Тише

      У меня остаётся несколько секунд на принятие решения.       Мой взгляд мечется от двери к окну, и я понимаю, что вот-вот решится судьба новоиспечённого члена отряда — Яна. Не могу сказать, что питаю к нему тёплые чувства, однако и ненависти во мне тоже нет, поэтому ответ, как поступить, приходит быстро.       Я раскрываю дверцу чуть шире и машу Яну — он за мгновение преодолевает расстояние от окна до шкафа и встаёт рядом со мной. Аккуратно задвигаю дверцу обратно, обеспечивая нам хлипкую и сомнительную безопасность. В следующий момент в кабинет опять врывается мародёр, настроенный крайне решительно, судя по сжатым кулакам и грозно вздёрнутым бровям.       Каин говорил, что для Всевышнего молитвы людей являются не больше чем спамом, который он перемещает в папку «удалить», даже не узнав содержание. В Бога я давно не верю. Церковь впервые за десять лет посетила только из-за соблазнительного ангела, обещавшего помочь с расшифровкой книги. Поэтому сейчас у меня возникает вопрос — благодаря каким суперсилам мародёр проверяет только окно и не замечает притаившихся в шкафу чужаков?       В любом случае опасность минует: мародёр уходит из комнаты, хлопая дверью. Мои плечи расслабляются, из груди вырывается облегчённый выдох. Только сейчас начинаю ощущать тепло чужого тела — Ян жмётся к моей спине из-за высокого роста. Размер шкафа не позволяет ему выпрямиться.       Уж лучше проводить время в тесноте и темноте с Яном, чем ещё хоть секунду стоять рядом с этим накаченным, татуированным, одиозным мужиком. Леденящий душу страх отступает с каждой минутой пребывания в пыльном шкафу. Определённо, не худшее место, где я находилась, но конечности неминуемо немеют. Ритм сердца приходит в норму, можно наконец вдохнуть полной грудью. Я руками опираюсь на заднюю поверхность шкафа для большего равновесия.       Не представляю, каково Яну после прошедших тридцати минут в данной позе. Надеюсь, что его физическая подготовка лучше моей. Я не нарушаю тишину, думая, что мародёр может вернуться в любой момент, однако Ян, видимо, этого не боится.       — Не устала? — подаёт голос он, и я тяжело вздыхаю.       — Устала, — нехотя сообщаю я, — но выхода нет.       Не вижу, но чувствую, как Ян шевелится. Его прикосновения заставляют подвинуться, и мышцы тянущей болью напоминают, что неплохо бы сменить позу.       — Есть, — спокойно произносит он, кладя руки мне на талию и пододвигая к дверце.       — Нет, туда я не выйду, — недовольно шепчу я, слабо упираясь, чтобы не наделать больше шума.       — Туда я тебя и сам не пущу, — уверенно произносит Ян, крепче обхватывая талию. После этих слов мне становится спокойнее, однако его действия всё так же вызывают сомнения. — Не дёргайся, — шипит он, когда я продолжаю мешать.       — Да что ты делаешь? — не выдерживаю я и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.       — Сейчас мы сядем во всю длину шкафа и вытянем ноги, ты облокотишься на меня.       Подавив только разгоревшееся недовольство, я покорно делаю то, что он говорит. И правда — ощущается божественно после грёбаного получаса в скрюченном положении в этом гробу. Мы облегчённо выдыхаем, вытягивая ноги. Ян облокачивается затылком о стену шкафа. Сначала мне неловко находиться в кольце его рук, но через несколько минут я расслабляюсь и откидываю голову ему на грудь.       Не слыша протеста, я решаю продолжать лежать на его плече в течение следующего получаса. Здесь пахнет сыростью — как-никак, мы находимся над открытым океаном и вся конструкция нефтяной станции держится на нескольких десятках уцелевших опорных балок, — но оно и не удивительно.       Я бросаю оставшиеся силы, чтобы не заснуть на удобном плече. Честно стараюсь до последнего, фокусируя взгляд на обмотанных бинтами руках Яна. Его пальцы, касающиеся моей ноги в кожаных штанах, — последнее, что я вижу до погружения в нежеланный, беспокойный сон. Он постоянно прерывается, и мне приходится перекладывать голову с одного плеча Яна на другое, сводить ноги и разводить, чтобы развеять сонливость.       Ян не произносит ни слова и смиренно терпит мои поползновения комфортнее разместиться на полу пыльного шкафа, но, видимо, после пятнадцати минут сдаётся и шепчет на ухо:       — Тише, можешь поспать. Я разбужу, когда станет темно.       