Наказание

***

Сынмин стоял вместе с Чанбином в туалете и чувствовал себя просто ужасно. Он знает, что он виноват, и знает, что сморозил полную херню, когда заставил Феликса с Хенджином сделать это в качестве наказания за проигрыш. Это казалось чем-то веселым, и он думал, что все поржут, ну максимум будут красные, как помидоры, от стыда, но вместо этого спустя пять минут Хенджин вылетел из туалета и заперся в пустующей комнате Чонина, грохнув дверью. Вышедший следом за ним Феликс был бледен, сосредоточен и молчалив. Ровно до той секунды, пока не проиграли Сынмин и находящийся с ним в паре Чанбин. Как только это случилось, Феликс ледяным тоном процедил: — Ну раз мы сегодня играем по-крупному, то иди и подрочи ему. Засчитывается, если покажешь сперму на руке. И даже не пытайтесь использовать крем или гель для душа — я все проверю. Теперь Сынмин стоял и беспомощно таращился на притихшего Чанбина. — Мне очень жаль, хен. Я правда вообще не думал, когда давал задание Феликсу и Хенджину. Я понял, что все очень плохо, только когда они вышли. Я совсем не хотел их унизить. Не хотел унизить Хенджина. Просто я идиот. Он покачал головой, чувствуя отчаяние. — Теперь из-за меня и ты попал. А Феликс не отстанет, и честно говоря, я прекрасно его понимаю. Я виноват перед ними и извиняться, видимо, буду до конца жизни. И то не уверен, что они меня простят. — Я бы сказал тебе так не переживать, но… это Хенджин. Переживать в данном случае стоит. И все-таки, нам надо выполнять нашу часть наказания, иначе будет совсем херово. — Да, да, конечно, — Сынмин начал судорожно расстегивать джинсы. Пальцы дрожали и не слушались, и пуговица не желала поддаваться, все время соскальзывая. — Тише, — Чанбин отнял его дрожащие руки от паха и, медленно выдохнув, спросил, — как мне лучше сделать? Это все-таки моя задача. Надо сначала, чтобы ты был возбужден, иначе Феликс нас отсюда не выпустит. — Просто, — Сынмин сглотнул, все еще осознавая весь пиздец сложившейся ситуации, — просто погладь меня. Там. Этого будет достаточно. Даже в такой ситуации мой организм скорее решит, что это щекочущее нервы приключение, так что… — Все хорошо, успокойся. Чанбин подошел к нему вплотную, так, чтобы им не приходилось смотреть друг другу в глаза. Он начал мягко оглаживать его, и Сынмин почувствовал, как жар неминуемо перетекает вниз. Он рвано выдохнул. Ему было стыдно за собственную реакцию, но рука Чанбина гладила медленно, размеренно, будто он не сомневался и не смущался. Сынмин не удержался и толкнулся ему в руку. — Ты уже готов? — вопрос, в котором Чанбин всеми силами попытался скрыть удивление, но ни черта у него не вышло. — Мгм. Если он расплачется, будет в разы хуже. Феликс с Хенджином вон не заплакали. Но Сынмин все равно опустил голову и уткнулся Чанбину в стык плеча и шеи. — Прости меня за это. — Все в порядке, не извиняйся. Чанбин ловко одной рукой расстегнул ему ширинку, вжикнул молнией и приспустил штаны вместе с бельем. — Тут нет смазки, так что тебе придется плюнуть. Знаю, не всем такое нравится, но сейчас другого выбора нет. Эту ванную они делили с Минхо, и Сынмин не был уверен, что где-то здесь не припрятана бутылка или бутылки смазки Минхо, но не стал ничего говорить, а просто оторвался от плеча и так же, не поднимая головы, застыл, показывая, что готов. Чанбин подставил ладонь, и Сынмин, собрав довольно большое количество скопившейся у него слюны, позволил потечь ей Чанбину в руку. Это было медленно и пошло. Член Сынмина ощутимо дернулся, и он не смог удержать короткий полустон. Черт, лучше бы просто плюнул. Чанбин никак это не прокомментировал, а просто сразу же положил руку ему на член и размазал слюну по стволу. Сынмин уткнулся обратно в плечо, не зная, как глушить рвущиеся наружу стоны. Рука Чанбина была теплой и мягкой. Он обвил Сынмина плотным кольцом и двигался размеренно, тягуче, так, как если бы хотел доставить удовольствие, а не быстро подрочить в качестве постыдного наказания. Сынмин не знал, куда себя деть. Ему хотелось толкаться навстречу этой руке, хотелось застонать, а еще очень хотелось обвиться вокруг Чанбина и прижаться к нему теснее. Он не должен был, не имел права ничего из этого делать. Он должен был терпеть и при этом кончить поскорее, пока у него есть хоть какой-то шанс сохранить возможность потом смотреть в глаза Чанбину. Но тот двигался так хорошо, так правильно, он ласкал его, и это невозможно было вынести. — Бииин, — на выдохе в шею простонал Сынмин. Чанбин вздрогнул от этого, и его вторая рука легла Сынмину на поясницу, прижимая ближе. И в этот момент к ним зашел Феликс и оглушительно фыркнул. Они замерли, Чанбин, глядя на Феликса, а Сынмин невидяще таращась в стену. — Ну, я смотрю, дела идут неплохо. Сынмин полностью готов к наказанию. Что ж, думаю, я не такой уж злоебучий, поэтому можете не заканчивать, мне достаточно и того, что у тебя в принципе встал, а Чанбин-хен подарил тебе немного ласки. Феликс вышел, а у Сынмина что-то оборвалось внутри. Он неловко отодвинулся от Чанбина и, натягивая одежду обратно, пробормотал: — Ты не мог бы выйти, пожалуйста? Мне надо… тут… — Послушай, тебе необязательно… — Выйди, — перебил его Сынмин и добавил чуть мягче, теряя силу голоса к последним слогам, — пожалуйста.

