Адюльтер

Стук в дверь не прекращается, и я кричу, что она открыта, по привычке хлопая себя по карманам халата в поисках денег. Мне срочно нужно найти маггловский обменник, если я не хочу, чтобы мои исландские каникулы закончились раньше, чем нужно. А я не хочу, потому что в Лондоне каждая улица, каждое дерево и каждая скамейка напоминают мне о… — Гарри.  — На стойке регистрации сказали, что в этот номер заказан ужин на одного, — проталкивая тележку, набитую едой, внутрь улыбается он. — Но я подумал… что, если кто-то захочет присоединиться?  Я смотрю на Гарри Поттера не веря своим глазам. От того, чтобы бросится ему на шею, меня спасают не столько остатки гордости, сколько соскользнувший на пол пояс халата: пока я не готов показать экс-гриффиндорцу, насколько рад его видеть.  — Почему ты не сказал мне? — Закрыв за собой дверь, спрашивает он; кажется, молчание между нами длилось целую вечность. — Ты не был у Блейза.  Я пожимаю плечами, крепче вцепляясь в махровую ткань халата. Как же я хочу коснуться его. Обнять его. Хоть что-нибудь! Его.  — Я знал, что ты догадаешься, — у меня получается ответить ровно, — рано или поздно.  — Я не… — Гарри смущенно откашливается, пряча улыбку в кулаке. Мерлин, до чего же он очарователен. — Андромеда сказала мне.  — Ааа… — протягиваю я и, воспользовавшись замешательством, поднимаю пояс и потуже затягиваю халат.  Еще один взмах этих густых ресниц — и его подолы распахнутся сами собой.  — Прости меня, Драко, я не должен был вести себя так, — он делает быстрый шаг вперед и берет меня за руки — за руки! — Пресвятая Мария и Иосиф, никогда в жизни я не был так счастлив от факта, что кто-то держит мои ладони в своих.  — Всё в поря… — Нет, — Гарри резко качает головой. — Нет, не в порядке. Если бы я так не торопился… Если бы так сильно не желал видеть тебя рядом, то не наделал бы столько глупостей. Я знаю, что переезд — это непростое решение. Знаю, что должен был дать тебе время, и я готов ждать, но прошу, не заставляй меня делать это слишком долго.  Я молчу — снова молчу, черт бы меня побрал! Мужчина моей мечты предлагает мне каждое утро просыпаться в его постели, называет это непростым решением, а я просто проглотил свой чертов язык! — Мы так много времени проводили вместе, и я подумал… — он встряхивает головой и смеётся. — Прости, знаю, что это не моя сильная сторона, но всё же я подумал, что было бы гораздо удобнее, если бы все твои вещи просто взяли и оказались бы у меня.  Он запинается, и моё лицо нагревается, как раскаленная печь. Я поджимаю губы: стоит мне открыть рот — и Гарри узнает, как сильно я хочу того же. Но ведь сейчас уже можно? Можно ведь? — Драко, — он наклоняется и ловит мой взгляд, улыбаясь тепло, но немного нервно. — Что между нами? Его глаза — это откровение. Зелень, которая всегда с такой легкостью вскрывала замки шкатулок моих тайн. Острый малахит, ставший ключом к шкафу с запертыми скелетами. Эти глаза — это всё, о чем я мог когда-либо мечтать.  — Я тебя люблю.  Слова слетают с моих губ легко — они всегда были там. Они не для него, они — для меня. В них — таких коротких трех — десяток лет внутренней борьбы и принятия. В них — весь я. Бери, либо беги.  — О, — Гарри в замешательстве; какое наслаждение! — Я… Ты мне тоже очень нравишься. Я имею в виду, гораздо больше, чем просто нравишься, но любовь… Драко, это гораздо серьезнее. Ты уверен, что… — Я уверен, Поттер, — ревностно отвечаю я, потом мягче добавляя: — Гарри. У меня было двенадцать лет, чтобы понять, насколько это серьезно.  — Значит, — его взгляд лучится интересом, — со школы?  — Со школы, — твердо отвечаю я.  — Вау! — Он высвобождает свои руки и вскидывает их вверх, будто защищаясь. — Кажется, мне нужна минута, чтобы переварить это. Черт возьми, ты кинул в меня Запрещенное?! — А ты покромсал меня на кусочки заклинанием моего крестного! — Я завожусь, не ожидая, что моё признание в любви превратится в перепалку; впрочем, между нами не могло быть иначе.  — Но я не был влюблен в тебя с первого курса! — Кричит Гарри.  — Ну извини, что никто не научил меня выражать свои чувства! — Кричу в ответ я, и следом мы оба разражаемся смехом.  Я оседаю на диван, потому что облегчение, обрушившееся на меня вместе с признанием, сбивает меня с ног. Похлопав ладонью по его мягкой бархатной обивке, я приглашаю Гарри сесть рядом.   — Я не хочу, чтобы ты винил себя за то, что торопил события, — говорю я, смотря на него снизу-вверх. — Потому что вина — это совершенно точно последнее, что я чувствовал, когда лез тебе в трусы в тот вечер, будучи по уши в тебя влюбленным. Это не было актом самопожертвования, Гарри. Я просто воспользовался шансом, который ты мне дал, потому что знал, что другого у меня может не быть.  — Но он был, — гриффиндорец опускается рядом, накрывая мои пальцы своими, и это безгранично приятно. — И не один.  — И не один, — улыбаюсь я.  — Я флиртовал с тобой. На вечеринке, — он смотрит мне в глаза, и мои внутренности меняются местами. — А ты собирался уехать с тем парнем. Разве так пользуются шансами? — Ты избегал меня несколько дней, я был зол! — Я вспыхиваю, отбрасывая его руку за то, что он снова заставляет меня вспоминать события тех дней.  — Я пытался принять тот факт, что мой друг сделал мне лучший минет в моей жизни.  В номере повисает тишина. А потом он снова наполняется смехом.  — Впрочем, — Гарри игриво вскидывает брови, — у меня было своего рода предчувствие, что мне может понравиться.  — Что ты несешь? — Я толкаю его плечом, но он продолжает смеяться. — Поттер, черт возьми, о чем ты? — Забудь, — он всё хохочет, когда я заваливаю его на спину, седлая сверху. — Забудь, что я это сказал! — Либо ты скажешь, либо я буду пытать тебя весь Сочельник!  Задрав его свитер, я принимаюсь щекотать его — холодными, ещё не успевшими согреться его теплом пальцами. Гарри брыкается, но я крепко держу его бёдрами, не давая возможности вырваться.  — Я скажу! Скажу! — Хрипит он, не переставая заливаться смехом. — Скажу, только прекрати это! — Прекращу, когда скажешь, — я стараюсь быть серьезным — почти жестоким, — но это чертовски сложно, когда он лежит подо мной весь из себя румяный и веселый.  — У меня был стояк во время осмотра! — Выкрикивает он. — Встал, когда ты осматривал меня! Мои руки, ослабев, соскальзывают с его торса. В ушах шумит. Он хотел меня? Ещё тогда? Это невозможно.  — В некоторых случаях это может быть обычной физиологической реакцией… — осоловело выдыхаю я. — Я тоже так думал! — Гарри выпрямляется так резко, что мы почти стукаемся лбами. — Но когда ты ушел в отпуск, и меня осматривал доктор Лоуренс моему телу было… вообще-то все равно. Хотя по всем меркам он молодой и горячий! А когда ты вернулся, всё началось снова.  — Это был не единичный случай? — Я замираю.  — О, милый, — губы Гарри растягиваются в ленивой ухмылке, и я не могу оторвать от них глаз, — ни единожды и даже не дважды. Твой строгий тон и эти нежные руки делали со мной что-то невообразимое.  Обхватив меня за кисти, Гарри запускает их себе под свитер. Его мышцы — крепкие, аврорские — напрягаются под моими ладонями, и он — святая Мария — запрокидывает голову назад и издает низкий протяжный стон.  — Я представлял это, — шепчет он, и я вижу, как кадык движется на его шее, когда он тяжело сглатывает, — как ты касаешься меня. — Вот так? — Сжав ладони на его груди, я нарочно задеваю твердый сосок, царапнув его ногтем, и Гарри дарит мне новый прекрасный звук.  — Нет, — он выпрямляется, вдруг став совсем серьезным. — Не так. Это гораздо — гораздо — лучше, чем я мог себе вообразить.  — Ты должен был сказать мне, — медленно спустив ладони, я оглаживаю его торс; я всегда в тайне завидовал прессу Гарри — у меня не было даже намека на кубики, а талия скорее походила на девчачую. — Я бы не посмел, — он хмурится, — это и без того было проявлением высшей степени непрофессионализма. Я должен был выйти из-под твоего наблюдения как только это началось. Но ты… вызывал у меня интерес.  — И что же? — Подцепляя кончиками пальцев края его шерстяных брюк, спрашиваю я. — Мне удалось его утолить?  — Мы ещё в процессе.  Он переворачивает нас — так, что теперь он оказывается сверху, нависая надо мной, а я лежу на спине, распластанный. Свет настольной лампы отражается в очках, соскользнувших на кончик его носа, и я протягиваю руку, чтобы их снять. Без очков он кажется таким беззащитным. Таким… будто он наконец принадлежит только мне одному.  — Эй, — Гарри поворачивает голову, чтобы поцеловать мою ладонь, и прикрывает глаза; его ресницы очаровательно трепещут на румяных щеках, — я знаю, что кажется глупым сравнивать мои чувства с твоими, но Драко, клянусь, они настоящие — тоже настоящие.  — Я верю, — нежно скользя кончиками пальцев по его щеке, шепчу я. — Верю.  — Это не просто интерес, — он открывает глаза, и я утопаю в их зелени. — Больше нет.    Вытянув руку, я нащупываю лежащую на тумбе палочку. Короткий нетвердый взмах — и в воздухе над нами расцветает омела: дешевый трюк, которым слизеринцы пользовались на старших курсах, чтобы кадрить девчонок. Но я не хочу думать о них сейчас. Не хочу думать ни о ком, кроме нас.  — Поцелуй меня.  В этой просьбе всё — признание, обещание, клятва. Сейчас, либо никогда. Ты, либо никто. — Драко, — выдыхает он; губы дрожат в сантиметре от моих. — Можно? — Уже двенадцать лет как можно.