Адюльтер

Вспомните мгновение абсолютного счастья. Умножьте его на десять — нет, сотню — тысяч раз. Именно так ощущается поцелуй, которого ты ждал двенадцать лет.  Это как сорвать вишенку с торта, стоявшего в витрине магазина, мимо которого ты проходил каждое утро. Она яркая, блестящая, болезненно-манящая. И в момент, когда преграда между тобой и витриной наконец исчезает, ты вдруг понимаешь, что просто вишенки больше недостаточно.  Тебе нужен весь гребанный торт.  Мы сталкиваемся губами — нежно, всего на мгновение, — но стоит мне только попробовать его, как у меня срывает последние тормоза. Я стараюсь быть осторожным — правда, стараюсь! — но, Мерлин, я слишком долго этого ждал. Дрожа от нетерпения, я поворачиваю голову и проталкиваю язык ему в рот.  Вишенка давно забыта — проглочена вместе с косточкой, — мне нужен крем, нужен нежный бисквит, сладкая начинка. Стоны следуют за движением моего языка, но мне не стыдно — больше не стыдно, — потому что этот поцелуй лучше любого секса, случавшегося за всю мою жизнь.  — Меня ещё так никто не целовал, — шепчет мне в губы Гарри. — Я ещё так никого не целовал, — жадно набрасываясь на него снова, отзываюсь я.  Он отзывается на каждое моё движение, позволяя мне вести. Гарри знает — мне это нужно. Он всегда особенно смекалист, когда дело касается моих желаний. Безусловно, это одно из десятка его достоинств, о котором я никогда не осмелюсь сказать вслух. Мой язык горазд лгать, но только не моё тело.  Тело прижимается к его, отчаянно ища прикосновений и получая их. Гарри Поттер избаловал его, научился ловить едва заметные сигналы, считывая их безошибочно, мгновенно. Приподнявшись, он спускает руки к моим бедрам и разводит их в стороны, оглаживая, пока я продолжаю терзать его губы. Я готов поклясться, что чувствую привкус железа; мне совестно, но не настолько, чтобы я мог остановиться.  — Я не нарочно. Я… — Шшш, — втягивая меня в новый поцелуй, отзывается Гарри, и его руки раздвигают мои колени. — Делай, что хочешь. Сегодня я весь твой.  Что-то поднимается в крови от его слов. Жгучая, непримиримая волна граничащего с животным желания. Я перекатываю нас, оказываясь сверху. Выпрямляясь, смотрю на его истерзанные опухшие губы.  «Мой», — стучит набатом в ушах.  Мой.  Мой. Мой. Мой.  На этот раз я целую его нежно. Потому что этот торт больше не за витриной. Теперь он принадлежит мне. Я могу наслаждаться им — кусочек за кусочком — потому что больше никто и никогда не сможет отобрать его у меня.  Я никому его не отдам. Целую его губы, подбородок, медленно спускаюсь к шее, снова возвращаюсь к губам. Я не могу им насытиться. Это так, словно единственное, чем я хочу заниматься до конца своей жизни, — целовать Гарри Поттера.  — Я никуда не исчезну, — шепчет мне в губы он.  — Тебе придется сказать мне это ещё тысячу раз прежде, чем я поверю, — запечатывая слова поцелуями, отзываюсь я.  Я распален, как оголившийся маггловский провод, и возбужден, как никогда в своей жизни от одних только прикосновений губ! Неужто мне снова пятнадцать?  — Будет слишком, — я загнанно дышу, собрав всю волю в кулак, чтобы оторваться от Гарри, — если я кончу от поцелуев? Он издает мягкий смешок.  — Иди сюда.  Гарри протягивает руку, находя меня безошибочно, и только сейчас я понимаю, насколько был возбужден все это время. Я так увлекся наслаждением, которым мне дарили его губы, что даже не заметил, как сильно другая часть моего тела молила о разрядке.  Он отправляет меня в рай за пару размашистых движений, и, хороня в его губах хриплый стон, я не нахожу в себе сил даже подумать о том, насколько кажусь несдержанным. На границе сознания болезненно пульсирует одна только мысль: он так сильно нужен мне внутри.  — Я хочу тебя, — мой голос все ещё тихий и слабый после пережитого оргазма, но звучит достаточно уверенно, чтобы Гарри воспринял это заявление всерьез.  — О, полагаю ты можешь почувствовать, что это желание взаимно, — отзывается Гарри, вскидывая бедра и демонстрируя внушительной силы эрекцию.  — Да, что ж Поттер, я… — я пялюсь на его губы — Мерлин, и как я только прожил столько лет без них? — и не могу удержаться от того, чтобы не коснуться их кончиками пальцев. — Гарри, — я намеренно делаю паузу, собираясь с мыслями. — Сегодня я хочу тебя иначе. Что-то проскальзывает во взгляде его зеленых глаз. Неуверенность? Смятение? Страх? — Ты хочешь, чтобы мы… Голос Гарри звучит нетвердо. Мои легкие сковывает от ужаса. Человек, которого я желаю больше всего на свете, не желает меня.  — С самого первого дня, — выпаливаю я, потому что пути назад больше нет — потому что я открыт перед ним, как напечатанная крупным шрифтом книга. — Хочу.  Его взгляд лихорадочно бегает по моему лицу. Что-то медленно умирает внутри меня с каждым мгновением повисшей тишины. Ведь я видел, как он смотрит на меня — видел, как пожирает взглядом и жадно скользит им по моему телу. Я всегда распознавал эти сигналы безошибочно, так что же происходит сейчас?  — Ты не… — Нет! То есть да! — Он поднимается так резко, что я едва ли не падаю с его бедер. — Я хочу этого больше всего на свете! Почти физически ощущая, как с плеч спадает гора, я веду ими, позволяя халату соскользнуть вниз. Гарри сглатывает, бросая взгляд на мою оголенную грудь, и я перехватываю его, растягиваясь в довольной улыбке. Что не так с этим чертовым гриффиндорцем? Я собираюсь решить эту задачку, чего бы мне это не стоило.  — Но ты уверен, что этого хочешь ты? — Тараторит он, окончательно сбивая меня с толку.  — Что значит «уверен»? — Я бросаю на него взгляд, полный смятения. — Конечно, черт возьми, я уверен.  — Тебе будет больно.  Я открываю рот. Закрываю и открываю снова.  — Что? — Только и могу выпалить я. — С чего ты это взял? — Я… — Гарри откашливается в кулак. — Я прочитал.  Последний кусочек пазла встает на место, и я захожусь в приступе смеха. Гарри смотрит на меня, как на сумасшедшего. Я утираю слезы, выступившие в уголках глаз.  — Умоляю, Поттер, не говори, что все это время ты не занимался со мной сексом, потому что так написали в какой-то паршивой газете, — мои пальцы мертвой хваткой вцепляются в его плечо.  — Не в газете! — Гарри отвечает серьезно.  — Это была книга! — Книга? — Я захожусь в очередном истерическом приступе. — Какого года до нашей эры? — Драко, мать твою, я серьезно! Что смешного я сказал?  Он злится, хотя злиться следовало бы мне. Столько отказов из-за какой-то там чертовой книги! Столько часов в тишине наедине с мыслями о том, что я никогда не стану желанен для него так, как желанны женщины, а этот болван всего-то начитался литературы в пропагандистской секции!  И всё же, оглаживая его наивное лицо, я не могу не испытывать нежность. Ещё ни один бисексуальный мужчина не попытался открыть книгу прежде, чем вставить в меня свой член.  — Ты такой недотепа, — запечатлевая на его губах нежный поцелуй, тихо смеюсь я. — Такой глупый-глупый гриффиндорец.  — Да в чем де… Я не даю ему договорить, целуя снова. Я злюсь, растворяясь в любви к нему. Мечтаю убить его, задушив в объятиях. Затрахать, зацеловать, залюбить.  — В следующий раз, когда захочешь узнать что-то о сексе между мужчинами, — я отодвигаюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, — спроси об этом меня, а не чертового библиотекаря.  Он не оценивает мою шутку — на его напряженном лице нет даже тени улыбки.  — Мне страшно причинить тебе боль, Драко, — серьезно говорит он. — Ведь ты такой… — Хрупкий. — Заканчиваю фразу я, и Гарри медленно кивает. — О, Поттер, ты прав, я просто охренительно хрупкий. Но знаешь, не такой хрупкий, как хрустальная ваза, — я толкаю его в грудь, и он падает на спину, непонимающе моргая. — Скорее хрупкий, как бомба. И, клянусь Мерлином, она рванет, если ты не собираешься взять её сейчас же.  