***

Сынмин нырнул в постель к Феликсу и прижался к нему, обвивая всеми конечностями. — Прости меня, я такой идиот. После того, как он привел себя в порядок и вернулся в гостиную, там уже никого не было. Он знал, что Минхо с Ханом будут в комнате у первого, Хенджин точно окопался у Чонина, который приедет только завтра утром, а Чанбин… Чанбин должен был остаться у Сынмина, но сейчас он не знал, в его ли Чанбин комнате или пошел к страдающему Хенджину. Сынмин не хотел неловкой встречи у себя в комнате, а от мысли, что Чанбину настолько неприятно произошедшее, что он пошел к Хенджину, становилось так хреново, что Сынмин решил не проверять. А просто позорно сбежать под теплое крылышко к Феликсу пытаться замолить все грехи. — Прости меня. Я сделаю все что угодно, если хочешь, поговорю с ним или все вместе поговорим. Готов варить вам кофе до конца жизни. Готов перед всеми признать, что я дурак и шутки мои дурацкие, и пусть каждый мне придумывает неприятное наказание. Все, что угодно. Я не знаю, как оправдаться за то, что сделал, Феликс. — О, я помню, Хенджин после партии собирался в туалет? Ну так иди помоги ему, Феликс. Сделай все за него. Побудь его руками — встань сзади, расстегни ширинку, достань и направляй. А потом позаботься, чтобы все было почищено и сложено обратно в лучшем виде. И не думайте мухлевать, мы сразу поймем или все пойдем смотреть на вас. Сынмина передернуло. Он ведь даже не пил, как его мозг мог сгенерировать что-то подобное? Даже не так — как он мог, выдумав что-то такое, заставить это сделать Феликса с Хенджином? Ну почему именно их? Ладно Минхо с Ханом. Минхо бы скорее всего возможности полапать Хана не упустил, а Джисон скорее всего просто бы смирился и позволил. Ладно бы Чанбин с Чаном. Они бы ржали, пинались, уделали бы всю уборную и забыли бы об этом через три минуты. Но Чана не было сегодня с ними. А ни Минхо, ни Джисон не проиграли. А Феликс с Хенджином, переживающие взлеты и падения в своих взаимоотношениях, надломленные отстранением Хенджина, подавляемые компанией и захейченные за каждый вздох фанатами, просто, кажется, сломились окончательно прямо сейчас. Им и так было тяжело друг с другом, потому что только слепой не видел, что между ними что-то, чему нет названия. Слишком крепкая связь, слишком большой тактильный голод, слишком высокий уровень эмпатии. Все слишком. Они ссорились и мирились по нескольку раз в неделю. Рыдали в обнимку на кухне в общежитии, а потом месяц не разговаривали вовсе. Не могли друг от друга отлипнуть. Не подходили даже, чтобы пожать руку. Улыбались друг другу с искренностью, щемящей сердце. Смотрели с холодом и неприязнью. Сынмин знал, что они никогда не переходили черту. Это знали все. В этом и была проблема, как сказал ему однажды Минхо. — Иногда два человека приходят к такой черте в их отношениях, когда надо либо вперед, либо назад. Балансировать на ней — это просто разрушать друг друга. Очень сильно любить и разрушать прям под основание. Если это два парня в обществе, где такое не поощряется, и родители против, и ты еще и айдол вдобавок, то тут два варианта. Либо окончательно и целенаправленно сводить общение к минимуму, медленно, но верно, и не возвращаться назад. Либо — в омут с головой. Иначе нельзя. Если вы так сильно привязались друг к другу, что теперь хотите не только быть важной частью жизни друг друга, но и трахаться, то тут надо решать. Или решаться. Можно, конечно, пожалеть о близости, но так вы хотя бы дадите градусу напряжения между вами снизиться, и решить потом проблему мирно и обстоятельно будет проще. Хенджин и Феликс ничего не решали. Они катались на этих качелях, балансировали на грани. Как волны на берег, то накатывали девятибалльным штормом, то откатывались мертвым штилем. Но ни отлепиться окончательно, ни перешагнуть черту не собирались. До сегодняшнего дня. До Сынмина. До идиотского наказания. — По большому счету, — прочистив горло, хрипло проговорил Феликс, — ты ни в чем не виноват. Мы же хотели взрослые серьезные задания? Ну вот ты и придумал. Все было бы нормально. — Если бы не Хенджин. Не ты и Хенджин, — поправился Сынмин. — Да. Он ничего не говорил, молча позволил начать, потом его так трясло и, кажется, он заплакал. Я… если бы он сказал мне, что просто не станет этого делать, то мы бы вышли и отказались бы. Попросили заменить задание, вытерпели бы все наезды. Но мне показалось, что он готов, а когда я понял, что он вообще не в порядке и ему натурально хреново, бросать на полпути было уже поздно. Я боялся, что он подумает, что мне неприятно и я просто хочу отделаться от него. Поэтому я закончил это задание, а потом… ну ты видел. — Тебе не было противно? — вдруг спросил Сынмин. — Нет, с чего бы? Я бы, конечно, был не в восторге делать это с Минхо, например, или Джисоном, но в целом, ничего, справился бы. А это Хенджин. Ради него я готов и не такое сделать, конечно, мне не было противно. Сынмин погладил Феликса по голове и, заглядывая ему в глаза, одними губами прошептал: — Мне так жаль. — Дело не в тебе, а в нас, так что ничего не поделать. Ты меня тоже прости. Я был в такой ярости, что заставил вас с Чанбином сделать такое. Минхо с Ханом сразу же решили закончить игру и убежали, как вы в туалете скрылись. — И мы ведь сделали, — невесело фыркнул Сынмин. — Прости меня и за то, что остановил на полпути. Они посмотрели друг другу в глаза, и Сынмин понял, что Феликс сделал это специально, потому что знал, что если они начнут, если Сынмин будет возбужден, то неловкости удаться избежать только если они доведут дело до конца, посмеются и забудут. Но Сынмину пришлось уходить от Чанбина со стояком, или, точнее, выгнать его, пряча собственное возбуждение, боясь признаться, что он бы хотел продолжить. Отчаянно хотел. И теперь Чанбин наверняка либо в шоке, либо в ужасе от того, что Сынмин хотел этого. А желания Сынмина были слишком очевидны. — Я знал, что так делаю только хуже. Но в моменте так хотел мести, что просто не смог себя остановить. Прости и ты меня за это. Сынмин глубоко вздохнул, прижимая Феликса к себе поближе. — Нас ждет пиздец от мужиков, с которыми мы не хотели бы иметь траблы в отношениях. Что ж, нам, прокаженным, стоит держаться вместе. И я все еще настаиваю на том, что готов в ногах у Хенджина ползать, вымаливая прощение. Феликс ничего не ответил, только обнял в ответ и прижался теснее, окутывая своим теплом и отправляя в объятия сна.

