All I Need

      Это лето, слава небесным нимфам и могучим громовержцам, мало чем отличалось от других. Тёплый, солоноватый от моря воздух шептал в уши ласковые сказки, витиеватые лучи обвивали руки, как лоза, ослабляя напряжение, а олеандры цвели, как и всегда, своей влюбляющей пыльцой розовых бутонов вводя в состояние дурмана.       Это лето было совершенно превосходным для того, чтобы прыгать со скал в голубую бездну и ловить в ладони мелких рыбок, шмыгающих на дне у белых камней. Это лето было невероятно очаровательным, как пахнущие сладостью волосы и как мягкая постель после тяжёлого дня. И, конечно же, таким летом, когда море почти всегда чистое, лазурно-бирюзовое, спокойное, подобное эпоксидной смоле, работать не хотелось вовсе. По крайней мере, по профессии. Но у Джейса была запасная профессия и поинтереснее.       Несмотря на то, что этим самым обычным летом работа Джейса заключалась в том, чтобы мешать на набережной зудящие на языке газированные коктейли, за образом улыбчивого бармена на берегу моря на самом деле скрывался настоящий хищник, стратег, своего рода коварный учёный. Его непременными спутниками всегда были превосходные тактики, гениальная подача и уверенная осанка — если бы по курортным романам где и проходила конференция, он бы был профессором.       Тёмные очки, похожие на те, что носят шерифы, телосложение звезды сёрфинга и сияющая улыбка: присвоить себе самое красивое создание на пляже не стоило ему и малейшего усилия. И, что было особенно приятно, эти романы никогда не становились для него обязательством, потому что сезон имел свойство заканчиваться и все прекрасные леди и джентельмены возвращались к себе домой с номером Джейса. С разными номерами Джейса. С несуществующими номерами Джейса.       Джейса-официанта, Джейса-спасателя, Джейса-мороженщика, Джейса-волонтёра, борющегося за права дельфинов.       Джейса с бронзовой кожей, как у золотистой статуи в египетских гробницах. Джейса, ныряющего глубже всех в бирюзовую бездну, раздвигая мощными руками морскую волну. Джейса, умеющего абсолютно всё.       Ситуация, где на сезон он остаётся без пары, была невозможна.       Безусловно, случались неловкие казусы, когда старые пассии находили его с новыми, и тогда было достаточно устроить небольшую драму: что на нереальный номер так и не позвонили, что его сердце разбито и что он не мог больше терпеть этого отношения. На этом проблема исчерпывалась, а заезженная пластинка сменялась новым, сияющим винилом.       И на этот сезон у Джейса также была цель, уникальная и бесподобная по своей сути. Своего рода настоящий самородок, правда, пока ещё не находящийся в его коллекции по нелепому стечению обстоятельств, что, впрочем, лишь разжигало желание обрести ослепляющий, перламутровый алмаз в своих ладонях; пальцем огладить все точёные изгибы и рассмотреть во всех позициях и освещениях. Не иначе как ангел, склеенный звёздным веществом из хрупких костей чаек и альбатросов, стал виновником душевных терзаний Джейса Талиса. Строгий, презрительный взгляд янтаря, вечно погружённый в размышления, и, ох, даже позиция презренного была желанна в этих глазах. Несоразмерно огромные белые рубашки, из коротких рукавов которых торчали худенькие руки, однозначно требующие крепкой хватки. Тонкая, длинная шея, увенчанная головой, сияющей желтовато-золотистым блеском волос на безжалостном солнце. Цель, которая всегда прячется под зонтик, уходит куда-то с пляжа во время самого пика жары и которая всегда берёт маленький холодный латте, во время ожидания не отрываясь от книги. Цель с острыми скулами, сплетающимися у узкого подбородка, с деликатными родинками, коих на всём теле, должно быть, десятки. Цель, которая жгла Джейсу глаза и ладони тем, что не была присвоена.       Нет, вернее сказать, это была не просто цель. Это была загадка, за которой хотелось подглядывать через скважину; канарейка, свободно посещающая грудную клетку Джейса и днём, и ночью, когда только пожелает. Шутливое морское проклятие с золотистым песком, прилипшим к худощавым голеням. Мираж среди пустыни, от которого всё тело Джейса вздрагивало и напрягалось, сцепляясь волнами в груди в огромные букеты. Это был мечтательный вздох, сладкий, как мёд; редкий закат, который никогда не попадался на камеру, и вечный зуд по всему телу от желания коснуться, целовать и владеть. Звенящие мириадами звёзд колокольчики, сладкое натяжение мышц и всплеск рыжей и золотой акварели на мокрой бумаге. Природное произведение искусства. Самая лучшая песня. То, что непременно должно принадлежать Джейсу.       Однако, кажется, противоположная сторона не была об этом в курсе, что всю нарисованную Джейсом картину немного портило. Возможность же, что ангел его снов попросту не желает его, Джейс даже не учитывал. Очевидно, их интрижка была лишь вопросом времени.       За время наблюдения он выучил все привычки объекта воздыхания: почёсывание виска при задумчивости, сияющий взгляд, когда при чтении что-то впечатляет, местоположение карандаша для пометок, который всегда был в левом кармане рубашки. Даже Джейс это запомнил, а Мистер-Влажная-Мечта — нет.       Единственная несостыковка заключалась в том, что Мистер был слишком умён для того, чтобы вестись на слащавые подкаты, и всё это немного осложняло ситуацию.       В первый раз всё это выглядело совсем плохо.       — Эй, не подскажете, где тут спасатель? — спросил как-то Джейс, кокетливо опираясь на шезлонг, занятый Мистером. В ответ — нахмуренные брови и презрительный взгляд из-под книги. Джейс чувствует, как неловкость щекочет загривок. — А то я, кажется, тону в Ваших глазах, — Джейс подмигивает, приспуская солнечные очки, на что Мистер цокает и возвращается к чтению.       — Кажется, у Вас солнечный удар. Советую охладиться, пока Вы не получили ещё один, — говорит он, и, о боже, Джейс готов завыть, подобно собаке, от того, какой у него урчащий, незнакомый акцент. И неважно, что этим деликатным акцентом его сейчас вполне очевидно отшивают.       — Может, у Вас найдётся что-то освежающее, что-то вроде… М-м… — Джейс пытается придумать ответный подкат, болтая рукой круги в воздухе, но холода, с которым в последний раз на него смотрит Мистер, вполне достаточно, чтобы отступиться. — Ладно-ладно, извините, понял, — сдаётся он, оставляя Мистера в покое. — Приятного отдыха, — добавляет он, уходя и размахивая рукой в знак прощания.       Окей, «План А» не сработал, но можно ли было звать Джейса золотым кавалером побережья, если бы этот метод был единственным из тех, которыми он владеет?       Джейс был настоящим креативным гением, профессионалом, в конце концов. Что же, впервые у него такая острая и капризная штучка, не дающаяся в руки? Не смешите. Джейс Талис найдёт подход.

