Сборник сокджинера

Зима укутала белым пушистым одеялом всю землю. До самого горизонта не видно ничего, кроме белого снега и черных безжизненных деревьев. В этих краях вот уже сотню лет люди не видели зелени травы, не слышали шума воды в реке, не ощущали биение капель дождя о кожу. Может, Боги разгневались на людей, а может, сама природа кричит о том, что они лишние на этой планете — только разрушают и уничтожают ресурсы, даже не пытаясь беречь их и восполнять. Только вот человек — существо, способное адаптироваться к чему угодно, выжил и в таких условиях. Правда, пришлось заплатить большую цену в виде научного прогресса и эволюции цивилизаций, практически вернувшись в состояние первобытных времен. Хосок был рожден в пору, когда зима давно хозяйничала на земле, поэтому его волосы были белоснежными, а глаза — черными, как стволы деревьев в округе. Сколько себя помнит, он занимался тем, что искусно читал следы любых существ и столь же искусно убивал. Получив очередной заказ, он удивляется, но значения особого не придает — мало ли извращенцев на свете. В этот раз ему поручалось доставить живым принца из приграничного королевства. «Проще простого», — подумал тогда Хосок. — «Даже руки пачкать не нужно». В покоях принца оказывается невероятно тепло, Хосок ни разу не ощущал подобного комфорта и уюта. В слабом свете ночника он видит ворох из одеял и тихонько направляется в ту сторону, замечая на тумбочке странный предмет — небольшую глиняную статуэтку, изображающую держащихся за руки двух мальчиков с белыми волосами. Статуэтка притягивает Хосока, он на секунду отвлекается, чего никогда не бывало раньше на заданиях, и тогда он ощущает, как что-то тяжелое падает ему на голову. В глазах темнеет, ноги подкашиваются в коленях, а меч из ранее надежных рук падает на пол, издав глухой звук соприкосновения с мягкими коврами. Господи, лишь бы я его не убил, — слышится где-то на задворках сознания перед отключением от реальности. Хосок открывает глаза и первым делом осматривается. Он находит себя лежащим на кровати, к которой еще недавно подкрадывался, укрытым ворохом одеял. Рядом лежит на боку тот самый принц, которого он должен выкрасть. Но сейчас он думает только о том, как мило трепещут его ресницы на закрытых веках, как очаровательно вздуваются ноздри при очередном глубоком вдохе, как трогательно спускается из приоткрытых губ капелька слюны. «Что за наваждение», — непонимающе трясет головой Хосок и тут же начинает шарить по кровати в поисках своего оружия. — Не смей причинить мне вред, Чон Хосок, — шепчет сонным голосом принц. — Ты давал обещание, помнишь? — Хосок в недоумении морщит лоб, но поиски не оставляет. — Прекрати! — уже громче командует принц, откидывает одеяла и седлает бедра Хосока. Никогда еще жертва не вела себя так дерзко перед ним, никогда не давала команды вместо абсолютного подчинения. Хосок, словно загипнотизированный бархатным голосом, перестает шевелиться и переводит взгляд на принца, сразу обнаружив зрительный контакт. — Почему ты не боишься меня? — единственное, что его интересует сейчас. — Чего мне тебя бояться? Ты когда-то замуж за меня собирался, забыл? Хосок, сколько себя помнит, занимался тем, что искусно читал следы любых существ и столь же искусно убивал. Но он и не подозревал, что у него когда-то была другая жизнь. Другая семья и другой мир, который его заставили забыть. — Обещай, что не станешь причинять мне вред, если я выпущу тебя, — говорит Сокджин, все еще седлающий Хосока и прижимающий его руки к кровати. Хосок пару раз неуверенно кивает. Тогда Сокджин садится рядом и поправляет закатавшуюся на теле одежду, немного оголившую ноги и ключицы, и рассказывает. Говорит долго и вкрадчиво. Говорит с улыбкой на губах, но неизменно грустными черными глазами. Белоснежная челка периодически закрывает взгляд, но рука Хосока, ведомая неизвестной силой, каждый раз поправляет ее, убирая за уши. Как оказалось, Хосок и Сокджин дружили с самых ранних лет, не отрываясь друг от друга. Многие считали их братьями, но они были даже ближе, чем все могли представить. Однажды, когда они оба проживали непростые подростковые времена, Хосока, который ждал Сокджина, выкрали из покоев принца, ненамеренно перепутав цель. — Я ждал тебя и верил, что ты вернешься ко мне, — заканчивает рассказ принц и утирает маленькую слезинку, что выпорхнула из-под ресниц и побежала по немного покрасневшей щеке. — Вот, — переключает внимание, — это мы, вспоминай, — и протягивает глиняную статуэтку, на которую Хосок засмотрелся ночью. — Я… я… — заикается Хосок, но воспоминания, словно разноцветные кляксы, заполняют голову, не позволяя нарисовать четкую картину. — Прости, — и закрывает глаза. — Это очень сложно. — А это тоже сложно? — Сокджин приникает губами к щеке Хосока и ласково целует. И еще раз, и еще. Обнимает его за плечи, а губы переводит на острую как нож скулу. — Я всегда боялся порезаться о твои скулы, Хосок. — Как же горячо, — Хосок показывает на грудь, — вот здесь. — Потому что там я. Как и ты здесь, — Сокджин отзеркаливает движение. — Пожалуйста, останься со мной. Я помогу тебе вспомнить, а ты… просто будь рядом. Зима и не думала покидать этот мир, она уже отлично устроилась на этих землях, укутав жгучим морозом каждый уголок и каждую клеточку. Но она не устояла перед разговором двух родственных душ, которые, наконец, вновь обрели друг друга, поэтому неосознанно она умерила порывы ветра и немного прогрела воздух, все больше прислушиваясь к мерной беседе в покоях принца. Вся природа, затаив дыхание, ждет, что принц растопит ледяное сердце любимого. Говорят, тогда любовь победит затянувшуюся холодную зиму.