***

Сынмин проснулся до будильника и до Феликса, вспомнил вчерашнее, устыдился, поежился и потопал приводить себя в порядок, а потом готовить извинительный завтрак. На кухне его встретил Минхо в одних боксерах и фартучке с котиками, готовящий блинчики. — Ты чего это решил так нас побаловать? — Джисон-и хочет блинчиков, — меланхолично ответил Минхо, не поворачивая головы. — А нам достанется? — с ноткой очень сомнительной надежды спросил Сынмин. — Ну если Джисон-и наестся и вам оставит, то, конечно, достанется. Сынмин вздохнул. Если дело касалось «Джисон-и», то Минхо был непробиваем. Как самому талантливому, скандальному, задиристому и в подростковом возрасте потешно-нескладному Джисону удалось привязать к себе, а потом вить веревки из красавчика Минхо, Сынмин решительно не понимал. Впрочем, Сынмин посмотрел на выползшего из комнаты Минхо, сонного, обмотанного в кокон из одеяла Хана и почувствовал прилив желания срочно позаботиться о нем. — Хен, если тебе несложно, ты сделаешь мне кофе? Мне так хочется. — Я сделаю тебе кофе, — быстро сказал Сынмин, — пусть Минхо спокойно жарит блинчики. — Спасибо, — расползаясь в улыбке, сладко протянул Джисон и, наклонившись, сцапал руку Сынмина, легонечко сжав. По телу побежали мурашки от тепла и привязанности, которая витала в воздухе. Хан рядом с Минхо становился послушным, излучал тепло, уют и желание завернуться в пледик и смотреть милые дорамы. Сынмин обожал, когда Джисон приходил к ним в общежитие, потому что ему казалось, что тогда в их доме поселялась любовь. Сынмин вздохнул, вспоминая вчерашнее, и вместо того, чтобы попроситься к Хану в одеяловый кокон, под руководством Минхо начал готовить завтрак на всех. Ему предстоял тяжелый разговор с замученным Хенджином и непробиваемым Чанбином. Один будет считать, что случился конец света, а второй попытается наебать Сынмина уверениями в том, что все в порядке и ничего не произошло. К моменту, когда Хенджин выполз на кухню, все уже сидели на своих местах, каждый, кроме Минхо и Хана, хмуро глядя в свою пустую пока еще тарелку. — Гкм, доброе утро, — просипел Хенджин, — я бы хотел извиниться за вчерашнее. Я так сбежал, будто пожар случился. Извините, со… — Я хочу перед всеми извиниться, — громко сказал Сынмин, вставая с места и кивком указывая Хенджину, чтобы он сел. Сынмин выдохнул, обвел всех взглядом, стараясь не смотреть в глаза Чанбину, и проговорил: — Я вчера придумал идиотское задание, расстроил ребят, а потом из-за меня еще и Чанбин-хену досталось. Мне очень жаль, я знаю, что виноват перед большинством здесь сидящих и из-за меня одним было неловко, другим противно, поэтому если теперь вы не будете со мной разговаривать или придумаете какое-нибудь похожее задание, то я готов. Мирно сидящий и потягивающий свой кофе Джисон вдруг протянул: — Сынмин-а, ты, конечно, выдумщик еще тот, но катастрофы не случилось. Точнее не так. Я упрощу всем нам задачу, чтобы мы смогли не отмечать этот день черным в календаре. Давайте сейчас выясним поочередно, кому конкретно было неловко, а кому противно? М? Джисон уставился на сидящих кучкой Чанбина, Хенджина и Феликса. Минхо задумчиво постучал по губам, а потом, погладив Хана по голове, произнес: — А вообще-то он прав. Быстро отвечайте, Хенджин, тебе было противно? — Нет, не мне — Феликсу… — Тихо, у Феликса свой рот есть. Феликс? — Конечно, мне не было противно, что за глупости? Мне и неловко-то особо не было, я в полном порядке. Хенджин, послушай меня, ты мне слишком… — Тихо. Семейные разборки за закрытой дверью в спальне устраивайте. Чанбин? — Я думал про «противно» речь идет не обо мне. Я бы вообще не стал делать то, что мне противно, и ваши вопли меня бы не волновали. Сынмин затаил дыхание. Мог ли Чанбин соврать? Вел он себя вчера так, как будто он пытался сделать процесс для Сынмина максимально комфортным и приятным, но мало ли до чего он додумался, когда все закончилось и у него было время осмыслить произошедшее. — Сынмин? Чего ждем? — А? Сынмин непонимающе уставился на Минхо. Тот, не стесняясь никого вокруг, поглаживал костяшки пальцев Джисона и смотрел, не мигая, прямо на Сынмина. — Все высказали свое мнение, теперь ты. — А, да. Так вот. Мне жаль, что из-за меня… — Да нет же, балда, ответь, было ли противно тебе? — нетерпеливо махнул в него рукой Джисон. — Кому? Мне? Сынмин не хотел, но уставился прямо на Чанбина. Он мог сказать что угодно, но Чанбин-то помнит, как он стонал и пускал слюни ему на шею. Такое невозможно подделать, да Сынмин и не пытался. Он думал, что важен будет результат, и не знал, что их прервут на середине, так что теперь наверняка мысли Чанбина занимают не воспоминания о сперме на руке, а стоны и его излишняя заинтересованность. — Никто не станет тебя ругать, просто скажи, как думаешь, — начал Чанбин, но Сынмин перебил его. — Да бога ради. Конечно, мне не было противно, об этом вообще речь не идет. Мне неловко просто до ужаса и стыдно… Но пожалуйста, мы можем это сейчас при всех не обсуждать? — Ну вот видите, — сказал Джисон, поднимаясь, вручая Минхо тарелку