Under the Hunters Moon

      Гарри Поттер, башня Гриффиндора.              Гарри очнулся со стоном, затем заморгал от боли в голове, и не успел осмотреться, как услышал вокруг себя бормотание соседей, и Рон с Гермионой, которые негромко переговаривались. Он понял, что его вернули на слишком мягкую кровать, и потянулся к столику, чтобы найти свои очки, когда услышал голос Рона.              — Вот, приятель, — сказал он, и передал ему его очки, и Гарри, пробормотав спасибо, сел, прислонился к подголовнику и надел их, гадая, что же только что…              Сириус Блэк. Он был здесь, и сбежал!              Гарри вскочил с кровати и с рычанием оглядел комнату — она была ярко освещена, и все его соседи смотрели на него с некоторым страхом. Гарри направился к двери, намереваясь найти свою добычу, и тут на его пути появилась Гермиона, которая подняла руки вверх перед ним.              — Гарри, остановись! — вскрикнула она: — Он ушел, Гарри, сбежал, тебе нужно успокоиться, — её глаза были полны страха, Гарри слышит, как быстро бьется сердце в её груди, и чувствует, как Рон продвигался за его спину.              — Уйди, Гермиона, — зашипел Гарри, повернул запястье, ожидая, что палочка вот-вот окажется в его руке, но ничего не почувствовал и только тогда заметил пропажу палочки и кобуры: — Где она! — рыкнул он на Гермиону, а затем повернулся к Рону: — Где, чёрт возьми, моя палочка? — зарычал он.              — Мы спрятали её, — сказал Рон, прислонившись к столбику кровати, — потому что мы оба знали, что ты будешь так себя вести, когда проснешься. Гарри, тебе нужно успокоиться. Блэка больше нет, он сбежал, нет следов, не за чем охотиться. Успокойся, — Рон старался говорить спокойно, но Гарри видел, как дрожат его руки, и что он был готов сделать что-то, чтобы Гарри не ушёл, если понадобится.              Гарри заскрежетал зубами, он всё ещё чувствовал запах Сириуса Блэка, у него есть его запах, он может найти его! Гарри обошел Рона и подошел к сундуку, открыл его, достал куртку и натянул её, затем взял мантию-невидимку и карту, которую сунул в карман куртки — нужно было найти Аталанту. Затем он проверил карманы достал «Великого Охотника на Змей», и двинулся к двери, но Гермиона снова встала перед ним, чтобы остановить Гарри.              — Гарри, остановись! — закричала Гермиона: — Профессора обыскивают замок и территорию, ты больше ничего не можешь сделать, Блэк сбежал через камин. Там нечего искать, — она начала умолять, в её глазах застыло отчаяние, но в глазах Поттера только одержимость, только Охота: — Пожалуйста, Гарри, — попыталась она ещё раз. Но Гарри просто отпихнул её в сторону — его добыча уходит — и двинулся к двери.              — Аталанта в больничном крыле! — вскрикнул Рон, останавливая Гарри на месте: его рука лежала на дверной ручке, он повернулся к Рону, и наконец-то в его глазах появляется нечто иное, что-то кроме Охоты, — беспокойство. — Блэк ударил её чем-то по голове, поэтому её доставили в больничное крыло, — сообщил Рон Гарри, пытаясь остановить его от самостоятельной охоты на Блэка.              Гарри тяжело и судорожно задышал, охота медленно исчезла из его глаз, прежде чем он повернул ручку и вышел из комнаты, игнорируя крик Гермионы, затем спустился по лестнице. Он накинул на себя мантию, и вышел из башни Гриффиндора и спустился по лестнице, даже не взглянув на карту. Он быстро и бесшумно обошёл старост, по направлению к больничному крылу. Повернув за угол, он увидел нужную дверь, которая вела в больничное крыло, но почувствовал импульс магии и остановился, затем обернулся, чтобы посмотреть за спину, но ничего не увидел. После чего сузил глаза и посмотрел на кажущийся пустым коридор. Глубокий вдох через нос дал знать, это был не Блэк, но по запаху смерти, магии и зелий Гарри догадался, кто это, прежде чем почувствовал, как его схватила рука и прижала к стене, а затем сорвала капюшон мантии.              — Поттер! Почему я не удивляюсь тому, что ты снова нарушаешь правила, даже когда убийца, который охотится за твоей шкурой, находится рядом, глупый мальчишка? — зашипел довольно знакомый невидимый человек. Гарри зарычал, когда невидимость исчезла, и перед ним предстал мастер зелий: — О чём, чёрт возьми, ты думаешь, сопляк? Подожди, даже не утруждайся, я и так знаю, что ты не думал, — раздраженно выдохнул Снейп: — Пятьдесят баллов с Гриффиндора и три дня отработок со мной, а теперь иди за мной, глупый мальчишка, мне придется потратить время, чтобы проводить тебя обратно в твою гостиную, единственное место, где, как мы знаем, нет Блэка, — он повернулся и начал подниматься в башню Гриффиндора.              — Нет, — сплюнул Гарри, не двигаясь с места.              Снейп остановился и медленно повернул голову:              — Прощу прощения? Это была не просьба, сопляк. Ты пойдешь со мной, или я тебя заставлю, — тихо, но тем не менее опасно сказал зельевар.              — Я сказал «нет», я иду в Больничное крыло, — сказал Гарри, повернулся и направляется дальше, Снейп же, почувствовал, как вена на его виске начала пульсировать от вопиющего пренебрежения и неуважения.              — Поттер! Я не буду повторять дважды! — окликнул его Снейп, но Гарри продолжил двигаться к двери в больничное крыло. Тогда зельевар поднял палочку и послал в мальчишку невербальное связывающее заклинание, намереваясь утащить его обратно в башню, но получил лишь шок, от того, что заклинание просто отлетело от мантии, не причинив мальчику никакого вреда. Гарри развернулся, а его рука нырнула в карман, и вытащила нож, зрачки расширились, и он оскалил зубы в сторону зельевара. Тот быстро оправился от шока и направил на мальчика свою палочку — Снейп, если бы ему пришлось, потащил бы этого сопляка в безопасное место, даже если бы пришлось ему слегка навредить.              — Что здесь происходит? — заговорил новый голос: — Гарри? Что ты делаешь за пределами башни? — И в сопровождении мягкого синего огонька из-за угла вышел Ремус Люпин с вытянутой палочкой.              Гарри перевел взгляд на Люпина, его колени уже подогнулись, готовясь то ли бежать, то ли напасть, хотя он понятия не имел, что именно будет делать. Люпин медленно и осторожно подошёл к ним, вытянув руки и направил палочку в сторону от них.              — Давайте просто успокоимся, хорошо? — дипломатично сказал Люпин, он чувствовал агрессию, витавшую в воздухе между Снейпом и Гарри. Зельевар опустил палочку, но не убрал её, но Гарри не расслабился.              — Я обнаружил мальчишку здесь, после комендантского часа, когда в замке находится сумасшедший, который пришёл за его шкурой, он сказал, что идет в больничное крыло, и я уже собирался проводить его обратно в башню Гриффиндора, когда появился ты, — сказал Снейп, глядя на них обоих.              Люпин смотрит на Гарри, в его глазах читается разочарование:              — Он уже наказан? — спросил он, глядя на зельевара.              — Да, пятьдесят баллов и три дня отработок, — сказал Снейп в своей обычной манере, и Люпин кивнул.              — Если только у Гарри нет веской причины улизнуть в такой час, во время прочесывания территории в поисках того, кто пытается его убить, — сказал Люпин, оглянувшись на Гарри.              Гарри еще не расслабился, его тело подергивалось, а взгляд перемещался между двумя профессорами:              — Я собирался навестить Аталанту, она пострадала, — пробормотал Гарри.              Люпин кивнул, а Снейп вздохнул:              — Ну, хотя беспокойство о твоем… друге, — сказал Люпин, не понимая, какие отношения связывают этих двоих, — это веская причина, она всё равно не оправдывает такого поведения, Гарри. Мы тратим драгоценное время на разговоры, в то время как должны искать Блэка, а ты должен быть в башне. А теперь пойдем, я сам отведу тебя обратно, — сказал Люпин Гарри, и жестом пригласил его следовать за собой, но тот не пошёл.              — Нет, — сказал Гарри сквозь стиснутые зубы, — я просто хочу её проведать, так что снимайте с меня столько баллов, сколько хотите, назначайте столько хотите отработок, я иду в больничное крыло, — Гарри развернулся и направился к дверям, но успел услышать за спиной вздохи.              — Ты упрямый выродок, — зарычал Снейп, следуя за Гарри, — я бы сказал, что ты похож на своего отца, но у него, по крайней мере, хватало ума понять, когда его поймали, — прикрикнул мастер зелий.              — Нет, — сказал Люпин, позади него, — он больше похож на свою мать, когда так упрямится, — он ухмыльнулся, вспоминая упрямую и злую натуру Лили. Снейп остановился и бросил взгляд на оборотня, который лишь пожал плечами.              Гарри стиснул зубы и направился к дверям, открыл их, и тут его встретил взмах палочки, когда директор повернулся от единственной занятой кровати, чем заставил Гарри замереть.              — А, мистер Поттер, — поприветствовал его Дамблдор и опустил палочку: — Я должен был ожидать вас, раз уж на то пошло, — он вздохнул: — Пожалуйста, входите, — Гарри снова начал двигаться, но Снейп схватил его за плечо.              — Я думаю, нет, Поттер, — сказал Снейп: — Мои извинения, директор, похоже, Поттер считает себя выше правил, — зельевар глянул на директора.              — Всё в порядке, Северус, он может остаться, — сказал Дамблдор, когда в крыло вошёл Люпин.              — Директор, я считаю, что должен указать на то, что за мальчиком всё ещё охотится убийца, который, возможно, всё ещё находится в замке, — сказал Снейп сквозь стиснутые зубы.              — Прошло уже три часа, Северус, я не думаю, что Блэк находится в замке, если мы до сих пор его не нашли, — ответил Директор: — Его способ побега может привести его в любое количество мест, и я проверил все комнаты с камином и прилегающие территории, — он вздохнул, наблюдая за тем, как Гарри освободился от хватки Снейпа и пошёл к кровати, снимая по пути мантию и бросил её на стоящий рядом стул.              Губы мастера зелий сжались в тонкую линию:              — Хорошо, но не вздумайте обвинять меня, если мальчика найдут мертвым, — зарычал зельевар, прежде чем подошёл к стулу и схватил мантию-невидимку Гарри.              — Эй, она моя! — протестующе воскликнул Гарри.              — Нет! — Снейп повернулся к Гарри и тыкнул в него пальцем: — Тебе явно нельзя доверять такие вещи, особенно когда за тобой охотится сумасшедший, сопляк. Я конфискую мантию до конца учебного года или пока Блэк не будет пойман. Никак не пойму, почему Альбус вообще отдал её.              — Директор! — вскрикнул Гарри, и повернулся к Дамблдору в надежде, что он поможет.              Альбус вздохнул:              — Боюсь, что профессор Снейп прав, Гарри, если только он не забудет вернуть её до конца учебного года, — он внимательно посмотрел на мастера зелий сквозь свои очки.              Снейп усмехнулся:              — Конечно, у меня нет привычки воровать у детей, Альбус, — наверное подразумевалось, что он не прочь украсть у других взрослых, после чего он выбежал из Больничного Крыла.              Гарри с возмущением посмотрел на директора, чувствуя себя немного обманутым, но промолчал — он слишком привык к тому, что взрослые забирали у него вещи, и они никогда ему не помогали. Он повернулся к кровати и посмотрел на неподвижную, но дышащую Аталанту.              — Что случилось? — самому себе прошептал Гарри: он уже много раз видел Аталанту спящей, больше раз, чем ему хотелось бы перечислить. В основном, когда он встречал её на тренировках, она дремала в лучах солнца или на толстой ветке дерева, ожидая его, но даже тогда её уши подергивались или она урчала. А сейчас? Сейчас она была неподвижна, не шевелилась, но дышала. Гарри стиснул зубы, чувствуя, как сердце бьётся всё сильнее и быстрее, а Охота начала давить на него.              