Сборник сокджинера

— Чимин, что для тебя Рождество? — спрашивает Сокджин, крепко обнимая сзади своего парня и невесомо выцеловывая его шею. — Хм, дай подумать, — погружается в размышления и утопает в нежных объятиях Чимин. Он закрывает глаза и представляет картинку, увидеть которую мечтает с двадцати лет, когда стал задумываться о своей семье. — Теплый желтый свет, потрескиванье дров в камине, запах имбирного печенья, на окнах разноцветные гирлянды, мы наряжаем елку, прям как сейчас, ты целуешь меня за ушком и обнимаешь сзади за талию, а вокруг бегают наши дети, заливисто смеясь и радуясь тому, что этой ночью Санта Клаус оставит под елочкой подарки. Сокджин, услышав последние слова, замирает, а объятия вмиг становятся менее крепкими. Чимин ощущает непривычную пустоту, что вынуждает его развернуться к парню лицом и одним взглядом спросить: «Я что-то не то сказал?». — Чимин, ну мы ведь уже это обсуждали, — Сокджин совсем отстраняется и отходит к елке. Пару секунд пялится на нее и водружает на вершину небольшую золотистую звезду. — Я, как бы ни хотел, не смогу родить детей, как и ты… Законы страны, в которой мы живем не позволят нам ни усыновить кого-нибудь, ни прибегнуть к суррогатному материнству… Пойми, эта мечта несбыточна, и ты только терзаешь себя и меня. Чимин стоит за спиной своего парня и злится. Злится, и его щеки наливаются красным. Красным наливаются и уши Сокджина. Ему стыдно, что он вновь начал эту тему, ведь он знает — Чимин больше всего на свете желает стать отцом. Но он не может ему дать то, о чем Чимин мечтает — эта мысль гложет его и не отпускает. — Но ты же сам спросил меня, что для меня Рождество, верно? Я же не заставлял тебя это делать! Я не могу выкинуть эти мысли из головы! Да, я мечтаю о детях! Да, мне безумно жаль, что у меня их никогда не будет! А ты ковыряешь и ковыряешь эту рану моей души! — кричит от безысходности Чимин не в силах как-то по-другому донести до Сокджина свои переживания. Сокджин поддается эмоциям и, вместо того чтобы заглушить конфликт, подкидывает дров в разгорающийся огонь начавшейся ссоры: — Если ты хочешь детей, тебе следовало выбрать в партнеры кого-нибудь с яичниками, а не с яичками, — сквозь зубы бросает, не подумав, Сокджин. — Да, так и сделаю, — Чимин со всей дури кидает в стену стеклянную елочную игрушку, которую до этого держалв руке. Она разбивается с легкостью на множество осколков, но Чимин не видит результат своего броска. Он убегает в спальню и хлопает дверью, сразу кидаясь на кровать и теряя зрение, ведь взгляд полностью застилает истерика, проливающаяся солеными слезами. — Блять! — Сокджин кидает в то же место другую игрушку, что достал из коробки. Она со звоном разбивается. Сокджину этот звук напоминает давшие трещину отношения. Он со злостью вскидывает руки, не увидев другого решения проблемы, он одевается и покидает квартиру, как и Чимин, громко хлопнув дверью.