с блинчиками и стакан с кофе и кивая в сторону его комнаты, — никому не противно. Все подержали друг друга за член и не сдохли. Кому-то, возможно, понравилось. Возможно, даже всем. Так что не трахайте ни нам, ни друг другу мозги, а лучше просто потрахайтесь. Честное слово, решает почти все проблемы. — Ты идешь, философ? — высунул нос из комнаты Минхо. — Да, чаги-я, а тебе захватить кофе? Или сделать чай? Когда Джисон удалился, Сынмин молча начал раскладывать завтрак. У плиты он заметил, что Минхо отложил блинчиков и им тоже, и вдруг почти задохнулся и застыл на месте. Чьи-то ласковые руки аккуратно обняли его, тихий голос Хенджина поразил в самое сердце: — Все в порядке, Мин-и, я не злюсь. Правда. И прости Ликса, пожалуйста, что бы он ни заставил тебя сделать, наверняка это было жестко. — Нет, — с трудом выдохнул Сынмин, — я просто… я такой отвратительный, мне очень, очень жаль. Прости и ты, что тебе пришлось… Первые скатившиеся слезы показались просто обжигающими. Они окончательно сдавили горло, лишили возможности видеть и дышать. В голове стучало и шумело из-за участившегося пульса, поэтому Сынмин только по ощущениям понял, что из одних ласковых рук его вырвали другие, сильные и крепкие. Эти же руки направили его, куда-то повели, а потом повалили на кровать. Когда Сынмин проморгался и вернул способность видеть, перед ним оказалось молчаливое грустное лицо Чанбина. — Почему ты вчера не пришел ночевать? — тихо спросил он. — Я боялся. И тебя, и того, что тебя у себя не застану, поэтому пошел к Феликсу и потом еще час просил у него прощения. — Я был здесь. И ждал тебя. Сынмин покачал головой, отводя взгляд. — Нам надо поговорить, да? Я не знаю, какие слова тебе сказать, хен. Про меня вчера ты, наверное, и так понял, это было слишком очевидно. Давай просто забудем, а? К счастью или нет, Феликс не дал нам закончить, так что просто подожди и, возможно, у тебя в памяти ни следа от этих событий не останется. — А как же ты? — так же тихо и серьезно спросил Чанбин. — А что я? Что я? — Сынмин, несмотря на новый подкатывающий приступ слез, поднял на него глаза, — что я могу с этим сделать, кроме как умолять тебя забыть? Я буду в порядке. Я просто не хочу быть изгоем и не хочу, чтобы ты от меня шарахался. Поэтому просто забудь. — Это была просто реакция организма или за этим есть что-то еще? Хоть что-то? — Пожалуйста, — Сынмин закрыл рот рукой, чувствуя, как кривятся губы в желании разрыдаться, — не заставляй меня говорить. Чанбин кивнул и вдруг подался вперед. Его рука легла Сынмину на пах, чувственно оглаживая. Сейчас на нем были не джинсы, а пижамные штаны, которые он по привычке и из-за отсутствия стыда перед Феликсом надел без белья, поэтому рука Чанбина ухватила все, что нужно, имея преграду только в один тонкий слой ткани. — Зачем ты это делаешь? — Потому что хочу. Я и вчера хотел, если ты не заметил, но ты так резво выгнал меня, а потом не пришел ночевать, что я подумал, что тебе просто было неприятно, а из-за положительной реакции организма в конечном счете еще и противно. — Нет, — выдохнул Сынмин. Чанбин оглаживал его, и несмотря на общее состояние, слезы и маячащую на горизонте истерику, он слишком быстро и явственно твердел, — то, как я вчера себя вел, именно это я и чувствовал. — Хорошо. Я хочу закончить, а потом, возможно, еще раз попытаться поговорить. У тебя есть смазка? — В тумбочке сзади тебя. — Даже не думай сбегать, — строго сказал Чанбин, оторвался от поглаживания Сынмина и повернулся, чтобы найти смазку. Он извернулся, штаны натянулись, и теперь, несмотря на их черный цвет, не увидеть очертания крепкого стояка было невозможно. «Что происходит?» — пронеслось в голове у Сынмина, но вместо того, чтобы думать, он быстро положил руку Чанбину на промежность и сжал ладонь. Нашедший смазку Чанбин, уронил ее обратно в тумбочку и протяжно застонал. — Только не говори, что… — Ты вчера, выгоняя меня, не заметил одну маленькую деталь. Ну точнее, не маленькую. Чанбин ухмыльнулся, разворачиваясь вместе со своей находкой к Сынмину, и кивнул на себя. — Если хочешь, можешь потрогать еще. Или просто смотреть. Я ни на чем не настаиваю. — Может сначала все-таки лучше поговорить? — робко предложил Сынмин. — Да хрен там, мы сейчас договоримся и в разные углы на ближайшие несколько лет забьемся. Нет уж, сначала оргазм, потом разговоры. Тем более, я тебе задолжал вчера. Странно было слышать такое от рассудительного, предпочитающего решать проблемы разговорами Чанбина. Сынмин решил обдумать этот феномен позже. Вместо этого он стащил с Чанбина штаны. Благо на нем белье было. К мелкой дрожи Сынмина — белое. Под обтягивающими белыми боксерами очень хорошо проступил крепкий внушительный член. Сынмин смотрел завороженно. Он, конечно, видел Чанбина обнаженным, и не раз, но вот возбужденным не видел ни разу, поэтому его вдруг удивило увиденное. — Ты очень красивый, — смущаясь, прошептал Сынмин. — Ты еще даже не видел ничего толком. — Я не… Рот наполнился слюной и желанием засунуть туда этот член. Сынмин в целом таких желаний раньше