О ведущих и т. д.

Антон был, если честно, человеком в большей степени спокойным, чем нет. Он был из тех людей, которые предпочитали сотне знакомств одного друга; из тех, кто, вместо выхода в свет, лишний раз предпочел бы остаться дома и посмотреть какой-нибудь сериал; тем, про которого говорили часто: «А, знаю его, пару раз гоняли с ним в бар компанией!, но никогда: «Постоянно с ним переписываемся, а на этой неделе уже дважды вместе обедали!». Он был, как говорят, интровертом. Знали ли об этом зрители его шоу? Увольте. С телевизора на них смотрел Энтони Прайс — неподражаемый, всегда энергичный, никогда не затыкающийся и такой блестящий. «ЭНТОНИ? ПРАЙС?» — воскликнул Дима Позов, когда впервые услышал о его новом псевдониме. Они тогда сидели дома у Антона, пили пиво и просто говорили за жизнь. Позов помолчал некоторое время, а после покачал головой и улыбнулся ехидно: «Даже не пытаешься прятаться, да? Че сразу не Энтони Гейс или…» — дальше пошли не очень смешные каламбуры для человека, считающего себя комиком. Так вот, Антон Шастун, 29 лет, Воронеж, сильно отличался от своего амплуа на тв — Энтони Прайса, вечная молодость, США-Европа. Они были два разных человека, которые, встретившись в реальной жизни, наверняка сочли бы друг друга ужасными собеседниками и людьми в целом. Слава Богу, их пути еще ни разу не пересеклись, иначе это, скорее всего, закончилось бы дракой… *** Был обычный съемочный день; Антон сидел в своей гримерке, нервно курил уже вторую сигарету подряд и мысленно готовился к шоу. Сегодня предстояло отснять пять выпусков передачи, что было на две больше нормы, и поэтому он решил заранее утомиться от длинного дня. К опасениям от длинного съемочного дня прибавлялись и обычные опасения от съемок передачи в целом — несмотря на то, что ей было уже два года, а рейтинги были на высоте, Антон все еще нервничал. Каждый раз. В гримерку неожиданно громко постучали. Антон вздрогнул и сказал хрипло, что человек может войти. — Привет, — в приоткрывшуюся дверь заглянула голова веселого Арсения Попоя. Вот уж кому точно не приходилось ничего в себе менять для съемок — и имя (а оно было настоящим, Антон гуглил!), и манеры, и любовь к вниманию — всё в Арсении было искренним, настоящим. Антон ему завидовал. Шастун повернулся к двери и выпустил сигаретный дым изо рта немного заторможенно. — Да? Что-то надо?.. — спросил он от неожиданности грубовато, потом прочистил горло и сказал неловко: — Привет. Брови Арсения немного приподнялись от очевидно холодного приема. — Хотел поздороваться, — сказал он без прежнего радушия. — Сегодня все-таки снимаемся вместе для новогоднего выпуска. Но, вижу, тебе не до этого, — он хмыкнул, и дверь за ним захлопнулась. Антон вздохнул тяжело, откинувшись на спинку кресла; надо будет извиняться. День шел хорошо: не было никаких неприятных инцидентов ни с технической стороны, ни со стороны гостей. На третий мотор вообще пришел Дима со своим другой Ромой и, хотя они спорили большую часть программы по мелочам, передача вышла веселой. Новогодний мотор был последний: на него-то и пришел Попой. Соперником его был — неожиданно — Антонов тезка Антон Огуревич. — Здравствуйте, Антон Андреевич, — сказал Антон немного нервно, протягивая Огуревичу свою руку для приветствия. Тот, хоть и был по многочисленным слухам старым вредным хрычом за кадром, был все-таки далеко не последним в индустрии хрычом. Мама Антона раньше любила смотреть его программу. — Что ж, — сказал Огуревич, посмотрев на него исподлобья. Руку не пожал и ушел в гримерку. — До мотора двадцать минут! — громко объявил продюсер по динамику. — Старый хрыч, — пробормотал про себя Антон, смотря вслед на уходящую спину. Откуда-то сбоку послышался смешок, и Антон вздрогнул, слегка покраснев. Вот уж свидетелей этой сцены он точно не хотел… Он оглянулся и увидел неподалеку, стоящим у декораций, Арсений Попоя. Улыбка его выглядела веселой, негаснущей, как и всегда. Он уже был одет в пиджак, ярко-малиновый и весь в пайетках. На Антоне пиджак был не менее ужасный. — Арсений, — сказал Антон зачем-то. — Это я, — ответил Арсений. — Теперь чувствуешь, каково это, Энтони? Быть проигнорированным? Антон покраснел сильнее и подошел к нему ближе. — Я хотел извиниться, — сказал он, зачем-то почесав затылок. Глаза Арсения были особенно голубыми вблизи, и он отвел взгляд. — За то… за случай раньше. Это было… некрасиво. — На экране ты поразговорчивее, — заметил Арсений. Антон перевел на него взгляд. Арсений смотрел на него необычно серьезно. — В том-то и дело, — ответил Антон, смущаясь еще больше. — Я был весь в своих мыслях… очень переживаю перед каждым мотором. И ты зашел неожиданно, а у меня в мыслях было только то, что сегодня целый день придется провести в этих дурацких блестящих пиджаках и… — Арсений приподнял брови на это заявление. — Тебе они идут! — поспешил прибавить Антон. Но Арсений лишь рассмеялся в ответ: — Я их тоже ненавижу. — Что? — недоверчиво переспросил Антон. — Ненавидишь? — И после каждого съёмочного дня, если честно, еще неделю не могу ни петь, ни смеяться, — продолжил Арсений как ни в чем не бывало. — Мне кажется, только Па танцует с утра до ночи и ему это не надоедает. Шампур, я слышал, ненавидит готовить. — Ненавидит готовить?! — удивленно вослкикнул Антон. — Нет, тут я скорее соврал, — Арсений улыбнулся ярко. — Так что… я тебя понимаю, наверное. — Понимаешь? — эхом повторил Антон. Сейчас Арсений казался ему таким человечным, таким… похожим на него? — А ты думал, я люблю эти пиджаки? — спросил Арсений риторически. — Я даже людей не очень люблю порой. На что не пойдешь ради денег, да? — невесело хмыкнул он, осматривал взглядом съёмочную площадку. — Я думал, ты их любишь, — сознался Антон. — И людей, и пиджаки, и песни свои, и… Тут на площадку, ругая кого-то себе под нос, медленно зашел Огуревич. Он вздохнул несколько раз, подозвал к себе какого-то стажера и начал грузить его чем-то. Оба Арсений и Антон смотрели на эту сцену молча пару минут. — Хочу быть им, — сказали они одновременно. В тот вечер они пошли на свое первое свидание, к Антону домой, и провели его за разговорами и просмотром каких-то дурацких реалити-шоу.