***

Как только Сокджин выходит на улицу, окунувшись в морозную атмосферу зимнего дня, его тело мерзнет, а кипящий мозг остывает. Это он виноват в том, что произошло, ведь они и правда уже обсуждали нечто подобное. Сокджин знал, что ответит Чимин, но все равно спросил, провоцируя эту ссору, выводя любимого на эмоции и таким образом наказывая себя за то, что не может дать ему желаемого, как бы того ни хотел. Чувство вины и ответственности за провокацию и ситуацию в целом холодит разум, остужает конечности и заставляет волноваться о Чимине. — Ему, определенно, стоит бросить тебя, идиот! — ругается Сокджин в шерстяной шарф, который натянул до самых глаз в попытках не замерзнуть окончательно. — Нахер ему сдался такой закомплексованный болван, который не может дать ничего кроме собственной неуверенности. Тьфу ты! — делает воображаемый плевок и громко сморкается в платок, что достал из кармана. — Давай, заболей еще, идиот! Никто не будет сидеть возле твоей постели и поить куриным бульоном, как это делал Чимин. Потому что ты никому не нужен. Громогласные самобичевания прерывает едва слышный писк и шорох, похожий на скрежет маленьких когтей по какой-то поверхности. «Крысы», — первая мысль промелькнула в голове Сокджина, когда он остановился возле пустого перекрестка, но все равно не двигается дальше и лишь прислушивается, отчего-то заинтересовавшись этими звуками. — «Нет, писк не такой, как у крыс. Этот — какой-то жалобный. Будто кто-то плачет», — думает Сокджин и, развернувшись на шум, движется в ту сторону. Рядом с уличной урной между домами перед Сокджином предстает небольшая клетка, в которой, забившись в угол и отчаянно скрепя коготками по полу, сидит маленький хомяк — белый с рыжими пятнами. — Боже, кто оставил тебя здесь на морозе, малыш? — шепчет, чтобы не напугать, осторожно подходит к клетке и заглядывает внутрь. — Чистенький, еще есть немного воды в блюдце — тебя совсем недавно сюда поставили, да? Это хорошо, — Сокджин не размышляет и минуты, он подхватывает клетку, накрывает ее своим теплым шарфом и бежит сломя голову домой. Нужно срочно согреть и накормить пушистика. На пороге квартиры Сокджина встречает заплаканный Чимин. Он надел свой самый теплый свитер и спрятал руки в рукава, пытаясь согреться — обычно, эта функция входила в обязанности его парня. Сокджин не успевает захлопнуть за собой дверь, как Чимин берет инициативу на себя. Переминаясь с ноги на ногу вещает он, но голос его уверенный на все сто процентов: — Джини, прости, мне не нужны яичники. Я выбираю тебя. — Иди ко мне, ты замерз, — распахивает одну руку для объятий, в которые тут же погружается Чимин. Тепло, уютно, как дома. — Эти объятия созданы только для меня. Не смей больше уходить, — Чимин легонько бьет Сокджина по спине и вновь прижимается так близко, насколько это физически возможно. — Договорились, Чимини, — Сокджин окунается носом в растрепанные светлые волосы своего парня, глубоко вдыхает родной запах и только тогда его сердце окончательно успокаивается, осознав, что оно абсолютно точно в надежных любящих руках. — Что это там у тебя? — слегка пугается Чимин, когда в темноте и тишине прихожей вдруг издается писк. — Ой, совсем забыл, — Сокджин нехотя отрывается от любимого, включает свет и подносит клетку на уровень глаз, аккуратно сдергивая шарф. Из противоположного угла на Чимина таращатся большие глаза испуганного хомяка. — Ой, милота какая, — заинтересованно разглядывает нового соседа Чимин, но другими наступательными действиями малыша не тревожит. В это время Сокджин рассказывает историю спасения пушистика и подытоживает радостной улыбкой, что удалось его спасти от ужасной участи. — Ты прав, это здорово, что ты принес его домой — теперь мне будет о ком заботиться, а то тебя мне уже мало, — улыбается и Чимин, но, опомнившись, перехватывает клетку и переносит ее в кухню, где потеплее, чтобы пушистик быстрее согрелся. Сокджин смотрит ему вслед, а душа прыгает и ликует от счастья, благодаря судьбу за семью, которую он обрел. Он не может себе и представить кого-то другого рядом с собой. Кто, если не Чимин? Больше никаких вопросов, никаких сомнений и никаких истерик. Только Чимин, Сокджин и их пушистик. «Да, мне определенно нравится такой исход. Точнее, нет… Такое начало. Начало чего-то по-настоящему потрясающего», — думает Сокджин, стягивает верхнюю одежду, располагает все по своим местам, идет за Чимином и кладет руки на то место, где им положено быть всегда, до скончания времен, — на талию Чимина.