На этот раз он улыбается.  — Тогда помоги мне её обезвредить.  Я избавляюсь от халата. Гарри всё ещё одет, но меня это мало волнует. Хочу, чтобы он видел, как я возбужден для него. Каждая клетка моего тела кричит о том, как сильно я его хочу.  — Смазка и защита, — прерывисто выдыхаю я, — в верхнем ящике.  — С каких пор тут предоставляют такое? — Гарри награждает меня ленивой ухмылкой, но то, с какой силой он вышибает ящик беспалочковой, чтобы добраться до содержимого, дает мне понять, что ему не терпится также, как и мне.  А может, даже чуточку сильнее.  — VIP-сервис, — забирая тюбик из его ладони, отзываюсь я; он достаточно большой, потому что я не собирался ограничиваться одним разом. Поттер с интересом растягивает ленту из двенадцати презервативов. — В полке есть ещё. Если этого окажется мало.  — Ты хорошо подготовился, а? — Он играет бровями.  — У меня было достаточно времени, — я срываю защитную пленку с тюбика, — с шестнадцати лет.  Гарри загипнотизированно наблюдает за тем, как я выдавливаю смазку на пальцы, разогревая. Её много, и она стекает с моей руки, когда я завожу её за спину. У меня давно не было секса с проникновением. С тех пор, как мы с Гарри… — Предлагаешь мне просто смотреть? — Он жадно облизывается — о, как приятно видеть его таким.  — Это будет лучшее шоу в твоей жизни, — я охаю, мягко касаясь себя между ягодиц. — Наслаждайся.  — Позволь мне хотя бы… — его теплая ладонь ложится на мой живот, медленно поднимаясь выше. Он аккуратно сжимает мою грудь, и я киваю. К вечеринке тут же присоединяется вторая рука.  — Да, — шепчу я, подаваясь навстречу его ласкам, одновременно насаживаясь на собственные пальцы. — Так просто идеально.  Мне не впервой готовить себя самому: большинству мужчин, с которыми я был, этот процесс был неинтересен. Парочка из них вообще предпочитала пропускать этот этап, а на следующий день я расходовал весь запас своих заживляющих и клялся больше никогда не раздвигать перед ними ноги.  Но, конечно, Гарри не похож на остальных. Однажды он захочет мне помочь. И говоря «однажды», я не имею в виду «прямо сейчас».  — Сколько пальцев ты обычно используешь? — Руки Гарри решительно ложатся мне на бедра.  — Два или три, может быть? — Отвечаю я сбивчиво, полностью поглощенный собственными ощущениями. — Впрочем, учитывая твои размеры, сейчас мне пригодятся все четыре.  — Может, один мой заменит два твоих? — Гарри уже выдавливает смазку на пальцы, приподнимая корпус. — Драко, прошу, позволь мне помочь.  — Ты хочешь, чтобы… — Да, — его губы скользят по моей шее, горячо и властно. Пальцы кружат вокруг моих, будто прося разрешения. — Давай сделаем это вместе. Я буду следовать за тобой, только позволь мне. — Гарри, — я плавлюсь от его влажных поцелуев; от его настойчивых прикосновений. — О, Мерлин, Гарри. Делай со мной, что захочется.  — Я хочу, — устроив свободную руку на моей пояснице, он притягивает меня вплотную к себе, — сделать тебе хорошо. Сделать тебе очень — очень — хорошо… Я киваю, прогибаю спину и наконец позволяю его пальцу скользнуть внутрь. Мы замираем, не дыша. Гарри смотрит на меня во все глаза. О чем он думает? Что он чувствует?  Это интерес? Страх? Или отвращение? — Вау, — наконец на выдохе шепчет он, отметая все мои сомнения. — Никогда и подумать не мог, что однажды буду завидовать собственному пальцу.  — Ты ненормальный, — не без облегчения отзываюсь я.  — Ты такой тугой, — прижимая меня крепче, шепчет мне куда-то в ключицы Гарри. — Такой горячий и тугой. Я точно смогу… Я киваю и шевелю пальцами, словно давая команду к старту. Его широкая ладонь накрывает мою, он начинает двигать ей, задавая ритм. Я больше не контролирую ситуацию. Я больше не хочу ничего контролировать.  