Under the Hunters Moon

      Запретный лес.              Гарри стоял перед Сириусом и смотрел на серебряное копье, которое пронзило грудь мужчины. Сириус вздохнул, наблюдая за тем, как глаза Гарри расширились от осознания того, что он сделал, и золотисто-жёлтый цвет его глаз перешёл в яркий изумрудный, который Сириус так любил вспоминать, когда держал его на руках в младенчестве, когда человечность Гарри побеждает в борьбе за душу.              — Ах, — прошептал Сириус, когда его осенило осознание слов Гестии, — Так вот что она имела в виду, — колени задрожали, и он опустился на землю, а копье всё ещё торчало из его груди.              — Сириус, — прошептал Гарри, ужасаясь тому, что сделал, — нет, нет, нет, Сириус, прости меня, прости, — Гарри начал трястись, чувствуя, как слезы вырываются из глаз и начали бежать по щекам.              — Ш-ш-ш, Гарри, — мягко прошептал Гарри Сириус, когда Гермиона и Рон подбежали к ним, — все в порядке, ты не виноват, это был не ты, — с убежденностью сказал он, в конце концов это был его выбор — принять удар на себя, чтобы спасти крестника от превращения в монстра; его жизнь за это… небольшая цена.              — Но это… — начал было говорить Гарри, но крёстный отец прервал его.              — Это. Не. Твоя. Вина, — сказал Сириус Гарри, и тот услышал, как кто-то рядом всхлипнул, а кто-то рядом тут же притянул эту кого-то к себе: Я не виню тебя и никогда не буду винить. Потому что в конце концов я спасу тебя, так что слушай, потому что не знаю, сколько мне осталось, так что ты должен меня выслушать, — сказал Сириус Гарри, и тот со скорбным выражением лица кивнул, не веря, что его голос не сломается, не сорвется или не пропадёт от него во время рыданий.              — После этого тебе нужно будет попасть в Гринготтс, хорошо? Попроси у них мое личное хранилище, доступ к нему разрешен только мне и тебе, — сказал Сириус, — внутри ты найдешь завещание, я оставил тебе всё, золото, дом на Гриммо, всё.              — Мне всё равно… — попытался сказать Гарри, но Сириус снова прервал его.              — Я знаю, знаю, тсс, я ещё не закончил, — говорит умирающий, — следующее, что ты сделаешь, это напишешь моей кузине, Андромеде Тонкс, её муж — адвокат, расскажешь ей, что они сделали с тобой, всё, Гарри. Скажи ей, что это… это была моя последняя просьба, я хочу чтобы тебя эмансипировали, её муж позаботится о том, ты будешь свободен от них, Гарри, меня может не быть рядом, но я позабочусь о том, чтобы ты туда не вернулся, — сказал он Гарри, и его собственные слезы уже лились ручьем, когда Гарри кивнул.              Сириус протянул руки к Гарри, положил обе ладони по обе стороны его лица и поднял его так, чтобы он мог посмотреть ему в глаза:              — Это не твоя вина, Гарри, это я встал на пути копья, и не виню тебя, Гарри, запомни. Это не твоя вина, — сказал Сириус Гарри в последний раз, — и мне жаль, Гарри, я должен был быть рядом с тобой, я должен был спасти тебя, но я этого не сделал, и мне жаль.              Рот Гарри открылся и закрылся, он попытался что-то сказать, что угодно, но ничего не получалось, и в конце концов он просто кивнул головой. Сириус улыбнулся и кивнул ему, а затем повернулся к другим студентам на маленькой полянке.              — Вы двое — его друзья, верно? — спросил Сириус у Рона и Гермиону, первый кивает, а Гермиона по-прежнему уткнулась лицом в его плечо.              — Лучшие, — сказал Рон.              — Хорошо, хорошо, сделайте мне одолжение и присмотрите за ним, когда меня не станет? — спросил Сириус.              — Честно говоря, от него больше проблем, чем пользы, но он и так с нами, и моя мама уже, по сути, усыновила его, — сказал Рон с грустной ухмылкой, а Сириус едва смог подавить смех.              — Это хорошо, хорошо, — сказал Сириус, оглядываясь на своего крестника и улыбнулся ему, прежде чем заключить в неловкие объятия, неловкие потому, что в его груди было копье, но когда он прижал Гарри к себе, то прошептал ему на ухо: — Твои родители гордились бы тобой, Гарри, ты вырос таким сильным, они бы тобой гордились — сказал Сириус Гарри.              И когда тот крепко обнимает него в ответ, Сириус почувствовал, как внутри него сдвигается копье, он ожидал боли и застыл, но она не пришла.              — Это даже не больно, Гарри, совсем не больно, — сказал Сириус своему крестнику, прежде чем закрыть глаза, и уже был готов умолять Лили и Джеймса о прощении в той жизни, которая будет после этой.              Только вот это почему-то заняло чертовски много времени, Сириус снова открыл глаза и огляделся по сторонам: почему он не умер? Ведь ему даже не было больно…              — Это даже не больно… — пробормотал Сириус про себя и оттолкнул Гарри от себя, тот посмотрел вверх, смущенный тем, что сделал его крёстный. Сириус сделал глубокий вдох, и почувствовал, как что-то давит на его легкие, но это всё, всё было относительно нормально.              Он медленно убрал руку с Гарри и переместил к тому месту, где было копье в его груди, и прижал ладонь. Затем отдернул, и посмотрел на нее в лунном свете, и более не в силах сдержаться, он начал долго и громко смеяться, и его смех эхом разнесся по всему лесу.              Гарри, Рон и Гермиона смотрели на Сириуса, как на сумасшедшего, которым он, по слухам, и был, ведь сейчас смеялся над собственной смертью:              — Сириус? — тихо спросил Гарри.              — Нет крови, — вздохнул Сириус, показывая им свою руку. — Крови нет, Гарри, — сказал он своему крестнику, а его выражение лица сменилось от озабоченности до замешательства, а Сириус потянулся вниз и взял копье за древко, после чего сделал глубокий вдох и выдернул его из своей груди. Сириус почувствовал, как холодный металл покидает его грудь, но горячей струйки крови нет, он всё ещё почувствовал, как бьется его сердце в груди, когда копье упало на землю. Все посмотрели на него с удивлением и растерянностью: Сириус цел и невредим, на нем нет ни раны, ни следа, ни даже шрама на том месте, где лезвие вонзилось в грудь.              — Но как? — медленно спросила Гермиона, не в силах осознать произошедшее.              — Я не знаю, — медленно ответил Сириус, хотя всё ещё смеялся, и с улыбкой посмотрел в широко раскрытые глаза Гарри. Его лицо быстро превратилось из растерянного в ликующее, и он прыгнул в объятия своего крестного, и они обнялись ещё раз, на этот раз по гораздо приятной причине. Они смеялись от радости, ведь сегодня Сириус не умер от руки Гарри.              — Каким бы счастливым это событие ни было, я не думаю, что нам стоит задерживаться здесь надолго, — сказал Рон, когда Гарри и Сириус поворачиваются, чтобы посмотреть на него.              — О, нет! Рон прав, — быстро сказал Гермиона, так как события ночи быстро настигли её. — Нам нужно вернуться в замок, немедленно! Профессор Люпин не успел вовремя выйти из-под защитных чар, он вернулся и чуть не напал на нас, Аталанта успела вскочить и спасти нас! Нам нужно позвать профессора Снейпа и П… — она замерла, и посмотрела за спину двум людям, стоящим на коленях на земле.              Сириус повернул голову и увидел, почему она замерла: Хвост исчез.              — Нет, нет, нет, НЕТ! — закричал Сириус, и поднялся. — эта крыса сбежала, как он смог ускользнуть, он же был прямо здесь, мать его! ХВОСТ, ТЫ ГРЕБАНЫЙ ТРУС! ТЫ ПОЛУЧИШЬ СВОЕ В КОНЦЕ КОНЦОВ, СЛЫШИШЬ МЕНЯ! ТЫ ПОЛУЧИШЬ СВОЕ! — закричал Сириус крепче сжимая палочку: — Вряд ли эта ночь может стать ещё хуже? — тихо спросил он.              И словно Сириус Блэк в очередной раз искусил судьбу, на маленькую полянку жаркой летней ночью спустился холодок, и у всех по позвоночнику пробежали мурашки: Сириус огляделся на Гарри, оба в страхе посмотрели на спускающихся с неба слуг ужаса. Сириус закрыл глаза, когда ужасы его прошлого начали проступать из теней его сознания, и вздохнул, его горячее дыхание вырвалось наружу белым туманом. В этот момент Сириус смирился с судьбой: если ему суждено умереть, он сделает всё, чтобы его крестник выжил.              Сириус открыл глаза и посмотрел на него:              — То, что я тебе сказал, всё равно сработает, даже если меня поцелуют, Гарри, — Сириус грустно улыбнулся: — Так или иначе, ты будешь свободен.              Гарри качает головой:              — Ты сможешь сбежать, ты уже делал это раньше! — отчаянно сказал Гарри.              