***

      Во второй раз он старается уже больше, пуская в ход весь свой талант и креативность.       Когда Мистер-Влажная-Мечта снова приходит за порцией холодного латте, он даже не смотрит на бармена, молча протягивая ему купюру и продолжая читать книгу с желтоватыми страницами. Как и всегда, он весь погружён в мир своей книги, что даже немного оскорбляет Джейса, ведь он так старался над укладкой! Неужели в мире существует автор, написавший что-то более эротичное, чем Господь Бог, написавший Джейса? Он бы почитал, так, для общего развития.       Но ничего. В этот раз он решает исполнить кое-что гораздо более грациозное и галантное, будучи уверенным, что сможет оказаться привлекательнее томика в чужих руках.       — Кажется, я расслышал в Вашем заказе «Секс на пляже», — заигрывает он, локтем опираясь на барную стойку и подталкивая Мистеру коктейль с двумя зонтиками. — Готов помочь в этом, — добавляет он, ослепительно улыбаясь и подмигивая. В ответ его встречает такой холод, словно сейчас январь на полярном круге, а не июль в их курортном городке.       — Серьёзно? — вскидывает бровь Мистер, захлопывая книгу. Джейс это принимает за балл в свою пользу: бинго, он впервые смог отвлечь его от книги, начало положено, это победа над книжным червём!       — Конечно, если Вы понимаете, о чём я, — играет бровями Джейс, пододвигая бокал ещё ближе к клиенту, ощущая себя неотразимым в расстёгнутой гавайской рубашке. — Для Вас готов быть хоть «Негром в пене», хоть «Белым русским».       — Дайте мне книгу жалоб. Прямо сейчас, — цедит сквозь зубы Мистер, отодвигая в сторону бокал. Стекло начинает скрипеть в ушах нерадивого бармена. Ох, кажется, Джейс в чём-то просчитался. Ну же, ну же, не злись, куколка, это просто шутка!       — Ладно-ладно, я пошутил, — неловко отвечает он, посмеиваясь, будто не был уверен секунду назад, что прямо сейчас и прямо здесь его слова воплотятся в реальность, Мистер-Влажная-Мечта расстегнёт рубашку, ласково возьмёт Джейса за подбородок и прошепчет в губы с присущим акцентом «бери меня прямо здесь среди бела дня я весь твой».       — Сейчас же. Или я позову менеджера. Я знаю свои права, — прогибает свою линию Мистер, скрещивая руки на груди. Ой-ёй, кажется, пытаясь устроить свою личную жизнь, Джейс рискует потерять работу.       — Ладно-ладно, я всё понял, — сдаётся он, поднимая руки в знак поражения и разворачиваясь. — Сейчас сделаю Ваш латте. За счёт заведения! — нервно хихикает Джейс, принимаясь за кофемашину, тогда как клиент опять возвращается к проклятой книге.       Каждый его провал становится всё более позорным.