Он попытался выровнять дыхание, взять поток силы под контроль и закрыть его, но всё было бесполезно. Он видел только Аталанту, лежащую на кровати, и Блэка, крадущегося к кровати Рона — разве он уже не забрал достаточно? Неужели он думает, что сможет нанести ещё больше вреда, оставив Гарри наедине с Дурслями? Злость нарастала слишком быстро, подпитывая Охоту, и она взывала к нему: убить Блэка прежде, чем он успеет добраться до кого-то ещё, положить конец охоте и вонзить копьё в его сердце.              — Гарри, — произнес голос, а на его плечо легла рука, и Гарри повернулся, поднимая кулак, чтобы нанести удар, пока не стал тем, кого ударили. Там, где раньше он боялся и искал убежища в чулане, Аталанта показала ему, как нанести ответный удар, и он воспользуется этим.              Люпин вздрогнул, когда Гарри крутанулся на месте, и даже Дамблдор слегка подпрыгнул от скорости, с которой он двигался:              — Успокойся, Гарри. Никто здесь не собирается причинять тебе вред, — мягко сказал директор. Гарри опустил руку, но всё ещё не расслабился: — Ты спросил, что случилось, и ушел в себя, пока я тебе рассказывал, — сказал директор, глядя на него, но заметил, что глаза Люпина мелькают между мальчиком и им самим.              — Простите, сэр, — пробормотал Гарри, неизвестно кому, поэтому оба мужчины восприняли это так, будто это было адресовано им.              — Все в порядке, мой мальчик, сегодняшний вечер был стрессовым для всех, к тому же, после всего случившегося, я не виню тебя за то, что ты был на взводе, — спокойно сказал Дамблдор, когда Гарри снова повернулся, чтобы посмотреть на охотницу, — Но, как я уже говорил, после того как мисс Аталанта пробилась в башню Гриффиндора, она столкнулась с Сириусом Блэком, и, как полагают, между ними произошла небольшая потасовка, — Гарри тихонько рассмеялся.              — Учитывая, как я её знаю, директор, она надрала ему задницу… ну, довольно сильно избила, — сказала Гарри, оборвав себя, прежде чем выругаться в присутствии директора.              Старик усмехается:              — В этом я не сомневаюсь, Гарри, но когда профессор МакГонагалл пришла в башню, думая, что ей предстоит сделать несколько замечаний ученикам за то, что они слишком поздно засиделись и наделали много шума, вместо этого она обнаружила Сириуса Блэка, стоящего на ногах после того, как ударил мисс Аталанту кочергой, — закончил он, давая Гарри мгновение на осмысление сказанного, а затем продолжил: — С тех пор она находится без сознания. Мадам Помфри сообщила мне, что с ней всё в порядке, но то, что она так долго находится в бессознательном состоянии после удара по голове, вызывает беспокойство, — Альбус увидел, как сжимаются и разжимаются кулаки Гарри, как его лицо искажается в первобытном гневе, а в глазах разгоралась ненависть, и Дамблдор вернулся в свой кабинет почти год назад.              «Зов охоты — опасная штука, если оставить мальчика одного, он потеряет себя, станет диким зверем, охотящимся на все вокруг, пока его не усыпят, как бешеную собаку», так тогда сказала леди Артемида, и, глядя на лицо юного Гарри, Альбус теперь верил в это.              Но дальше заговорил не Альбус:              — С ней все будет в порядке, Гарри, судя по тому, что ты мне о ней рассказывал, она сильнее, чем кажется, а выглядит она очень сильной, — мягко сказал Люпин, и Гарри только кивнул.              — Можно… можно мне остаться здесь на ночь? — тихо сказал Гарри, но с ноткой в голосе спрашивает директора.              — При условии, что вы позволите мне запереть вас, и что вы не будете пытаться уйти, Гарри, — озвучил директор свои условии и Гарри кивнул в знак согласия: — Хорошо, тогда вы можете остаться до утра, но я все равно жду, что завтра вы будете на занятиях, вы поняли, мистер Поттер? — спросил Дамблдор, и Гарри снова кивнул.              