Сириус лишь улыбнулся:              — Я устал бегать, Гарри, — ответил он. — и, если я это сделаю, ты не будешь свободен, так что оставайся здесь, и всё будет в порядке, — с этими словами Сириус развернулся на пятках и рванул из леса, уводя дементоров от того, кого он поклялся защищать.              — СИРИУС! — закричал Гарри кричит, глядя, как его крёстный убегает в сторону чёрного озера. Зачем вскочил на ноги и направился к Рону и Гермионе: — Моя палочка?! Где она? — быстро, с оттенками паники спросил он.              — Гарри, нет, — покачала головой Гермиона. — Ты же знаешь, как они влияют на тебя, ты не можешь.              — Я знаю заклинание, и могу помочь, я могу спасти его, — с отчаянием сказал Гарри.              Гермиона вновь покачала головой, а Рон полез в карман, достал палочку и протянул её Гарри:              — Рональд! — Гермиона застыла в шоке.              Гарри быстро взял палочку и повернулся, чтобы уйти, но остановился:              — Ребята, простите меня за… — Гарри пытается было закончить, но Рон прервал его.              — Дружище, оставь это на потом, когда вернешься с Сириусом, — сказал Рон, с абсолютная верой в Гарри в голосе, — мы приведем Снейпа в замок и найдем директора, расскажем ему все, только вернись, хорошо? — Гарри огляделся на своих лучших друзей, кивнул и устремился вслед за Сириусом.              Гарри мчался через лес, и почти догнал дементоров, его сердце сжимала решимость, он спасет его, он должен, потому что, …потому что… Гарри с ревом вызвал охоту, увеличил скорость, и понесся через лес, словно родился в нем. Затем слышит крик Сириуса, когда вырвался из леса на берег Черного озера, он лежит на скалистом берегу и смотрел в ночное небо, его глаза были пусты, когда он заговорил:              — Мне жаль, Джеймс, мне жаль, Лили, мне жаль, Гарри, мне так, так жаль, — он услышал его: холод усилился, образуя иней на берегу и приморозил воду, и тут же на Гарри накатил ужас.              Дверь чулана захлопнулась, и он услышал крики матери…              Он знал, что делать.              «Сколько раз повторять тебе, мальчишка!»              Полет, его первый полет, Гарри сосредоточился на нём.              «Вставай, вставай, урод, надеюсь ты не сожжешь завтрак на этот раз!»              — Expecto Pa…              «Отойди, убирайся, глупая девчонка!»              Хагрид, его письмо, его свобода.              — Expe…              «Говори со мной, Слизерин, величайший из Хогвартской Четверки!» скрежет камня о камень, шипение великого змея.              «Я могу вернуть их, такова сила Лорда Волдеморта», Гарри почувствовал, как в его сердце нарастает отчаяние, ему захотелось сдаться.              «А теперь моё любопытство удовлетворено», сказала девочка в серебристой куртке.              Гарри упал на колени, и его покрыл холодный пот, когда он начал ползти к Сириусу, подталкивая себя, пока существа, питающиеся всем счастливым и радостным, витали вокруг них, а слова его дяди всё повторялись и повторялись в его голове. Ничтожный, бесполезный, недостойный, пустая трата места… Гарри добрался до своего крестного, всеми силами стараясь не отключиться и защитить его, он заполз к нему на грудь и закрыл рукой рот и нос, он не позволит им забрать его, не позволит…              Гарри бросает последний взгляд на озеро, дверь чулана вновь захлопнулась, и крики начались снова, как по кругу, и когда темнота начала накрывать его, с его глазами встретилась пара янтарных, прежде чем всё исчезло…              Артемида.              Артемида была зла, нет, не так, Артемида была в ярости. С тех пор как взошла полная луна, она наблюдала за поимкой крысы двумя последними Мародерами, за их дуэлью с Северусом Снейпом, за тем, как Аталанта вступила в схватку и быстро прекратила её, и ей было достаточно просто наблюдать за развитием событий. Сириус Блэк, казалось, был невиновен, и ему помогала тётя Гестия, что не слишком удивительно, если учесть, что происходило. Но тут появился Гарри, он узнал, что его надежда не была напрасной, что надежда, которую он всегда хранил, была настоящей, а потом, потом он узнал, кто на самом деле отправил его в чулан, Питер Петтигрю, и охота началась. Аталанта старалась изо всех сил, пыталась уговорить его, но он был слишком поглощен, чтобы слушать ее, и Артемида решила вмешаться, остановить, оторвать его от охоты, успокоить, помочь ему справиться с ней и, если понадобится, покончить с ним. Она не позволила бы Аталанте страдать от этого, охота была её доменом, и она должна была контролировать всё, что в ней происходило, включая уничтожение тех, кто обезумел от неё.              