Ещё никогда я не готовил себя с кем-то вот так. Это оказалось удивительно эротично. Интимно.  Чувственно.  Обычно подготовка — это не самая приятная часть процесса, но не сегодня. Я и сам не замечаю, как моё тело начинает вздрагивать на каждом толчке. Но от внимания Гарри это не ускользает.  — Всё в порядке? — Заглядывая мне в глаза, спрашивает он. — Как ты себя чувствуешь? — Странно, — честно отвечаю я, с энтузиазмом насаживаясь на наши пальцы.  — Странно — это плохо? — Он целует меня, и мне слышится улыбка в этом поцелуе. — Или хорошо?  — Странно — это странно, Поттер! Что за тупые вопросы? — Я бью его по плечу, тут же успокаиваясь под его растерянным взглядом. Новые ощущения пугают меня больше, чем хотелось бы. Я извиняюсь поцелуем. — Что-то не так. Кажется, я впервые собираюсь кончить от стимуляции простаты.  — Что ж, — награждая меня довольной улыбкой, он тянется за новой порцией поцелуев, шепча мне в губы: — тогда вперед.  Гарри усиливает напор, работая рукой, словно отбойным молотком. Клянусь вам, за всю мою жизнь меня едва ли так имели членом, не говоря уже о пальцах. Кажется, Гарри Поттер всерьез намерен проделать во мне дыру, а я буду совсем не против.  — Ещё, — хватая ртом воздух, умоляю я. — Гарри, прошу, ещё.  Мои пальцы безвольно зажаты в его, когда он делает последний — контрольный — толчок, и я взрываюсь сокрушительным оргазмом, двигая бёдрами, будто в попытке их поглотить. Кончив, я неосознанно соскальзываю с них, и мне становится так пусто — невыносимо пусто. Неужели мне теперь всегда так будет без него?   Моё тело все ещё мелко дрожит после, будто наконец получив разрядку, о которой грезило всю свою жизнь.  — Гарри Джеймс Поттер, кажется, только что ты подарил мне лучший в жизни оргазм, — я льну к нему, застигнутый врасплох неприятным ощущением. — Черт возьми, почему ты такой мокрый? — Фыркаю я. — Почему всё такое мокрое? — О, мы можем просто, знаешь… — тоном «без паники» отзывается он. — Воспользоваться очищающим.  — Гарри, — я глубоко дышу, останавливая рвущуюся наружу истерику. — Я не спрашиваю «как» мы будем всё убирать. Я спрашиваю «почему» нам нужно это убирать.  Он прикусывает нижнюю губу и пожимает плечами. Мерлин, нет! Нет-нет-нет! — НЕТ! — Я подскакиваю с него, резко скатываясь с кровати. — Не говори мне, что я… Я не мог! Я не писался в кровать с тех пор, как мне исполнилось четыре! — Строго говоря, детский энурез и сквирт не имеют почти ничего общего… — Замолчи! — Ору я. — Не произноси это слово! — Энурез или сквирт? — ОБА!!!  Гарри прикрывает лицо ладонью, скрывая улыбку. Я почти готов разрыдаться, когда он поднимается на ноги, незаметно — незаметно для него — накладывая на постельное белье беспалочковое очищающее. Он заключает меня в объятия, а потом мягко целует в щеку. Предательская слеза тает в его нежном поцелуе.  — Это унизительно… — Эй, — он находит мой взгляд, заставляя посмотреть на него. — Тебе было приятно? Было ведь?  Я смотрю на него во все глаза. Делаю глубокий вдох, а потом — нерешительный кивок.  — Значит в этом нет ничего унизительного, — он берет моё лицо в ладони, удерживая взгляд. — Удовольствие не унизительно, Драко. Знаешь, если однажды утром ты проснешься и поймешь, что тебе принесет удовольствие сделать то же самое прямо мне в рот… — Мерлина ради, Поттер! — Я закрываю его рот ладонью, и он начинает смеяться, заставляя улыбнуться и меня. — Это отвратительно! Ты отвратителен! — Но зато ты улыбнулся, — он переворачивает мою ладонь, нежно касаясь губами её тыльной стороны. — Может, мы вернемся в кровать и ты позволишь мне подарить тебе удовольствие другим способом? — Только на этот раз без этих твоих… — я нерешительно следую за ним, опускаясь на сухие и чистые простыни. — Не могу ничего обещать, — он обаятельно улыбается, устраиваясь между моих бедер. —  Готов? Я протягиваю ему резинку. Готов, как никогда.