вообще не имел, и его привязанность к Чанбину имела не то чтобы платонический, но и не совсем оформившийся в желание характер. То есть он определенно чего-то хотел, но вот чего конкретно, не знал. До этой минуты. — Я никогда… я не… вообще я даже… — залепетал Сынмин, закрывая в смущении лицо. Он даже вслух не мог предложить Чанбину то, чего хотел, а даже если бы и смог, он все равно не умел и не знал, как правильно это делать. — Ну что такое? Чанбин сел, отнимая руки Сынмина от лица. — Я даже не знал, что могу хотеть такое, — доверчиво прошептал тот Чанбину. — Просто раздень меня и себя заодно. Мы не будем делать ничего, что ты можешь определить как «слишком». Я тоже никогда не был с парнем. Давай просто ласкать друг друга руками, тебе ведь нравилось вчера? Сынмин молча кивнул и одним махом стянул с себя штаны. От него не укрылось, как улыбнулся Чанбин, когда увидел его прижимающийся к животу член. Сынмин потянул боксеры вниз, освобождая Чанбина и любуясь им. Крупная алая головка, ровный, толстый член. Слишком крупный, чтобы думать о том, что однажды он может оказаться внутри. Сынмин тряхнул головой, пытаясь отогнать непрошенные мысли, но вот скользкий кулак обхватил его собственный член, и мысли просто исчезли. Он позволил себе толкаться в плотное кольцо пальцев и протяжно застонал, когда понявший, что от Сынмина ждать осознанности не стоит, Чанбин обхватил их обоих. Длинные пальцы Сынмина справились бы с этим куда лучше, но он отключился от критического мышления, притираясь к стояку Чанбина, ерзая и постанывая тому то в ключицу, то в шею. Он кончил очень быстро, тыкаясь губами куда-то в подбородок и наконец находя собственной рукой чужое возбуждение. Несколько резких движений, и Чанбин сжал его в объятиях, заливая руку теплой вязкой жидкостью. Он тяжело дышал и постанывал, потому что Сынмин продолжал размеренно гладить его, продлевая оргазм. — Сынмин-а, отпусти, пожалуйста. Сынмин посмотрел на него — Чанбин тяжело дышал приоткрытым ртом, взгляд блуждал по его лицу, а на подбородке виднелся след от губ, оставленный в порыве страсти. — Теперь ведь мы поговорим, да?

***

Они привели себя в порядок и улеглись на кровати, соприкасаясь плечами. Сынмин чувствовал этот вид неловкости, когда близость уже случилась и за нее никому не стыдно, но вот объясняться не хочется от слова совсем. Чанбин рядом фыркнул. — Расслабься. Если хочешь, чтобы я просто молча ушел, я уйду. Причем действительно молча. И потом тебе проблем не создам. — Почему ты так легко к этому относишься? Сынмин не выдержал и повернулся корпусом к Чанбину. Тот смотрел в ответ серьезно, а потом протянул руку и попытался переплести их пальцы, но Сынмин отдернул свою руку. — Ты готов уйти в любую минуту, но и потрахаться ты не против. Извини, но меня такое не интересует. — Какое такое? — со смешком спросил Чанбин. — Такое, когда человек готов к любым развлечениям, кроме голодовки. А после него хоть потоп. — Ну к голодовке я действительно не готов. Сынмин почувствовал желание свалить из собственной комнаты. — Сынмин-а, послушай, — Чанбин все-таки сцапал его руку, и Сынмин чуть не взвыл от того, какие теплые были чужие руки и как ласково они прошлись по его пальцам, — ты хочешь меня поцеловать? — Хочу, но не стану, — Сынмин напрягся и выдернул руку из захвата повторно. — Почему? Я бы хотел. Но я не могу это от тебя требовать, потому что все, что случится после, наложит на нас огромную ответственность. И я понимаю, что, возможно, ты просто не захочешь в это ввязываться. — Дело, блин, не в этом, Чанбин! Сынмин гаркнул это во всю мощь своего голоса, заставив Чанбина поежиться и немного отодвинуться. — Я хотел этого, понимаешь? И это желание возникло не вчера в процессе. Но я не настолько идиот, чтобы ввязываться в такую историю, особенно с человеком с низкими стандартами, который просто хочет поразвлечься. — Это ты меня сейчас человеком с низкими стандартами обозвал? Чанбин уставился на него, а потом захохотал и потянул на себя. Сгреб в кучу, обвил руками, обездвижил, силой повернул подбородок к себе и буквально впился в губы поцелуем. Сынмин не сопротивлялся. Он вообще редко сопротивлялся, если его хватали, предпочитая позволять таскать себя, как безвольную игрушку. Он и сейчас не сделал и попытки вырваться, а потом… Его руки сами вплелись Чанбину в волосы и ощутимо потянули, он прильнул к нему всем телом, заваливая на лопатки, нависая и впиваясь намного сильнее и жестче, чем до этого сам Чанбин. Стоны вперемешку с попытками ухватить немного воздуха. Причмокивания и хлюпанье слюны. Сынмин прихватил нижнюю губу зубами и оттянул, заглядывая Чанбину в глаза. Отпустил. Зализал место укуса. Прошелся пальцами по скуле и опустил на шею. Сжал. Толкнулся языком в чужой рот, вылизывая и позволяя слюне течь по подбородку. — Какой ты… страстный, — с трудом выдохнул Чанбин, отдирая Сынмина от себя. Тот молча скинул его руку и полез снова. Им понадобились долгие минуты, чтобы, наконец, оторваться друг от друга и, тяжело дыша, рухнуть на кровать. — Если хочешь, я