Но, к своей неизбывной ярости, она обнаружила, что не может, не может выйти из тени, чтобы остановить Гарри, не может увести его, не может ничего. Поначалу Артемида не понимала, почему, ведь это полностью входило в её компетенцию, она должна была разобраться с этим, но всё равно не могла вмешаться, даже когда её охотница молилась ей, она ничего не могла сделать, а потом её осенило: пророчество.              То, что происходило сегодня ночью, было предрешено пророчеством и судьбой, и она, как богиня, не могла вмешаться. Да и не знала, что в нём говорится, и не могла управлять направить его куда нужно, поэтому ей пришлось проявить… изобретательность.              Она не могла убить Петтигрю, но могла схватить его в случае необходимости, не могла повлиять на Гарри, но всё остальные были в её власти. Она спасла Аталанту от оборотня, рану, которую она получила, спасая детей, можно было залечить, а раны от укусов не затронули Аталанту благодаря её защите, и она отправила волка глубже в лес, подальше от Гарри. Она ничего не могла сделать, когда её сын пронзил копьем сердце своего крестного отца, но в то же время стала свидетелем того, чего никогда не видела. Гарри спасся от Охоты, он был так глубоко, что это было невозможно. По сути, он стал её Аватаром, не более чем бешеным зверем, которого нужно было уничтожить, как Ориона. Но каким-то образом человечность победила, и он вырвался из коварных лап Охоты силой воли и сердца, чего не делал ни один охотник прежде.              Она почувствовала… гордость, увидев, как этот тощий худой мальчишка вырвался из того, что погубило слишком многих, и все ради надежды на спокойную жизнь. Затем пришло осознание того, что Блэк остался невредим, поскольку оружие, созданное богами, не может причинить вреда смертным, но, к всеобщему удивлению, никто не сказал Гарри об этом.              Но затем появились слуги ужаса, Дементоры, и она вновь увидела истинный характер Сириуса Блэка, который убежал от детей, чтобы защитить их и отдать свою жизнь, чтобы Гарри мог быть счастливым и свободным. Она не могла не приобрести к нему долю уважения, поэтому, когда увидела, как Гарри погнался за ним, надеясь спасти свою надежду, даже если это означало возвращение в темноту чулана, её гнев возрос как никогда, потому что она всё ещё ничего не могла сделать. Наблюдать за тем, как Гарри борется с собственными демонами, и пытался защитить человека, который хотел защитить его, было одним из самых трудных для неё испытаний. Она ждала его молитвы с просьбой о помощи, но та так и не пришла. Если бы он просто помолился, она могла бы попытаться что-то с этим сделать, но он не молился, потому что зачем ему это? Его молитвы никогда не были услышаны, а те, что были, были не о нем, а о школе и охоте, они никогда не были о нем.              Поэтому Артемида попробовала начать сначала, и единственное, что она нашла, — это связь с Гарри, но могла сделать с неё только одну вещь, и поклялась никогда не делать этого, да и как? Даже если бы она спасла его от спустившихся на него существ, она бы только подвергла его ещё большей опасности…              Но когда на него обрушились слуги ужаса и Гарри увидел её, прежде чем провалиться в темноту и отчаяние собственного сердца и разума, она поняла, что выбора на самом деле то и не было.              «Слова — лишь ветер», сказала ей тогда богиня Дун Ската, «о нашем характере говорят наши поступки…»              И вот Артемида нащупала связь между своей душой и душой Гарри и последовала за ней в глубины его сердца мальчика. Она протянула руку и схватила его душу, душу своего сына, прижала к груди и закрыла глаза. Артемида чувствовала, как он слабо трепещет от кошмаров и ужаса, которые навевали существа. И тогда произнесла всего два слова: своему сыну, себе и всему миру:              — Он — мой.              И предъявила право на божественную искру внутри.              Артемида, воспоминания о прошлом.              