***

      Как и на любой войне, после поражения надо делать выводы. Мистер-Влажная-Мечта однозначно был не из тех, кто согласен на одну ночь. Ему нужна волокита признаний и геройств, и Джейс так и не узнал, про что тот читает, но если это были средневековые романы, то он был готов побыть настоящим рыцарем.       В третий раз он решает побыть героем.       — Вы в порядке? — взволнованно спрашивает Джейс, подбегая к привычному шезлонгу и поднимая вокруг себя облако песка. Он весь мокрый, капли блестят на его тяжело вздымающейся груди, и выглядит он как настоящий спасатель Малибу, прячущий что-то за спиной.       — Был в порядке, пока Вы не подошли, — отвечает Мистер, с безразличным видом переворачивая страницу. Какой же он лакомый недотрога в тени этого проклятого зонтика, о который Джейс ударяется лбом.       — Слава Богу, значит, их армия не добралась до… Ай! — вскрикивает он, доставая из-за спины краба. — Нам срочно надо бежать! Вот он, один из нападающих! Я подслушал их совет, они хотели напасть на Вас! — верещит он, крепко держа обеми руками зеленовато-белого, крупного и совершенно безобидного краба.       — О господи, отпустите его! — вскрикивает Мистер, удостаивая вниманием нерадивого Ромео и откидывая в сторону книгу. — Это же живое существо! — И пока Джейс не знает, куда деть морскую тварь, она в знак мести клешнями тяпает его за палец и высвобождается из крепкой хватки. Следом он получает и книгой по голове от «спасённой принцессы». — Бедное создание, — вскакивает «принцесса» с шезлонга, ища краба, мечущегося туда-сюда по песку. — Он же по Вашей вине умрёт тут, затоптанный, без воды… — Мистер опускается на четвереньки, рукой нащупывая под своей лежанкой обиженное животное, впрочем, не имеющее никаких чувств, тогда как куда более несчастное и пострадавшее животное здесь — Джейс, которого покусали и избили. Он остаётся в одиночестве, когда Мистер, с покорным в его ладонях крабом, отправляется к воде, чтобы отпустить тварь к семье.       Это абсолютное фиаско, но Джейс хотя бы обнаруживает, что Виктор читает «Илиаду» Гомера. От интересов принцессы-всезнайки можно было плясать дальше.

