с богами и перекладывать всю ответственность на хрупкие женские плечи. Рук опускает взгляд чуть вниз. "Я ведь даже не просила Белл о помощи. Всё само со временем заживёт".       "Сонню...".       Мазь оказывается брошенной на кровать между ними, а Луканис наклоняется в сторону Рук, сокращая и без того небольшое расстояние. Его взгляд взволнованно темнеет, а разум начинает перебирать свои и Спайта воспоминания. На всех миссиях они с Рук были вместе: будь то походы с Эммриком по тихим могилам блевотного цвета или же приключения Тааш на золотистом берегу Ривейна. Когда именно девушку успели серьёзно ранить и почему он, Луканис, не защитил её?       "Ты уверен?".       Ворон отвечает пугающей тишиной.       Рук сжимает нервно губы и после кивает сама себе, понимая насколько решителен мужчина. Она нехотя отворачивается от Луканиса, накрывает голые ноги теплым пледом и одновременно поднимает со спины ночную сорочку, на которой есть еле заметные синие узоры Серых Стражей. Луканис помнит, как радовалась девушка, находя такую мелочь со своим Орденом. Рук пускай и ушла от Стражей, но остаётся верной их духу. Она выворачивает через голову одежду, убирая длинные пряди волос вперёд, и оставляет оголенную, беззащитную спину на растерзание грозному Ворону.       Но всё, что хочет Луканис в эту самую секунду, – это нежно коснуться лечебной магией. Если бы только в нем был не глупый демон, а дух, который способен излечить, если не страшные недуги, то хотя бы такие раны. Он расстроен. Вновь чувство бесполезности серой вуалью покрывает его душа.       "Эти ожоги. Когда они появились?". Луканис не касается ран, но всё же проводит пальцами по краю здоровой кожи, словно это поможет осознать реальность. Эти ожоги гораздо сильнее, чем случайно обжечься о нагретый котёл или получить угольком в спину. "Антаам позавчера в Тревизо? Клянусь, я найду их трупы и заставлю эти гнилые души страдать раз за разом. И, знаешь, Эммрик согласится с моим планом".       Голые плечи девушки несколько раз дёргаются в смехе, от чего Луканис быстро убирает ладонь, чтобы не причинить лишней боли Рук. Он ловит её взгляд, когда она частично оборачивается к нему. Смирение с щепоткой тайны, словно это она – из древнего рода Антиванских Воронов.       "Это с Топей. Во время битвы с Вирантусом и Кориус".       Драконы эльфийских богов, конечно же. Эта битва была мучительно долгой. Лёд и пламя. Луканис помнит, как сам еле уворачивался то от ледяного пламени Кориус, то чуть сам не кидался в огонь Вирантуса, мечтая отогреться от холода. Но Рук. Она сражалась вместе с зачарованным щитом, который должен был отражать все стихийные удары драконов. Что-то пошло не так? Или же она пропустила какие-то удары, подставив свою спину. Дерьмо, Луканис, ты снова не успел защитить её.       "Всё хорошо". Рук окликает его по имени, опуская сорочку вновь вниз. Она хочет обернуться полностью к Луканису, но тот отрицательно мотает головой так, что пряди волос выбиваются из его всегда идеальной причёски. "Нет? Только не говори, что нам надо разбудить Эммрика из его милого гробика и пойти воскрешать двух драконов ради твоей очередной мести".       "Звучит, как отличный план".       Луканис не может сдержать улыбки, когда она так смотрит на него. И, пожалуй, ради Рук он правда готов обратиться даже к некромантии, главное – восстановить справедливость. Но девушка не позволит ему создать новые безрассудные проблемы, которых и так хватает от эльфийских богов. Рук тянет руку и берёт всё так же лежащую между ними баночку с мазью, которую, к счастью или несчастью, принёс Ворон, а не Беллара.       "Спасибо за твою заботу. В плане, что пришёл ко мне с этим". Девушка удобнее берёт в ладонь склянку и открывает её. Точнее пытается открыть, прилагая усилия на пробку в горлышке. "То есть если я не умею открывать вино, то и такие баночки тоже?".       Щеки тут же вспыхивают неловким румянцем от осознания, что убить дракона действительно легче, чем просто вскрыть заживляющее зелье. Весь опыт военной подготовки Серых Стражей, тренировки с Варриком, вечные спарринги с Даврином и еще много-много настоящих боёв за время их мучений с эльфийскими богами, но. Смешно. Луканис добродушно хихикает, наблюдая за Рук до тех пор, пока она не сдаётся и, недовольно сжав губы, протягивает зелёную баночку к Ворону. Пару секунд, одно движение мужской руки и приятный запах цветов и трав распространяется по комнате.       "Раздевайся".       "Луканис, не говори таким тоном".       "Раз-де-вай-ся, Сонню".       Ворон не может не подшутить на ней. Он прекрасно знает, как девушки и женщины реагирует на его хриплый голос и чудесное обаяние антиванца. И Луканису нравится, как улыбка на лице Рук превращается в девчачье смущение. Она нервно касается рукой своих волос, поправляя пряди, которые через минуту вновь взъерошит, раздеваясь перед Луканисом. Нет-нет. Точнее – просто оголяя спину с ранами.       "Только не говори никому об этом". Принимать помощь не унижение. Тем более от преданного друга, как они и могут назвать себя – близкие. И лишь некоторые люди Маяка продолжают обсуждать их и тихо дразнить, что между Вороном и Стражем что-то да есть. "А Спайт? Где Спай- Ай!".              