Когда она снова открыла глаза, она уже не стояла у озера, наблюдая за происходящим со стороны, нет, она оказалась среди призраков и воспоминаний о прошлом, которые долгое время преследовали её сына. Перед ней расстилались безвкусные, скучные и плохо украшенные залы дома номер четыре по Тисовой Улице, и Артемида услышала крики Вернона Дурсль и визг Петунии Эванс, разносившиеся эхом по всему зданию (не дому, это никогда не было домом.). Будь это какое-то другое место, Артемиде пришлось бы искать Гарри повсюду, но здесь? Здесь он мог быть только в одном месте.              Его тюрьма, его храм.              Пройдя по короткому коридору в сторону кухни, она услышала топот ног и насмешливые слова молодого голоса, Артемида остановилась перед чуланом под лестницей. Хотя он был плотно закрыт, многочисленные замки снаружи были расстегнуты, поэтому она потянулась за ручкой вниз и потянула на себя, но обнаружила, что дверцу будто заклинило. Она не смогла открыть дверь, и не была богиней снов, поэтому не могла управлять этим сном, единственным, кто мог, был Гарри. Артемида потянулась к окошку на двери и медленно приоткрыла её, чтобы увидеть, и тут же пожалела, что сделала это.              Она не вздрогнула и не отвела взгляд от представшего перед ней зрелища. Самое страшное воспоминание Гарри заставило её еще сильнее захотеть убить его тетю и дядю, и, возможно, после этого она так и сделает. Гарри лежал на ветхой раскладушке в чулане, его голова лежала на такой же ветхой подушке, испачканной грязью и старой кровью. На вид ему было едва ли больше пяти, возможно, семи. Глаза были открыты, но изумрудные глаза, которые ей уже так нравились, были вялыми и безжизненными, как у куклы, такие мертвые и сломанные, смотрели в темноту и не находили там ничего, никакой надежды. Он был грязен и немыт, кутался в доставшиеся ему лохмотья, которые были слишком большими для него, в кожаную куртку, которая была слишком большой для него, используя её как одеяло. Это было душераздирающее зрелище, она знала, что это за момент, именно в этот момент для Гарри умерла всякая надежда, и он смирился со своим местом сломанной и никому не нужной вещи.              — Гарри, — сказала ему Артемида через форточку и увидела, как тот вздрогнул, прежде чем нырнуть под куртку, как испуганный кролик в свою нору.              — Простите, тетя Петуния, я не хотел этого делать, клянусь, — сказал маленький ребенок прерывающимся и грубым голосом от обильных слез.              — Гарри, я не Петуния Эванс, это я, Артемида, — тихо сказала она: — Гарри, мне нужно, чтобы ты открыл дверь.              Он не вылез из куртки, но ответил ей:              — Я не знаю тебя, уходи, пожалуйста, — сказал он.              Артемида вздохнула: это воспоминание не было ей знакомо, это были глубины его отчаяния, в которых она его оставила, он был заперт здесь, его заставило вернуться в это место воздействие Дементоров, которые заставляли его пережить всё заново.              — Гарри, я здесь, чтобы помочь, — сказала она ему, — Гарри, я слышала твои молитвы, и я… я ангел, я здесь, чтобы спасти тебя, мне просто нужно, чтобы ты открыл дверь, — сказала Артемида, вспоминая его молитвы.              — Нет, ты не ангел, — сказал мальчик, кутаясь в куртку. — ангелов не бывает, а если бы и были, то не для такого урода, как я, — повторил ребенок. — оставь меня в покое, — прошептал он.              — Пожалуйста, Гарри, — сказала Артемида, стиснув зубы, — я пытаюсь тебе помочь, ты должен открыть дверь, чтобы я могла вытащить тебя отсюда, чтобы ты мог спасти Сириуса, — она снова попыталась вразумить прячущегося ребенка, но времени у нее все меньше, а терпение истощается.              — Никто не спасет меня, — сказал он единственную правду, которую когда-либо знал. — я ничего не стою, я пустая трата места, я просто ур… — пока мальчик продолжал повторять эти слова, Артемиде надоело, и она хлопнула ладонями по двери.              — Гарри, ты откроешь эту дверь, прямо сейчас! — закричала Артемида, но лишь испугала его, и он ещё глубже погрузился в темноту шкафа. Он заполз в угол, ещё глубже закутался в куртку, ещё крепче сжал глаза, желая, чтобы мир снаружи оставил его в покое.              