начну. Расскажу, что думаю обо всем этом. Сынмин, не смотря на него, кивнул. — Ты был всегда таким прилипчивым, Сынмин-а. Ты вис на мне днями и ночами, цеплялся в аэропортах, падал на меня, как мешок с картошкой, в гримерках и мило сворачивался калачиком на коленях в перерывах на репетициях. Это твоя привычка — дразниться, щипаться, нарываться, а потом полностью расслабляться, когда тебя хватаешь. Ммм, — Чанбин покачал головой и усмехнулся, — мне нравилось тебя таскать, нравилось прижимать к себе, нравилось гладить тебя по волосам после, когда ты успокаивался. А потом мне стало нравиться то, что ты лезешь ко мне чаще, чем к остальным. А потом мне перестало нравиться, что ты в принципе лезешь к другим. Потому что им ты так же позволял себя тягать и тоже был мягок и податлив. Сынмин про себя покивал головой. Да, именно так он и поступал, потому что у него не всегда получалось выразить свои чувства и было сложно попросить обнять себя, например. Дразня других и попадая после этого к ним в руки — так он получал прикосновения и утолял тактильный голод. Ему часто хотелось обнимать других, но очень редко получалось подойти и реально это сделать. Словно в голове срабатывал какой-то механизм и не давал ему сделать шаг. Чаще всего получалось с Феликсом, наверное, потому что тот был щедр на объятия и Сынмину было достаточно качнуться в его сторону, чтобы Феликс сам обвивал его словно коала. С другими было сложнее. Ему хотелось залезть в объятия к Минхо, хотелось клубочиться с Джисоном, а еще ужасно хотелось хоть как-то прикасаться к такому же замкнутому и нетактильному Чонину, с которым они, вообще-то, действительно близко дружили. У Сынмина не получалось. Хотелось и не получалось. Конечно, к Чанбину он лез не только из платонического желания пообниматься, но к Чанбину и, пожалуй, Чану приставать было легче всего. Сынмину иногда казалось, что они понимают, чего Сынмин добивается, потому что, как огромные медведи, хватали и дарили свои объятия, пока Сынмин не начинал чувствовать себя спокойным и счастливым. И почти нормальным. И то, что Чанбин действительно ласкал Сынмина — гладил по плечам, переплетал пальцы, прочесывал волосы или просто утыкался носом в шею и скрипуче говорил потерпеть нежности хена — все это Сынмин не позволял себе воспринимать как нечто большее. Потому что видел, как Чанбин лапает Хенджина и лезет к нему с поцелуями, как выпячивает мускулы, чтобы Феликсу их было сподручнее оглаживать. Все это было на камеру и ради фансервиса, и, конечно же, уж Феликс и Хенджин точно были заинтересованы друг в друге, а не в Чанбине, но у Сынмина будто бы мозг в такие моменты отключался. Где идеальные пухлые губы Хенджина и где затылок Сынмина? Сынмин не сомневался, что из этого Чанбину трогать приятнее. Поэтому он воровал внимание Чанбина столько, сколько мог, а когда считал, что переходит черту, но при этом нуждался в чьей-то близости, то шел к другим. — И однажды, — Чанбин выдернул его из потока размышлений, — перед одним из выступлений Чан просто проходу тебе не давал. Он великолепно выглядел, весь в ремнях, с фальшивой татухой, со смоки. Короче, плохой парень — красавчик. И я заметил, как ты все время смотрел на меня, но как только Чан подходил, отвлекался и позволял делать ему то, что он хочет. Потом опять смотрел на меня, молчал и отводил взгляд, и снова возникший перед тобой Чан получал, что хотел. Наверное, в этот момент до меня дошло. Ревность. Вот что это было. Я прекрасно знал, когда и с кем Чан спит, я знал, что в этом плане ты его вообще не интересуешь, но ревность выпрямляла мне извилины, а потом скручивала в трубочку. Потому что я смотрел и думал, что если это не прекратить, то ты можешь слишком увлечься Чаном. Если это не прекратить, Чан наконец заметит, какого красавчика обжимает, и бросит свои долгие отношения ради этого. И я просто сделал это. Отогнал от тебя Чана, вцепился в тебя и не отлипал все выступление, ожидание в гримерке, а потом еще утянул тебя в свою общагу. И там, пока ты принимал душ, я ждал тебя в комнате, и я… просто дрочил на тебя. Я представлял себя на месте Чана. Представлял, как зажимаю тебя в угол на глазах у всех, как мои руки залазят тебе под рубашку, как я трусь о твои кожаные штаны, а ты стонешь своим невероятным голосом. Я кончил, думая о тебе и желая, чтобы ты разделил со мной этот момент. — Я помню этот день, — вдруг отозвался Сынмин, — мы проспали всю ночь в обнимку, а на следующее утро пошли записывать мою партию к какой-то из песен и ты выгнал Джисона, который хотел просто потусить с нами и послушать, как я пою. Ты мне тогда казался таким злым, а я совершенно не понимал, в чем дело. — Да. С того момента я знал, что со мной, а со временем начал понимать, что это скорее всего взаимно. Но я не знал, что делать ни со своими желаниями, ни с твоей взаимностью, потому что это было бы чертовски сложно. Не то чтобы я хотел замалчивать это, но и как начать разговор, тоже не знал. «Хей, Сынмин-а, у меня на тебя стоит, у тебя на меня тоже, гоу трахаться». Потому что ничего больше я