Дамблдор кивнул, и подождал, пока Гарри сел рядом с кроватью, опустил голову на руки и снова попытался взять Охоту под контроль, в его кармане что-то хрустнуло, он потянулся вниз и достал карту, проверил его, и стал ждать, пока Люпин и директор уйдут, может быть, он сможет найти, куда сбежал Блэк.              — Директор, — сказал Люпин, глядя на клочок пергамента, который Гарри вытащил из кармана пиджака, — мне нужна минутка, не могли бы вы оставить нас с Гарри наедине? — спросил он.              Дамблдор кивнул, сказал Гарри, чтобы тот постарался немного поспать, и выщел из больничного крыла. Люпин взял стул, и поставил рядом с Гарри и со вздохом сел. Воцарилась тишина, Ремус наблюдал за Гарри, его глаза так были похожи на материнские, затем пробежались по комнате от кабинета мадам Помфри, к Аталанте, к растущей луне и обратно к пергаменту в его руках.              — Я слышал, ты сражался с Блэком, — сказал Люпин, и глаза Гарри перешли на него, а он лишь кивнул. — Очень храбро, но в целом глупо, ты мог бы…              — Я чуть не убил его, — зашипел Гарри: — Если бы Рон не встал у меня на пути или если бы Перси не вырубил меня, мы могли бы поймать его, мы могли бы… — Гарри хотел было сказать «загнать его», «убить», «завершить охоту», но не смог вымолвить ни слова, потому что не знал, чего хочет больше.              — Гарри, он сбежал через камин, не связанный сетью, и я сомневаюсь, что ты или Аталанта смогли бы его остановить, если бы он захотел сбежать, — объяснил Гарри Ремус.              — Это не имеет значения, он не был… он не их до… — сказал Гарри, пытаясь сдержаться, но Охота требовала, и он просто рыкнул.              Люпин дал ему время собраться с мыслями, прежде чем заговорить:              — Они заботились о твоей безопасности, Гарри, не обижайся на них, они сделали это, потому что заботятся о тебе.              — Я знаю, знаю, это просто… — вздохнул он и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же опустил руки и начал возиться с пергаментом в руках.              Люпин посмотрел, как рука Гарри играет с пергаментом, то открывает, то закрывает его, вертит в руках:              — Что у тебя там? — спросил профессор, и Гарри побелел.              — Ничего, — сказал Гарри, пытаясь убрать его с глаз долой, — Просто запасной рулон пергамента.              Люпин не удержался и захихикал над оправданием, который уже слышал от Джеймса:              — Гарри, если бы мне давали сикль за каждый раз, когда я слышал от твоего отца что-то подобное, я стал бы очень богатым человеком, — сказал он Гарри, и протянул руку, чтобы тот вздохнул и протянул пергамент.              — Это всего лишь… — но Гарри прервался, видя, как профессор Люпин коснулся пергамента своей палочкой.              — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — прошептал Люпин с ноткой ностальгии, и Гарри в шоке раскрыл рот, наблюдая, как Люпин улыбается, глядя на оживающую карту.              — Как? — только и спросил Гарри.              — Это история для другого раза, Гарри, — сказал Гарри, убирая карту: — Возможно, за чаем в этот четверг. Теперь это будет нашим маленьким секретом, но я заберу её, чтобы у тебя не возникло никаких умных мыслей о том, чтобы самому выследить Блэка, — в глазах Гарри вспыхнул гнев, и он понял, что поступил правильно, — Но, как и твою мантию, ты получишь её обратно в конце учебного года, понял? — Гарри отвел взгляд, стиснул зубы и кивнул. — Мы лишь пытаемся обезопасить тебя, Гарри, пожалуйста, пойми это, — сказал Люпин, когда Гарри отвернулся от него и начал смотреть себе под ноги.              Люпин вздохнул и встал:              — Мне жаль, Гарри, постарайся поспать, хорошо? — но Гарри проигнорировал его, Люпин нахмурился, но кивнул и вышел из больничного крыла, дверь с тихим щелчком закрылась за ним, оставляя Гарри наедине с бессознательной Аталантой.              