Артемида закрыла глаза, пытаясь сдержать свой легендарный нрав, и вздохнула:              — Гарри, пожалуйста, мне просто необходимо прикоснуться к тебе, взять тебя за руку, напомнить тебе, пожалуйста, просто открой дверь, — прошептала Артемида, а тот лишь покачал головой.              Пока он оставался в своем чулане, мир снаружи не мог причинить ему вреда.              Артемида опустилась на колени и прижалась головой к двери:              — Пожалуйста, Гарри, пожалуйста, я… я не хочу тебя потерять, — прошептала она, но мальчик по-прежнему молчал. И тут Артемида услышала звук, который никогда бы не подумала услышать в глубине отчаяния, — смех.              Повернув голову, она обнаруживает источник: прислонившись к входу в гостиную дома номер четыре, стояла женщина, которую Артемида не видела почти тринадцать лет, длинные рыжие волосы каскадом спадали с головы, а знакомые изумрудно-зеленые глаза смотрели на Артемиду, Лили Эванс.              — Знаешь, — сказала Лили, — для четырехмерного существа твое мышление довольно одномерно и линейно, — добавила она с улыбкой на устах.              — Лили Эванс? — спросила Артемида: — Нет, Лили мертва, ты не можешь быть ею, тогда кто… — Артемида на мгновение замерла, когда перед ней появилась Лили Эванс в образе совы: — Ты — её защита, её первоначало, — добавила богиня.              — Лили Эванс… — сказала форма Лили: — Так вот кем ты меня видишь? — спросила Лили, с поджатыми губами, и задумчиво посмотрела на неё, после чего пожала плечами: — Конечно, наверное. Я была доставлена мальчику с помощью палочки, так что это в какой-то мере правда.              — И почему ты находишь все это забавным? Ты должна защищать мальчика, а смеешься надо мной, когда я выполняю твою функцию, — прошипела Артемида, но та лишь пожала плечами.              — Защита, наложенная на мальчика, срабатывает при очень специфических обстоятельствах, и дементоры не входят в их число, — сказала форма, — и причина, по которой я нахожу это, — она показывает жестом на Артемиду и чулан, — забавным, заключается в том, что ты хочешь прикоснуться к телесной форме, когда находишься в бесплотной форме его души, — сказала она, но по растерянному выражению лица богини поняла, что та её не поняла.              Форма вздохнула:              — Ты находишься в самой глубине его сознания, где его сердце, разум и душа сливаются воедино, образуя существо, известное как Гарри Поттер, и пытаешься прикоснуться к форме, которую бессознательно он создал, чтобы почувствовать ужас Дементоров, — объяснила она: — Как я уже говорила, линейное мышление застряло в одномерной плоскости, — с улыбкой закончил силуэт.              И тут же Артемида поняла: ей не нужно было прикасаться к мальчику, она держала его душу в своих руках. Затем кивнула в знак понимания, повернулась к дверце чулана и прижала к ней ладонь. Как и в Дун Скате, она соединила частичку себя с ним, и медленно Гармония начала подниматься, и мальчик в чулане, который трясся от страха, перестал двигаться, когда чулан наполнился чудесной музыкой. Тем самым прогоняя чувство изоляции и всепоглощающего одиночества, которое было единственной компанией, которую мальчик когда-либо чувствовал.              Гарри открывает глаза, когда она заглушила крики тети и дяди, и начал ползти к двери, широко раскрыв глаза от удивления, поскольку песня продолжает играть только для него. Он увидел девочку по ту сторону, её глаза были прикрыты, а когда мелодия достигла своего крещендо, девочка открыла глаза, чтобы посмотреть на него через форточку, и в доме стало тихо.              — Мамочка… — спросил мальчик, когда девочка по ту сторону дверцы чулана улыбнулась ему.              — Да, Гарри, это я, — сказала Артемида, — я здесь, я наконец-то пришла, чтобы забрать тебя, но мне нужно, чтобы ты открыл дверь, только ты можешь это сделать, — сказала она.              Он подполз к дверце и толкнул её, но она не поддалась:              — Я не могу ее открыть, она заперта, всегда заперта, — сказал Гарри.              — Она не заперта, Гарри, — сказала Артемида, и отступила от двери, — она никогда не была запертой, ты должен захотеть, выбить её, если нужно.              Гарри сел на свою кроватку и уперся ногами в дверь — он больше не хочет находиться в чулане.              