Мне становится стыдно перед собой, когда по коже пробегают мурашки. Его дыхание щекочет шею, и я вынужденно отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза, которые, конечно, плохо вижу в темноте.       — Ладно, — подозрительно цежу я, надеясь, что ему будет видно моё недоверчивое выражение лица.       Ответом служит смешок и шорохи возле ног. Я сохраняю спокойствие и опять опираюсь на его грудь. Если обстоятельства складываются таким образом, что я обязана провести следующие несколько часов в «объятиях» незнакомца, то хотя бы посплю и восстановлю немного сил.       В этот раз расслабиться не составляет труда, потому что слова Яна звучат более-менее убедительно. Уставшие ноги ноют чуть меньше, но мышцы всё ещё нуждаются в полноценном отдыхе. Я глубоко вздыхаю, прокручивая в голове события ещё не завершившегося дня, и проваливаюсь в сон.       Сначала вокруг меня темнота, ни одной живой души, я словно в тумане. Но постепенно, как в замедленной съёмке, в темноте вырисовывается кровать с бордовым постельным бельём. Я не могу пошевелиться, но люди — и не только — вокруг меня двигаются. Мне знакомы они: Борис, Грег, Дмитрий, Каин и… Ян.       Они вьются вокруг меня, целуют один за другим оголённые участки кожи. Грег сжимает грудь, Дмитрий шлёпает по бедру, Каин перебирает волосы. Всё кажется ненастоящим, преувеличенным, будто это гиперболизированная проекция моих чувств, потому что, признаться честно, я проявляла знаки внимания ко всем участникам сна. И происходящее… происходящее словно хочет мне напомнить, что заигрываться невероятно опасно.       Конечно, у меня были подобные мысли, и идея пустить всё на самотёк оказывается абсурдной. Все участники сего действия связаны между собой, чего уж говорить о сплетнях, что могут облететь базу, и тогда ко мне начнут присматриваться внимательнее. Хотя куда уж больше?       Чем дольше руки Бориса гладят ноги, тем быстрее истончается нить здравых мыслей. Размышления отходят на задний план, когда талию гладит Ян.       Пошевелиться не получается, сказать что-то — тоже. Остаётся только плавиться под несколькими парами рук, скользящих вдоль тела. Я никогда не испытывала ничего подобного; ощущения острые, ни с чем не сравнимые, пробуждающие потаённые, развратные желания. Ещё несколько поцелуев в шею — непонятно, одного или двух мужчин, — горячие прикосновения ко внутренней стороне бёдер и прямой взгляд карих глаз.       Ян оттягивает меня от Дмитрия и целует в губы, мягко, осторожно, и я не могу ответить на поцелуй, оставаясь в прежней позе. Медленно, но верно мрак погружает в себя изголовье кровати, и мужчины исчезают из поля зрения. Чужих ладоней больше нет на коже, волосы не оттягивают пальцы, а матрас подо мной растворяется.       Темнота стирает бордовые простыни, и я открываю глаза.       Несколько мгновений глупо хлопаю глазами, пытаясь осознать, что переменилось в обстановке, потому что передо мной та же тьма. Только теперь я чувствую своё тело и даже, кажется, могу попробовать пошевелиться. Осознание, что всё происходившее на бордовых простынях было навеяно усталостью и путаницей в чувствах, приходит быстро. Вот только… если пять пар рук были сном, то почему сейчас тёплые пальцы на талии ощущаются вполне реально?       Спокойствие, только спокойствие… Меня зовут Лэйн, я нахожусь на заброшенной нефтяной установке посреди бескрайнего океана. Прячусь в шкафу от мародёра вместе с… Яном. Точно. Это пальцы Яна гладят голую полоску кожи между топом с длинными рукавами и кожаными штанами. Я не решаюсь пошевелиться, подать голос; единственное, что я делаю, — это размеренно и глубоко дышу.       Тем временем забинтованные пальцы забираются под топ и приближаются к груди. Слышится тяжёлый вдох за спиной, словно Ян сомневается в том, что собирается делать. Но проходит пару секунд, и ладони аккуратно накрывают грудь, мягко сжимают, видимо, чтобы я не проснулась. Чёрт… Что-то внутри меня обрывается, замирает от этого жеста. Наверное, правильным будет его оттолкнуть и спросить, что он себе позволяет?       Но… я этого не делаю.       