тебе предложить не мог. Мы не можем встречаться, тем более встречаться друг с другом. И дело даже не в запрете, а в том, что мы физически не будем на это способны. У нас зачастую нет времени на себя, не то чтобы уделить внимание партнеру, проводить совместный досуг, ходить на свидания и строить совместную жизнь. Быстрый перепих — это все, что нам светит. Так я думал, и поэтому молчал. А потом я начал замечать. Хенджин и Феликс хоть и ссорятся безобразно раз в месяц, но, когда они в порядке, прекрасно проводят время друг с другом. Находят совместные хобби, куда-то вместе ходят — чем тебе не свидания? Феликс помогает Хенджину учиться в университете. Чан со своей девушкой. Может ты не знал, но он уже больше двух лет имеет отношения, и я не знаю, как это делает, но он, будучи 24/7 в студии, на съемках, за написанием песен, умудряется уделять время и ей. И у них все хорошо. А Хан с Минхо? Клянусь, я не знаю, что там у них, но именно это я и называю совместной жизнью. Они просто поочередно живут в общагах друг друга, вместе готовят, ездят на выходные к родителям, и вообще, я их раздельно только во время расписания вижу. И у них получается. У них у всех. Не только трахаться, а может некоторые и вовсе этого не делают, а именно быть вместе, быть чем-то большим. Когда я осознал это, меня словно по голове чем-то тяжелым шарахнули. А потом мы решили поиграть и ты проиграл — и вот мы здесь. — Поэтому ты приглашал меня в ботанический сад посмотреть на цветение каких-то там редких цветов, а потом спросил, не хочу ли я как-нибудь погостить у твоих родителей? Я думал, это ничего не значит и ты просто проявляешь вежливость по отношению к младшему. — Нет. Я искал возможности проводить с тобой время, но на каждое предложения ты, словно черепашка, прятался в свой панцирь. Я видел твои сомнения. В общем-то поэтому я и говорю тебе, что ни на чем не настаиваю. Я понимаю, что, подходя к этому вопросу рационально, лучше, конечно, все прекратить, а еще лучше было не начинать. Сынмин усмехнулся. — Ты же сам сказал — сначала оргазм, потом разговоры. — Знаю. То, каким ты был вчера под моими руками — я просто не мог позволить себе упустить шанс испытать это хотя бы раз. — Я не такой, как ты, Чанбин, — устало проговорил Сынмин, — я знал, что ты мне нравишься, и знал, что если однажды мы окажемся в ситуации, как вчера, то мое тело отреагирует как надо. Но я… моя симпатия не такая, как твоя. Она была размыта. Это больше было похоже на борьбу за внимание, причем в большей степени борьбу с собой. Мне тяжело это дается, каждый шаг навстречу другим я делаю словно через боль. Да, боль фантомная, но от этого не легче. Я способен на взрывы эмоций, как было сейчас, но ты же не будешь меня постоянно доводить, чтобы я хоть как-то реагировал? — Ты буквально хотел засунуть мой член к себе в рот. И ты это вслух не сказал, но очень явно продемонстрировал. — Это не значит, что я когда-нибудь смогу это сделать. Я даже обнять тебя самостоятельно не всегда могу. Я могу только быть обнятым, поэтому и дразню. Чанбин переместился и, раздвинув ноги Сынмина, сел между ними. — Послушай, я понимаю, что ты имеешь в виду. И я хочу сделать все правильно, дать тебе возможность самому решить, но ты не представляешь, как я на самом деле хочу умолять тебя позволить мне делать для тебя все то, чего ты не можешь попросить сам. Я чертовски этого хочу. И мне не сложно и не стыдно предлагать, просить или умолять тебя о чем-то. Я бы мог сделать с тобой те вещи, о которых ты, возможно, даже думать боишься, потому считаешь, что никогда не сможешь предложить такое кому-то вслух. Я могу предлагать за тебя. — Чанбин… — Я влюбился в тебя. Сначала ревновал, потом хотел, а потом влюбился. И я действительно даю слово, что уйду, если ты попросишь, но я хочу остаться. Чанбин придвинулся ближе, помогая Сынмину обхватить себя ногами. Он погладил щеку, прошелся пальцами по губам, слегка оттягивая. Его руки легли на шею, и он прошептал: — Ты не видишь себя со стороны, но уверяю, ты был прекрасен, потрясающе жаден и так горяч. Даже если тебе тяжело выражать такие желания и чувства, это вовсе не значит, что в тебе этого нет. Ты можешь взять все, что захочешь. Сынмин дрожащими пальцами скопировал движения Чанбина, проведя вдоль по щеке, к губам, а потом к шее. — Тебе придется щемить меня по углам, сдирать одежду и только догадываться, чего я там на самом деле хочу. Я не питаю иллюзий на свой счет, тебе это быстро надоест. — Я буду зажимать тебя по углам, запускать руки под одежду и ласкать кожу, я буду прижиматься к тебе сзади и, возможно, положу руки на твое прекрасное горло. Я буду превращать тебя в стонущую лужу так, чтобы единственное связное, что ты мог сказать — это «пожалуйста», и я не смогу добиться ответа на «пожалуйста что?», поэтому буду делать с тобой то, что захочу, и ты будешь кончать от этого каждый хренов раз. Чанбин видел, как расширились зрачки Сынмина, как он хватал ртом воздух, но ничего не мог сказать, как его взгляд медленно пополз вниз, изучая. — Ты хочешь этого, да? Хочешь