Бах!              Он больше не хотел быть взаперти.              Бах!              Он хотел получить то, что обещает ему песня.              Бах!              Он хотел сбежать к свободе и свободно, прочь от боли и одиночества внутри чулане.              Бах!              Он ненавидел его, и. Хотел. Выйти!              И мальчик закричал.              Бах!              Дверь в его тюрьму разбивается вместе со стенами, закрывавшими его сердце, и мальчик, превратившийся в юношу, который когда-то был по ту сторону двери чулана, и который наконец-то был свободным.              — Гарри! — Артемида обняла сына, а он в ответ схватился за неё, как за спасательный круг: — Ты сделал это, Гарри, ты сделал это, — сказала она и продолжила обнимать.              — Ты пришла, ты наконец-то пришла, — сказал Гарри со слезами на глазах.              — Да, Гарри, прости, что так долго, — прошептала она ему, прежде чем отстраниться и посмотреть в глаза, — Но у нас осталось не так много времени, поэтому мне нужно, чтобы ты меня послушал, — повторила Артемида слова Сириуса, сказанные ранее.              — Дементоры почти настигли тебя и Сириуса, ты должен спасти его и себя, ты знаешь заклинание, Гарри, используй его, — сказала ему Артемида, а он покачал головой.              — Я не могу, — ответил Гарри, — я бесполезен, я не могу никого спасти.              — Ты не бесполезен, Гарри, — сказала ему Артемида, — ты стоишь больше, чем думаешь. Сириус был готов отдать за тебя жизнь, твои друзья были готовы сражаться и умереть за тебя, Аталанта была на волосок от смерти, и думала только о твоем спасении, И я пришла сюда за тобой, Гарри, — сказала она, глядя в глаза Гарри, так похожие на её, так похожие на глаза Лили, — потому что я не могу потерять тебя после того, как снова нашла, ты не диковинка, ты мой сын, мой Наследник, — сказала она ему, глядя на расширенные от шока глаза.              — Я знаю, что ты сможешь это сделать, Гарри, — сказала Артемида своему сыну, прижимаясь лбом к его лбу, — потому что я — это ты, а ты — это я. Мы — это Охота, а Охота — это мы, и мы никому и ничему не подчиняемся, — прошептала Артемида: — Теперь ты должен встать и показать им, что ты наследник Охоты, показать всем, что это значит, — она видела это в его глазах, в них горел огонь, они были непоколебимы и верили в её слова, пока мир вокруг них не рухнул.              Гора Олимп              В зале богов, где стояли их троны власти, где они собирались и спорили о том, как управлять миром смертных, защищать его от существ, которые предпочли бы видеть весь мир в руинах, был Очаг, в сердце которого горело пламя Запада, сила, которую греческие боги связали с собой, чтобы не дать себе угаснуть и сохранить Западную цивилизацию. Перед ним стояли две фигуры: хранительница пламени, преклонившая колени, Гестия, и богиня любви Афродита.              Более высокая из двух богинь протирала глаза платком, наблюдая за событиями на другом конце света. Она не собиралась никому лгать, она плакала, когда увидела, что Артемида сделала для своего сына, самоотверженный поступок крестного отца мальчика, и когда наконец-то эти глупые стены вокруг сердца мальчика рухнули, как она и говорила.              — Зевс будет недоволен этим, — сказала Афродита, — Теперь уже нет пути назад.              — Моему младшему брату нужно научиться принимать то, во что он не вправе вмешиваться, — сказала Гестия, наблюдая за тем, как мальчик начал подниматься, — кроме того, он нуждался в этом, и я прослежу, чтобы Зевс понял это, — сказала богиня очага, улыбаясь мальчику, который поднял свою палочку и произнёс древние слова под светом полной луны, хватаясь за вновь обретенную надежду в его сердце.              «Какой глупый мальчик», подумала Гестия, проводя рукой по божественному пламени, «разве ты не знаешь, что лучшее место для взращивания надежды — это Очаг», и палочка, которую Сириус Блэк всё ещё держал в руках, сгорела в огне.              Гарри Поттер, Черное озеро.              