Гарри разочарованно вздохнул: карту забрали, как и мантию, Аталанта ранена, и он был уверен, что снова напугал Гермиону и ему снова придется извиняться. Он всё ещё чувствовал, как охота прямо под его кожей хочет, чтобы он вышел и поохотился на что-нибудь, и как он ни старался, он не мог отрешиться от неё. Гарри откинулся в стуле, закрыл глаза, и мысли об охоте под полной луной и мести пронеслись в его голове, пока в голове не расцвела другая мысль. Помимо охоты, помимо Сириуса Блэка, он просто хотел, чтобы с Аталантой всё было хорошо.              И ещё один кирпичик, когда-то великой стены рухнул вниз…              Ремус Люпин, Хогвартс              После того как Ремус оставил Гарри в Больничном крыле, он рассказал Альбусу о том, что заметил: о том, как изменилось поведение Гарри, о его сузившихся зрачках, о том, что от мальчика исходил запах агрессии и ярости, что было на него не похоже, и о запахе чего-то знакомого, который он не мог определить. Дамблдор, казалось, был удивлен тем, что он не знает, не знает чего? Люпин не мог сказать. Директор лишь ответил, что это должен рассказывать, а не он.              Ремус ушел, злясь на Альбуса, на предателя, который не мог спокойной сидеть в аду, как он того заслуживал, на себя за то, что не разыскал ребенка своего лучшего друга раньше, как должен был. Он мог оправдываться, конечно, но то, что он был опасным темным существом, не мешало ему написать чертово письмо. Так продлилось всю оставшуюся неделю, вплоть до полнолуния и четверга, когда он снова помогал Гарри в попытке наложить чары, которые были ему совсем не по возрасту.              Именно это вызвало у Ремуса наибольшее замешательство: Гарри, несомненно, был слишком хорош для своего возраста, он осваивал заклинания на уроках почти на инстинктивном уровне, видя их всего один или два раза, но ни за что на свете не мог объяснить, как он это делает. Но когда дело дошло до заклинания Патронуса, его понимание было в лучшем случае случайным, что, с одной стороны, не удивительно, учитывая, что это была старая магия, которая уже давно вышла за рамки возраста и навыков Гарри, но, с другой стороны, бывали недели, когда Гарри мог пытаться весь день, выкрикивать заклинание до хрипоты в голосе, и ничего не получалось, а бывали недели, когда он подходил так близко к завершению заклинания, чтобы получить телесного Патронуса, что Ремус чувствовал вкус магии в воздухе. Но на следующей неделе он возвращался к исходной точке, и это была одна из таких недель.              Ремус вздохнул, запер боггарта обратно в сундук, и повернулся к Гарри, чтобы понять того с пола. Он подошёл к Гарри и протянул ему руку, но тот проигнорировал его и поднялуся сам. Ещё одна черта, очень похожая на его родителей, — он был упрям, почти так же упрям, как Лили, когда она хотела применить чрезвычайно сложное заклинание. Ремус видел в Гарри то же самое упрямство в такие моменты и не мог не улыбнуться.              — Еще разок, — сказал Гарри, и встал по стойке смирно перед сундуком, а палочка наготове, но Люпин покачал головой.              — Нет, Гарри, — говорит Ремус, — ты потратил много сил, ещё немного, и мне придется тащить тебя в Больничное крыло, а я бы предпочел избежать гнева мадам Помфри, спасибо тебе большое, — на его губах появилась жеманная улыбка, после чего он подошел к небольшому столику и стульям, расставленным у окна: — Пойдем, немного чая и шоколада не помешают перед ужином, — он налил чай себе и Гарри и разломал большую плитку шоколада на кусочки, чтобы разделить их между двумя, а Гарри сел и взял кусочек.              — Ну, как прошла неделя с тех пор, как мы в последний раз разговаривали? — с улыбкой спросил Ремус, делая глоток чая.              Гарри пожал плечами, глядя на свой чай и откусил шоколадку:              — Аталанта пришла в себя несколько дней назад, — сказал Гарри и отложил оставшийся шоколад.              