еще раз его увидеть? Сынмин-а, это была разовая акция, я не трахаюсь без отношений больше. Поэтому, если хочешь получить это, придется ответить мне согласием. Сынмин сморщился и кивнул. — Ты бросишь меня через неделю, и меня из самоуничижения и депрессии даже Феликс с брауни не вытащат. — Выбирай, — с нажимом проговорил Чанбин, — либо я, но со всей серьезностью, либо исключительно рабочие отношения. — И, если я выберу второе, ты больше никогда ко мне не прикоснешься, да? Чанбин посмотрел на измученное лицо Сынмина и на секунду почувствовал себя гадким шантажистом. — Не говори глупостей. Все будет как прежде. Только очень больно. Нам обоим. — Я съезжу с тобой к родителям на выходных. И схожу в сад, или в парк, или в любое другое место, куда позовешь. И не стану возражать, когда ты потащишь меня в очередной модный ресторан. И я позволю тебе. Все. Чанбин берет его руку и тянет вниз, прижимая к себе. — Прикоснись ко мне. Не могу ни о чем думать, кроме как о твоих губах на моем члене. Чувствую, что просто взорвусь. Сынмин послушно оглаживает его, чувствуя, что Чанбин снова полностью готов. — Это приятно. Чувствовать чужое возбуждение под рукой. — Ни в чем себе не отказывай. Если хочешь, потом поменяемся. — Хорошо, — шепчет Сынмин, привычно утыкаясь Чанбину в шею. Но в этот раз, он приоткрывает губы и проходится ими по коже, а потом легко лижет, оставляя влажный след. Чанбин стонет на каждое его движение, он твердый и горячий под рукой Сынмина, и жаждет большего. — Я сделаю это, только я не знаю как. Чанбин отстраняется, помогает Сынмину лечь, а сам снимает штаны с бельем. Он гладит себя, тяжело сглатывает и произносит: — Я довольно чувствительный, так что сейчас долго не протяну. Ты возражаешь, если я кончу на тебя или в рот? Сынмин удивленно вскидывает брови и пожимает плечами. Он не знает, против он или нет, в порно обычно это скорее элемент доминирования или унижения девушки, но сейчас с ним Чанбин, а Чанбин и унижение — это несовместимые вещи. — Ты можешь это сделать, я потом решу, против я или нет. Чанбин улыбается и начинает водить членом по его губам. Сынмин приоткрывает рот и ловит головку губами, проводит языком. Она теплая, влажная и чуть солоноватая. И Сынмину вдруг нравятся эти ощущения. Он позволяет Чанбину протолкнуть ее ему в рот и пытается посасывать, плотно сжимая губы. Чанбин стонет и тут же вынимает. — Не так? — тяжело дыша спрашивает Сынмин, он хочет, чтобы Чанбин вернул свой член обратно. — Так. Чанбин возвышается над ним, надрачивает себе и водит членом по приоткрытым губам, иногда легко толкается внутрь. Сынмин старается скопить как можно больше слюны, привстает, ловит его и пытается продвинуть глубже. — Стой! У тебя не получится. Не сейчас. Ты так себе только навредишь. Чанбин дышит слишком тяжело, головка его члена становится бордовой, а из щели вытекает прозрачная капля. Сынмин слизывает ее и все равно пытается погрузить член в рот чуть больше, чем просто одну головку. Он качает головой, двигаясь, и кладет свои пальцы на руку Чанбина на стволе. Он помогает ему, двигается вместе с ним, а потом чувствует, как Чанбин сильнее двигает бедрами вперед, входит глубже, а в рот ударяет поток горячей спермы. Сынмин от неожиданности задыхается, кашляет, а Чанбин тут же вытаскивает член, склоняется над ним и жадно целует. Он не дает выплюнуть сперму, поэтому Сынмин глотает, а остатки Чанбин влажно слизывает с его губ и языка. Он быстро дрочит самому Сынмину, доводя его до разрядки, а потом укладывает себе на грудь и мягко поглаживает по голове. — Теперь решил? Сынмин пожимает плечами. — А сколько времени надо, чтобы получилось, как, ну … — В порно? Чанбин хохочет и прижимает его к себе чуть сильнее. — Не знаю, я же сам не пробовал. Но, наверное, тебе лучше не стоит особо пытаться, если что-то случится с горлом, Джуп с меня три шкуры спустит. — Джуп не узнает, что случилось. — Но результат-то будет налицо. Тебе нельзя рисковать голосом, поэтому надо быть аккуратным и… — Но я хочу. Сынмин поворачивается, укладывает подбородок ему на грудь и заглядывает в глаза. — Правда. Это приятно, ты не знал? Чанбин качает головой. — Ладно, можешь играть, сколько тебе угодно, главное осторожно. — А тебе тяжело возбудиться? Это начинает походить не на флирт, а на будничный разговор двух друзей о сексе. С другой стороны, раньше Сынмину не с кем было такое обсуждать и он рад, что, теперь набравшись смелости, может спрашивать о таком у кого-то, у кого тоже есть член. — Начни стягивать с меня штаны, к тому моменту как ты их снимешь, я буду готов к подвигам, — ухмыльнулся Чанбин. — Серьезно? Так просто? — Кто бы говорил. Я тебя вчера два раза погладил и ты затвердел, да и сегодня та же картина. — Это исключение, — скрипуче протянул Сынмин, пытаясь отодвинуться. Чанбин его не отпустил. — Все в порядке. Я рад, что ты так реагируешь. Буду себя убеждать, что это я такой великолепный. Сынмин улыбнулся, опять переворачиваясь, ложась затылком Чанбину на солнечное сплетение и позволяя тому взять его за руку. — Так и есть.

***