***

      В четвёртый раз он застаёт Мистера-Влажную-Мечту на вечеринке с пляжным волейболом, где все носят неоновые браслеты и много-много пьют. Это было бы неожиданно, если бы через друга-знакомого-знакомого-брата-тёщи Джейс не был готов к этому, заведомо разрисовав свою грудь молниями. Хотя, следует признаться, что в момент открытия о месте следующего свидания он действительно удивился. Ведь Джейс был уверен, что Мистер только и может, что читать книги, унижать его и наверняка пить тёплое молоко перед сном, но, кажется, у того было парочку козырей в рукаве.       Прожекторы окрашивают серый песок в фиолетовый, синий и зелёный, рёбра щекочут диско-шедевры, а сердце — вид Мистера-Влажная-Мечта в приталенных узких брюках и красной рубашке. Он прекрасен до болезненно стиснутых зубов даже на таком непотребном мероприятии, словно сюда он пришёл только что с научной конференции, где его назвали Доктором Сексуальных Наук. Впрочем, стоит он не один, а в компании бледненькой девочки с длинными голубыми косами, непристойной короткой юбкой, тёмными тенями вокруг глаз и тонной неоновых браслетов. В груди Джейса что-то колет и сосёт неприятной ревностью, ведь это была его цель, его сахаринка в чае и звёздочка в чёрном небе. Неужели он, Джейс, такой бесподобный и удивительный, мог проиграть какой-то стерве в полосатом бикини? Смотря на улыбку Мистера во время разговора с леди, он очень хочет верить, что нет.       — Привет. Вы, случаем, не Гера? — подходит он к Мистеру, облокачиваясь на стойку рядом с ним, в ответ на что чужое лицо сразу становится привычно (или же, в случае Джейса, наоборот?) презирающим, и юноша брезгливо отодвигается в сторону. Из-за его плеча выглядывает насмешливое лицо подружки. — Тогда почему меня, подобно Зевсу, так тянет к Вам? — И Джейс ощущает себя вовсе не круто. Он ощущает себя унизительно, ведь он мог получить хотя бы то же лакомое презрение от Мистера, но вместо него получает раскатистый смех девицы. Мистер-Влажная-Мечта тяжело вздыхает, а девица так заливается смехом, что хватается за живот и закашливается. — Что смешного? — шипит Джейс.       — И это… — задыхается она, смахивая слёзы с щеки, — твой ухажёр? Да, Виктор, тебе точно не светит нормальных отношений с такими кандидатами!       — Даже не спрашивай… — тяжело вздыхает Виктор, щипая себя за переносицу.       — Он выглядит словно типичный альфа из гейского порно… Нет, как оборотень в старых эротических фильмах времён моей мамаши! Боже, Виктор, только ты мог такого притянуть! — отвечает девица, вальяжно откидываясь назад. — Не боишься, что этот хищник сейчас завоет на луну и разорвет на себе майку? Волчица, вернись в стаю, я скучаю, а-у-у! — завывая, она складывает руки у рта так, чтобы усилить акустику.       — Умоляю, не стои… — пытается сгладить углы Виктор, делая неловкие движения руками, но чаша терпения Джейса уже переполнена. Он готов к унижениям, но только от своего Мистера-Влажной-Мечты, а не от невоспитанной барышни.       — А ты выглядишь как типичная проститутка из дешёвых реалити-шоу. И что с того? — спрашивает он, скрещивая руки на груди, и эти слова оказываются «ударом в яблочко», после чего мгновенно наступает адская тишина и лица Виктора и его девчонки застывают в шоке. Джейс гордится своим остроумием.       — Чего сказал? — мгновенно перестаёт смеяться она, хмурясь, выглядя крайне эпатажно и к тому же агрессивно.       — Джинкс, не стоит, давай просто… — пытается вставить свою реплику Виктор, кладя руку на плечо подруги, но та смахивает его ладонь. Как обычно, его никто не послушал!       — Нет-нет, мой хороший, так не пойдёт, — отвечает она, отодвигаясь от стойки и подходя к Джейсу, чьё спокойствие сейчас непоколебимо. Что ему сделает какая-то нелепая, зазнавшаяся неформалка? — Повтори ещё раз, что ты сказал? — спрашивает она, придвигаясь вплотную к Джейсу.       — Что услышала, — отвечает тот, самодовольно усмехаясь. — Наживы тут ищешь? Бордель находится в другом месте.       — А может, ты проблем тут ищешь? — отвечает она, мгновенно возгораясь гневом, впрочем, заслуженным, и ударяя кулаком в нос Джейса, причём с такой силой, которой он не ожидал от столь хрупкой девушки. Он судорожно хватается за больное место, не зная, можно ли на удары такой леди отвечать, и пока он медлит, она ещё раз ударяет его в пах коленом, и тот мгновенно сгибается пополам.       — Пойдём, Вик. На этой вечеринке слишком воняет псиной, — заключает она, любуясь корчащимся от боли мужчиной, и Виктор немного мешкается, испытывая вину за произошедший конфуз, но всё-таки неуверенно идёт к подруге. — О, и, кстати, напоследок, — добавляет она, оборачиваясь обратно к Джейсу, на что Виктор робко хватает её за плечо, надеясь удержать от ещё одного удара. — Зевс переебал всех на Олимпе, так что шлюхой здесь можешь считаться только ты. Научись читать, сынок, — криво ухмыляется она, отвешивая щелбан пытающемуся разогнуться Джейсу прямо в лоб.       Такими темпами о Викторе придётся забыть.