Ремус и сам это видел: она провалялась в отключке почти двадцать четыре часа, прежде чем очнулась и помчалась по замку в безумной спешке, чтобы узнать, где Гарри и что случилось. Она появилась в середине ужина, и всё ещё была одета в пижаму, и, если бы он не видел уши раньше, Ремус был уверен, что подавился бы своим ужином, как некоторые из персонала и большинство учеников. Но было довольно забавно наблюдать, как охотница суетится вокруг Гарри, пока не поняла, что всё еще в пижаме, и не убежала. Он также слышал, что она допрашивала Минерву о том, как Сириус сбежал, но подробностей не знал.              — Да, я не ожидал такого шоу, но это был приятный сюрприз, — сказал Люпин Гарри, поддразнивая мальчика.              Но тот лишь пожал плечами, и откусил большой кусок шоколада, быстро прожевал и проглотил:              — Вы сказали… — Гарри прервался, его взгляд сфокусировался на чем-то вдалеке, через окно, затем он покачал головой и продолжил: — Вы сказали, что расскажете мне, как узнали о карте, — тихо сказал Гарри, и Ремус видит в его глазах легкую дрожь, когда они поднялись и встретились с его взглядом, а затем снова опустились на свою чашку. Ремус заметил еще одну вещь: Гарри не часто задавал вопросы, даже на уроках или если не понимал, какое существо он изучает. Это было похоже на то, что он не ожидал, что кто-то даст ему ответ.              — Это потому, что мы сделали её, — сказал Ремус, когда Гарри поднял голову и посмотрел на него, — Мы, то есть твой отец, я, Сириус Блэк, Питер Петтигрю и, что неизвестно ей, твоя мать, — Гарри наклонил голову с выражением замешательства на лице. Ремус слегка усмехнулся, прежде чем объяснить: — Мы, Мародеры, как мы себя называли в те времена, каждый внес частицу себя в карту. Я был искусен в рунах, Джеймс был вундеркиндом в трансфигурации, Сириус был одним из лучших в классе, когда дело касалось проклятий и зелий, а Петтигрю обладал отличной памятью и был искусен в чистописании и картографии, — со вздохом закончил Ремус, когда вспомнил прошлое, — У каждого была своя задача, но никто из нас не был достаточно искусен в чарах, чтобы связать всё это воедино, поэтому мы обратились к самой яркой ведьме нашего года, к той, кто настолько хорошо разбирался в чарах и ритуалах, что за годы учебы в школе она превзошла всех студентов и почти самого Флитвика. Твоей матери, — заговорил Ремус, и заметил, что Гарри смотрит на него с восторгом в глазах.              — В то время она ненавидела Сириуса, Питера и твоего отца за все их проделки с её друзьями, поэтому я обратился к ней, сказав, что это мой личный проект. В то время она меня немного уважала, потому что я был единственным человеком, к которому остальные трое прислушивались, — с улыбкой добавил он: — Даже тогда мне потребовалось несколько недель, чтобы привлечь её к работе, и она не подумала, что это уловка, а так оно и было, но не такая, как она думала, — Ремус сделал глоток чая, прежде чем продолжить: — Но к концу недели она нашла чары, необходимые для того, чтобы связать все воедино. Из уважения мы не указали её как автора, её на карте, если ты обратишь внимание на края, то увидишь, как по ним бродит лань, маленькая шутка Джеймса, — Ремус улыбнулся.              — Моя мама ненавидела моего отца? — удивленно спросил Гарри.              — Никто тебе не рассказывал? — спросил Ремус, а когда Гарри покачал головой, объяснил: — Твоя мама ненавидела нас до шестого курса, наверное. Мы никогда не были достаточно взрослыми, твой отец и Сириус особенно. Но к шестому курсу твои бабушка и дедушка умерли, а война разгоралась. Это заставило повзрослеть Джеймса, и он по-настоящему возмужал показал себя. Однажды он пригласил твою маму на свидание, как делал это всегда, и она, наконец, согласилась, а остальное, как говорится, уже история, — закончил Ремус, глядя в окно, и оба погрузились в тишину. Гарри шаркал ногами и играл с кусочком шоколада, а затем начал раскачиваться взад-вперед.              — Гарри, — медленно начинает Ремус, — я заметил в тебе некоторые вещи, которые вызвали у меня вопросы? — Гарри замер и напрягся при этих словах, отводя взгляд от Ремуса.              — Например? — пробормотал Гарри.              — В темноте у тебя глаза, как у кошки, некоторые вещи, о которых мне рассказали, не должны быть возможны для волшебника, и твои перепады настроения после той ночи, — сказал Ремус, обращаясь к Гарри, — Есть ли что-нибудь, что ты хотел бы мне рассказать? — спросил он, но Гарри просто смотрел на свою чашку, не говоря ни слова, и Люпин вздохнул. Он был разочарован тем, что Гарри не доверяет ему, и разочарован тем, что сам не был рядом, когда был нужен.              — Все в порядке, Гарри, ты не обязан мне рассказывать, — мягко сказал Ремус, — просто… просто скажи мне вот что: ты когда-нибудь сталкивался с большой кошкой или собакой, когда был моложе, и тебя покусали? Например, с горным львом или волком? — спросил он со вздохом.              Гарри растерянно посмотрел на него:              — Нет? — растерянно спросил он, что было заметно на лице: — Я имею в виду, что летом я столкнулся с большой собакой.              — С большой собакой? — спросил Ремус, в его животе образовалась яма, а глаза сузились: — Как она выглядела?              — Ммм, большая, черная, лохматая шерсть, серые глаза, — сказал Гарри, но потом остановился и на мгновение задумался: — Кажется, я видел ее на трибунах, — прошептал он.              Настала очередь Люпина напрячься:              — Ты видел его здесь? В Хогвартсе? — спросил Люпин, так как теперь был уже совершенно уверенный в том, кого видел Гарри: — Что он делал, когда ты впервые увидел его?              — Ну, знаете, собачьи штучки, лаяла, виляла хвостом. Думаю, это было здесь, на трибунах, похоже на ту же самую собаку, но это могло быть из-за молнии или Гримм, — с мрачной усмешкой сказал Гарри.              Люпин ничего не сказал, а лишь отвернулся, чтобы посмотреть в окно, и тут его вернуло к реальности, когда Гарри встал.              — Могу я идти? Я хочу навестить Хедвиг, прежде чем спуститься к ужину, — спросил Гарри.              — Хм, о, конечно. Возьми немного шоколада перед уходом, Гарри. Не забудь съесть его весь, понял? — сказал Ремус, и Гарри кивнул, после чего схватил шоколад, повернулся к двери и ушёл, а Люпин погрузился в собственные мысли: действительно ли Сириус видел Гарри ещё до того, как попал в Хогвартс? Прошел ли он через магию крови? Почему он тогда не напал на него? Почему у Гарри была его куртка? Вопросы кружились в его голове так быстро, что он чуть не пропустил, как в окно постучали.              Он впустил сову, а та села на стол и подняла голову, чтобы посмотреть на него пронзительными желтыми глазами. Ремусу казалось, что сова оценивает его, словно проверяет, стоит ли он того, чего стоит? Он понятия не имел, но сова, похоже, нашла то, что искала, и бросила записку на стол. Прежде чем она повернула голову и вылетела в окно, раздался резкий свист. Это была одна из самых странных встреч Ремуса, если не самая странная.              Он пожал плечами, взял записку и открыл её, прежде чем выронить, так как она обожгла его: она была пустой и на ней было написано: «Лунатику». Он достал свою палочку и наложил на неё всё анализирующие и обнаруживающие чары, какие только мог придумать, но в ответ получил лишь очень знакомые символы. Он глубоко вздохнул и постучал палочкой по записке.              — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — прошептал он и смотрел, как на записке расцветает до боли знакомый почерк.              Лунатик,              Если наша дружба хоть что-то значила для тебя и, если ты не сожжешь эту записку сразу после того, как поймешь, кто её написал, встретимся завтра в полдень в нашем старом месте. Приходи один, нам нужно поговорить.              Мародеры Навсегда,              Бродяга.