Приготовленная Белларой мазь наконец-то касается её раненной кожи, принося вместо тишины боли лишь новое раздражение. Словно иголки льда вновь врезаются в её тело, оставляя после себя ледяной ожог. Словно магический огонь вновь обгладывает и без того худую спину. Луканис старается наносить лекарство невесомо, но лишь через боль наконец-то придёт облегчение. Перламутр постепенно покрывает раны, которые должны быть где угодно, но не на спине его Рук       "Потерпи, mi valiente".       И она терпит.       Этот момент, кажется, длится дольше, чем должен. Сидящий совсем рядом Луканис, кажется, не дышит, чтобы не пропустить участок тела. Как эти раны тянутся по торчащим лопаткам, ниже спины, уходя на часть поясницы, которую Ворон хотел бы коснуться в совсем другой ситуации. Улыбается, но сохраняет молчание. Мазь прохладная – Рук невольно дёргается, когда Луканис проводит по её правому боку, заходя на живот. Ожоги словно уродливые лозы Скверны, что окутывают хрупкое тело девушки. Владеют.       "Спасибо". Рук не оборачивается, всё также перебирая сорочку в своих руках. Её голос спокойный, словно лекарство начинает действовать, и впервые за несколько недель тело позволяет себе хоть немного да расслабиться. С плеч пропадает напряжение, которое было заметно кому угодно, но не самой Рук. Повторяет. "Спасибо".       "Я видел твои ноги. Их тоже надо обработать". Ворон даже не скрывает заботу в своих словах. Оставляя открытую баночку на столике рядом, он бесшумно поднимается со своего места. Ткань сорочки оказывается в руках Луканиса, который не смотрит на тело Рук, как обычно должны смотреть мужчины. Он отворачивает лицо. "Давай руки, надо одеться".       Он помогает ей вернуться в ночную одежду, которая скрывает обработанные ожоги – накрывает её спину и плечи тёплым пледом, обещая привезти из родного Тревизо куда более тёплое, мягкое и красивое одеяло. Именно то, которое будет идеальной для победительницы богов. Рук смеётся и запоминает его слова, а потом чувствует на щиколотке аккуратную хватку Луканиса, который опускается на одно колено перед ней. Ох. Ворон же не думает ни о чем, кроме новых ран, которые открываются перед его взором. Сколько же боли, выгравированной на голой коже.       "Я же привыкну к такому". Рук удерживает взгляд на крепких руках Ворона, который даже без оружия способен убить своего врага. Но нет, вот он – Демон Делламорте, что верным псом у её ног и так нежно исцеляет, кажется, просто собой. Его движения плавные и подобны танцу на боевом поле. Рук не сдерживает долгожданный зевок.       Прохлада и тепло одновременно наполняют её тело. Спокойствие от касаний Луканиса, что не вызывают волнения и ярких эмоций. Наоборот, он словно специально усыпляет её, начиная напевать мелодию, которую девушка однажды слышит на улицах в Тревизо и которая так чудесно звучит из уст Ворона.       A la nanita nana nanita ella nanita ella~       Mi niña tiene sueno bendito sea, bendito sea~       Иногда нужно просто отпустить. Отпустить прошлое, которое копится в душе горькими слезами потерь. Отпустить злобу, затуманивающую разум и создающую новые проблемы. Отпустить страх, парализующий даже самые смелые души воинов. Отпустить боль, к которой не стоит привыкать ради себя же. Рук уже давно не смотрит на Луканиса, но чувствует его приятный запах, что громче аромата заживляющего зелья. Касания расслабляют забитые от нескончаемых битв мышцы. Лишь потом Ворон признается, что последний раз он делал кому-то массаж будучи ребёнком – своей горячо любимой бабушке Катерине.       Рук чувствует как спустя неизвестное количество времени её голова аккуратно касается подушки, а плед полностью накрывает её тело, окутывая драгоценным теплом. Луканис бурчит нечто вроде "тебе нужно есть больше мяса", что перебивается "mierda, как тут потушить свет?". Шагов совсем не слышно, и девушке кажется, что Ворон и не собирается уходить. Рук удобнее ложится на бок и тянет руку вперёд, ловя сначала пустой воздух, а после – его.       "Спи, Сонню". Мужская рука сжимает её ладонь, нежно поглаживая большим пальцем. Сердце пропускает удар – у обоих. Но Рук не решается открыть глаза, боясь потерять то ли себя, то ли такой нужный для восстановления сил сон.       "А ты?"       "А я буду считать рыбок в аквариуме". Улыбка в голосе. Луканис присаживается на пол рядом с девушкой, не отпуская её ладонь. Сокровенно.       "Зачем?"       "Спайту потом расскажу. Ему будет интересно".       "Только не рассказывай про... сейчас".       Рук бубнит последние слова тихо-тихо в свою подушку, уже теряясь где-то в тепле магии от лекарства и Луканиса, который сторожит её драгоценный сон. Сон, где Сонню совсем ребёнком со своей семьей всё ещё живут в деревушке, где она счастлива и не знает забот, тем более каких-то богов, кроме Создателя. Сон, где она часто гуляет по густому лесу и бесконечным полям, что принадлежат их деревне. И вопреки словам родителей, Рук забирает из дома немного орехов, ягод и фруктов, чтобы на окраине поля покормить ту грустную Ворону со сломанным крылом, которая постепенно привыкает и привязывается к маленькой девочке.       Луканису нравится подслушивать её сны.