Гарри проснулся, ему холодно, он слаб, устал и был несчастен, но отбросил все эти мысли, и поднялся на колени. Затем поднял голову и увидел, как на него и Сириуса спускаются дементоры. Он не позволит им забрать его, не потерпит неудачу в спасении Сириуса, какие бы кошмары они ни приносили. Поэтому, взяв в руки палочку, Гарри закрыл глаза и сосредоточился на счастливых мыслях и временах, которые обязательно должны были наступить.              Он будет жить с Сириусом, он будет свободен, он будет счастлив.              Когда тепло этих мыслей заполнило грудь Гарри, он поднял палочку,              — Expecto patronum! — воззвал он, и их окружил серебряный щит света, но этого было недостаточно. Гарри посмотрел через озеро и увидел глаза Артемиды, которые смотрели на него. Затем сделал глубокий вдох и обратил свой взор на луну, которая была полной и как будто слишком низко висела в летнем ночном небе, отчего казалась ближе к земле, чем когда-либо прежде, и пока смотрел на неё, Луна как будто смотрела назад и отражалась в его глазах.              Когда Гарри оглянулся на Артемиду, то, будь он поближе, услышал бы, как она вздохнула, потому что глаза Гарри больше не были изумрудно-зелеными или золотисто-желтыми, как во время охоты. Они светились серебром в свете полной луны, как в её истинной божественной формы. Гарри снова поднял палочку, надежда вновь забилась в его сердце, он снова попытался, начал искать счастливые воспоминания, которые ему так нужны.              Именно тогда палочка из Очага воспламенилась, наполняя щит своим теплом и напомнила Гарри, где находится истинное счастье.              Теплые объятия Гермионы и её руки помощи.              Шахматные партии с Роном.              Охота и игры с Аталантой.              Его мать, обе, они его любят.              Отец гордился им.              Ужины с Уизли.              Уроки с Ремусом.              Любовь Сириуса к нему.              Семья, которую он выбрал, семья, которую полюбил.              — Expecto… — Я ожидаю/Я вызываю!              — Patronum! — Защитника!              Когда появляется призрачный страж, то не с рёвов, не с рычанием, а с хищным оскалом. Его рога пронзили первого из дементоров и отбросили в сторону, словно кусок мусора. Он начал скакать и резвиться, прыгая вокруг Гарри и Сириуса, и с каждым прыжком и приземлением посылал ударную волну серебряного света, подобную волнам лунного света, который сжигал и отгонял слуг ужаса от Гарри и Сириуса, и вскоре они были прогнаны, а олень, созданный из серебряного лунного света, приземлился позади Гарри и посмотрел через озеро, где его хозяин смотрел на Артемиду. Появляется ещё один свет, и Гарри узнал, что это такое, только когда Рон и Гермиона рассказали ему о нём: это была морда серебряного оленя с золотыми рогами, а между ними висел полумесяц в форме лука со стрелой.              Артемида посмотрела, как Гарри откинулся назад, теряя сознание от усталости, вызванной охотой, и использованием древней магии, после чего улыбнулась, повернулась и ушла в темноту леса, потому что, как бы ей ни хотелось побыть рядом с сыном, ей нужно было сделать кое-что важное.              Ей нужно было поохотиться на Крысу.              ?              — Они ушли? — спросила Лили Поттер, возвращаясь в прихожую дома номер четыре по Тисовой Улице из кухни и увидела на полу обломки дверцы чулана. Она ушла, когда Артемида всё поняла, чтобы дать матери и сыну время побыть наедине, чтобы богиня могла сделать то, что нужно.              Не увидев никого в коридоре, Лили Поттер вздохнула:              — Этот мальчик действительно знает, как устроить беспорядок, но это не должно шокировать, да? Не так, как-то, что Артемида увидела меня, — женщина села на раскладушку. — Заместо меня, Лили Поттер, как странно, — сказала она, наклонилась, чтобы заглянуть под раскладушку и увидела под ней извращенную, сломанную, уродливую и злобную душу, которая смотрела на нее кроваво-красными глазами.              — Но ведь все видят меня по-разному, не так ли? — она моргнула, и глаза, которые совсем недавно были изумрудно-зелеными, превратились в бездонные черные ямы, а потом моргнула ещё раз, и они снова стали зелеными: — Том?              Она снова села, когда осколок души не ответил, и с усмешкой посмотрела вдаль, отсчитывая минуты до новой встречи с мальчиком — он придет к ней, в конце концов, мальчик принадлежал ей. Просто он ещё не знал об этом.