Мне катастрофически не хочется, чтобы Ян убирал тёплые руки с груди. Почему-то его прикосновения не вызывают желания отстраниться и найти, чем ударить. Наоборот, мне хочется продолжать лежать.       Совсем как во сне. Он что, был вещим?       Позабытое тепло разливается по телу, скапливается внизу живота, пока Ян пальцами оглаживает соски и сжимает грудь.       Он не скупится на прикосновения и возвращает ладони на талию, скользит ими по кромке джинсов рядом с пуговицей. В один момент мне кажется, что Ян сейчас расстегнёт их, однако… этого не происходит. Через пять минут руки замирают на моих бёдрах и больше не перемещаются. Разочарование подкрадывается незаметно, и я сначала надеюсь, что он скоро продолжит, но и в этот раз оказываюсь не права.       Ян больше ничего не делает, возможно, даже перестаёт дышать, потому что, кроме своего размеренного дыхания, я ничего не слышу. И что делать дальше? Мне просто «проснуться» и притвориться, что этого не было? Хороший вариант, но я не хочу. Я хочу продолжения. Ещё немного насладиться теплом рук, даже если ночью наступит второй конец света.       Я едва двигаю ногами, надеясь, что он поймёт намёк. Ничего не происходит. Вторая попытка — я извиваюсь чуть больше, меняя положение рук, чтобы он точно понял. Теперь словно Ян заснул, и мне приходится в третий раз развести колени, прижимаясь к его ногам.       — Что, проснулась, наконец?       Моё сердце пропускает удар.       — Только что… — неуверенно произношу я и, кажется, попадаюсь даже на интонации.       — Неужели? — усмехается он. — А мне кажется, ты давно уже не спишь.       Не знаю, что завладевает мной больше — стыд или похоть, — когда он плавно перемещает ладони с внешней стороны бёдер на внутреннюю.       — М-м-м… тебе показалось, — только и могу выдать я, не двигаясь и тайно наслаждаясь прикосновениями.       — Не думаю, — разносится ласковый голос над ухом, и раздаётся лязг скоб на его щеке, а значит, Ян улыбается. — Я слышал, как сбилось твоё дыхание.       Может, он ещё считал пульс? Пока я бездействую, Ян ныряет ладонями обратно под кофту и сжимает грудь. Я чувствую, как затвердевают соски, и это не укрывается и от него. Хриплый смех звучит в тишине пыльного шкафа, и я выгибаюсь, чтобы подставиться под настойчивые прикосновения.       — Мародёр может вернуться в любую минуту, — слабо сопротивляюсь я, закидывая руки за голову, чтобы потрогать его волосы.       — Как и отряд, — справедливо замечает Ян, но ситуацию это не улучшает.       Вероятно, только ухудшает.       В этом мире Бога давно нет, и я надеюсь, что с небес за нашим актом прелюбодеяния никто не наблюдает. Место и обстоятельства для секса хуже некуда, но нашу похоть это не останавливает. Ян задирает топ, оголяя грудь, и расстёгивает джинсы за считанные секунды. Я не успеваю опомниться, как пальцами он трогает меня между ног через нижнее бельё, и я закусываю губу, чтобы не застонать.       — Но если… — предпринимаю я жалкую попытку остановить вновь вспыхнувший пожар, но она сразу проваливается с треском.       — Никаких если, я и так долго сдерживался, — признаётся Ян, вынимая руку из штанов.       Я разворачиваюсь, насколько позволяет свободное место в шкафу, и целую Яна. Этот поцелуй не схож с тем, что произошёл во сне. От осторожного и мягкого Яна не остаётся ни следа, наоборот, поцелуй наполняется страстью и развратом — такие же чувства сейчас переполняют и меня, и скрывать это больше невозможно.       Рукой Ян держит меня за затылок, не позволяя отстраниться раньше времени. Его язык хозяйничает во рту, переплетается с моим, скользит по кромке зубов. В следующий момент Ян резко отодвигается и отпускает мою голову, но только чтобы снова доставить мне удовольствие. Я ложусь обратно на грудь и развожу ноги.       — Не ожидал, что ты умеешь себя хорошо вести, — довольно произносит он. Я громко сглатываю, когда цепкие пальцы обхватывают шею, а голос вкрадчиво шепчет на ухо: — Мне нравится, продолжай.       Один из необмотанных бинтами пальцев касается моих губ и надавливает. Я покорно раскрываю рот, позволяя ему проникнуть внутрь. Решая добавить пикантности моменту, я смыкаю губы и облизываю палец круговыми движениями. Ян ощущает это и, тихо смеясь, достаёт его, чтобы направить к паху.       — Боже… — прикрыв веки, шепчу я, когда он находит клитор.       Да, возможно, отряд где-то рядом, может, в паре метров от нас борется за жизни… Но сомнения в правильности нашего поступка мигом растворяются в наслаждении, когда Ян умело стимулирует чувствительную точку. Я накрываю рот ладонью, потому что сдерживаться становится сложно.       — Боже нам уже не поможет, — отзывается Ян, целуя меня в шею. — Осталось надеяться только друг на друга.       Понятия не имею, что он там говорит, потому как чувствую проникающий на первую фалангу палец. Я закатываю глаза и шире расставляю ноги, хотя шире уже некуда. Ян сдвигает трусики и входит глубже, параллельно то кусая, то целуя шею. На фоне этого меркнет и боль в ногах, и усталость после тяжёлого дня, желание поспать полностью исчезает.       — Ещё… Да-а-а… — тихо стону я, забывая о необходимости молчать.       — Так не пойдёт, мой очаровательный криптограф, — говорит он и достаёт палец. С губ слетает разочарованный вздох, когда я понимаю, что Ян отстраняется. — Приподнимись.       Я слушаюсь, и он, стянув джинсы с бёдер, снимает их с меня. Затем берётся за трусики, и они пропадают с меня вслед за джинсами. Я остаюсь лежать в шкафу в одном задранном топе, Ян же до сих пор одетый. Пошлая картинка, как мы выглядим со стороны, непроизвольно вспыхивает в сознании, и лёгкий стыд заставляет свести ноги.       — Нет, нет, нет, я ещё не закончил, — недовольно произносит он и раздвигает ноги, держа трусы в руке.       — Уже ведь стемнело, — зачем-то подмечаю я, пока он комкает нижнее бельё.       — Меня это не волнует, — бросает Ян и хватает меня за шею, — открой ротик для меня.       Видимо, самоконтроль остался за пределами этого шкафа, иначе я ничем не могу объяснить, почему подчиняюсь. Трусики, которые только что были на мне, оказываются во рту. Ян позади меня, наверное, ухмыляется и гордится собой. Мне невыносимо думать, что бы произошло, распахнись сейчас дверцы.       Я пытаюсь выговорить слова, но они превращаются в неразборчивое мычание. Опять лязгают скобы на щеке — это Ян беззвучно смеётся. Я закатываю глаза, зная, что этого никому не видно.       — Надеюсь, сейчас ты будешь тише, — весело произносит он, стимулируя клитор.       Сложно сказать, я ненавижу Яна в этот момент или обожаю, потому что, с одной стороны, будет преступлением получить оргазм от рук практически незнакомца в пыльном шкафу на заброшенной станции неподалёку от жаждущих крови членов экипажа. С другой — завтрашний день может не наступить, учитывая обстоятельства, с которыми отряд сталкивается каждый день, так что я разрешаю себе поддаться низменным инстинктам.       Поэтому расслабляюсь и запрокидываю голову, когда ощущаю внутри себя пальцы. Ян зубами оттягивает тонкую кожу на шее и зализывает места укусов. Вкупе с пальцами, быстро двигающимися внутри, это приносит мне давно забытое удовольствие. Хлюпающие звуки раздаются в тесном пространстве.       — Нравится, да? Признай, что ты этого ждала так же сильно, как я, — хрипло шепчет Ян мне в шею, опаляя горячим дыханием раздражённую кожу.       Согласие застревает в горле, я что-то мычу, зная, что не смогу выговорить целое предложение, даже если попытаюсь. И он это знает.       Движения Яна торопливые и резкие. Не нежные и плавные, будто он понимает, что у нас немного времени и что это может стать нашим первым и последним разом. Ян проникает пальцами глубоко внутрь меня, наплевав на бинты, разводит их во мне и трётся о стенки. Не представляю, что творится у него в штанах.       — Чёрт, как же я хочу в тебя, — в порыве бросает он, кусая за ухо.       Видимо, я угадываю ход мыслей. Что ж, настаёт время мне сделать что-то для Яна. Приложив немало усилий, я убираю его руку и поднимаюсь с груди, встаю на четвереньки в узком шкафу и прижимаюсь лбом к противоположной стенке между ног Яна, чтобы освободить ему больше места.       Во рту трусы, так что разговаривать не получается, но, думаю, Ян и так всё понимает, потому что слышится возня с брюками. Звякает пряжка ремня, расстёгивается ширинка. Сердце сумасшедше стучит от страха быть пойманными с поличным. Вот это будет картина… Во мне давно не было столько решимости, и лучше Яну спустить штаны побыстрее, пока стыд не победил похоть.       — Ты сегодня послушная как никогда, — выдыхает Ян, и я чувствую головку члена, скользящую по половым губам.       Резкий выдох — и орган оказывается во влагалище на всю длину. Через мгновение несдержанный стон Яна и первые слабые толчки. Слава богу, занятой рот не даёт застонать, потому что я непременно бы это сделала из-за немалого размера.       — Ты такая горячая и влажная, — рвано произносит Ян, наматывая длинные волосы на кулак и не давая опомниться.       Я прогибаю спину и опираюсь руками на стену, чтобы сохранить равновесие, пока Ян набирает темп и держит меня за талию. Он торопливо набирает скорость, и я не возражаю, поскольку он хорошенько разогрел меня до этого. Влажные шлепки и тихие мужские вздохи звучат в тесном шкафу.       Остаётся надеяться, что никто не находится поблизости…       — Как… хорошо в тебе… — тянет Ян, нещадно толкаясь бёдрами.       Мелкий мусор бьётся о стены синхронно толчкам, рискуя нас выдать, однако Яна это не останавливает. Он дёргает меня за волосы и оттягивает от стены. Трусы во рту промокают насквозь от слюны, ноги трутся о шершавое дно шкафа, пахнет сыростью, маленькое пространство сковывает движения, и я, в конце концов, не понимаю, как у нас получается не раскрыть дверцы изнутри.       Однако обстоятельства не становятся помехой удовольствию, что тёплыми волнами прокатывается по телу. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой наполненной… Получается думать только о большом члене, входящем до упора, и быстро приближающемся оргазме. Благодаря пальцам Яна, до этого стимулировавших клитор, меня первой накрывает взрывная волна.       — Да, давай, кончи для меня, — шипит Ян мне в спину, которая покрывается испариной, пока он нетерпеливо врывается в меня со шлепком.       Я кончаю и закусываю во рту мокрую ткань, ставшую тряпкой. Ян, видимо, чувствует, что мои ноги дрожат, и безжалостно вгоняет член на всю длину, а затем… изливается внутрь после пары толчков. У меня не хватает сил сказать этого не делать, поэтому я молча поддаюсь и пытаюсь отдышаться, когда он замирает.       — Не смог удержаться, — оправдывается Ян, не выходя из меня.       Лёгкое раздражение жжётся в груди, но мысль о том, что гигиена — не самое важное, с чем предстоит разобраться, слегка успокаивает. Я выплёвываю кусок ткани, служившим нижним бельём, и оборачиваюсь на Яна через плечо. Звонко лязгают скобы — это значит, что он широко улыбается. И выходит из меня.       — Поговорим об этом позже, — только и могу сказать я, устало опираясь о стенку.       — Кстати, уже стемнело, — беззаботно кидает Ян, вставая и натягивая штаны.       — Неужели, — саркастично тяну я.       Разгорячённая и раздетая, я остаюсь сидеть на шершавом полу, смотря в никуда. Грудь всё ещё тяжело вздымается, и мне непонятно, как Ян настолько быстро приходит в себя, будто заняться сексом для него ничего не стоило. Одежда падает мне на колени, и Ян что-то спрашивает, но я не слушаю.       Рука появляется в поле зрении, и только тогда я поднимаю глаза. Едва поднявшись в узком шкафе и удержав равновесие, я натягиваю джинсы на липкую кожу, наплевав на отсутствие нижнего белья. Ещё пару минут мы поправляем одежду, не стесняясь шуметь, и в прямом смысле слова вываливаемся из шкафа.       — Нужно найти остальных, — уверенно говорю я, поправляя топ и штаны, пока Ян возится с пряжкой ремня.       Моё желание исполняется раньше времени — рядом с кабинетом раздаются шаги. Вскоре в комнате появляется Дмитрий, а затем и Каин. Я оборачиваюсь на них, не успев до конца причесать волосы. Должно быть, они сильно растрёпаны… как и у Яна.       О. Чёрт.       Взгляд Дмитрия медленно проходится сначала по напуганной мне, а затем по довольному Яну. Мы оба — красные, со слипшимися волосами и в пыльной одежде. А моя шея, кажется, в засосах…       — Кхм, интересное у вас… времяпровождение, — комментирует ситуацию Каин, видимо, увидевший всё то, что и Дмитрий, в глазах которого появляется глубокое презрение.       Я только открываю рот, чтобы оправдаться, как генерал прерывает меня коротким жестом.       — Не время, — холодно бросает он, и я понимаю, что доигралась.       Сон и правда был вещим.