***

      Джейс впадает в депрессию после этого инцидента, ведь куколка больше не озаряет его бар своим презрением, теперь покупая кофе в другом месте. Он чувствует себя собакой, которую хозяин наругал и выкинул на улицу, хотя, по сути, Виктор никогда и не был его официальным хозяином.       Целые дни Джейс тоскующе лежит на стойке, открывая и закрывая декоративные зонтики.       — Дружище, такими темпами в наш бар вообще никто не будет заходить. Тут ещё душнее, чем на улице, от того, как ты тяжело хрипишь, пытаясь не захныкать, — говорит ему как-то его сменщица Вай, отнимая у Джейса зонтики.       — Ты не понимаешь. Тебя когда-нибудь покидал сам Бог? — стонет он, пряча лицо в руках.       — Думаю, этот твинк слишком тощий для Иисуса. Ну, типа, он вряд ли смог бы стать рок-звездой в Иерусалиме, — пожимает плечами она, принимаясь протирать бокалы. — Найдёшь себе ещё какого-нибудь Будду или там… Аллаха?       — Не говори про него так! — всхлипывает Джейс драматично, ощущая, как невыносима тяжкая тоска в груди. — И вообще, я такого никогда больше не найду… — воет он, растекаясь по стойке.       — Чувак, только прошу, не заливай своими соплями стойку. Сам оттирать будешь, — раздражённо отвечает Вай, закатывая глаза.       — Как это вообще возможно? Я же всегда всем нравился! Я же неотразимый Джейс Талис, самый горячий на всём побережье! За одну укладку, которую я сделал для него, мне четыре девушки дали номер. А он только погрозился меня уволить. Ещё и подружка его…       — Джейс, ты сам виноват, моя сестра была права, — пожимает она плечами.       — Твоя… кто? — Джейс отнимает лицо от рук, с непониманием смотря на Вай. Ох, кажется она сказала лишнего.       — Ладно-ладно, только давай без драмы, окей? — хмурится Вай, прикусывая губу. — Да, как оказалось, моя сестра подружилась с твоим голубком. Он неплохо разбирается в этих её физических штучках и всё такое… — тараторит она, пожимая плечами.       — Физических штучках? То есть пока я тут умираю с разбитым сердцем, твоя сестра уже седлает моего Виктора с физическими штучками?! — негодует Джейс, всплескивая руками.       — Заткнись! — вскрикивает она, давая Джейсу подзатыльник тряпкой. — Во-первых, не смей так говорить про мою сестру. Я тебе вмажу так, что её удары тебе покажутся щекоткой. — Вай показывает ему кулак, на что Джейс раздражённо закатывает глаза. — Во-вторых, не твой, напоминаю, Виктор разбирается в физике. Ну вот это всё там, протоны, нейроны… — добавляет она, и за эту информацию Джейс хватается с пристрастием и особым душевным теплом, осознавая, насколько же его возлюбленный невыносимо сексуально умён. — В-третьих, тебе бы следовало быть поуважительнее к ней. Может, она бы подсказала тебе что-то про Виктора.       — Ну вот ещё, — хмурится Джейс. — А через тебя это сделать нельзя?       — В отличие от тебя, моя личная жизнь в порядке. Мне есть чем заняться, кроме проблем с твоим либидо, — злобно отвечает Вай, расставляя бокалы по местам.       — Это не про либидо! Я люблю его как принца своего сердца! Я что, виноват, что он к тому же хорошенький! — истерит Джейс, активно жестикулируя.       — Слушай, я, конечно, может, что-то пропустила, — тяжело выдыхает Вай, переставая вечно что-то крутить в руках и поворачиваясь к Джейсу лично лицом. — Но пока что ты только пытаешься его разложить на любой поверхности. — За этим она презрительно тыкает его пальцем в грудь. — Ты даже не знаешь его, чтобы считать своей мечтой. А он, по ходу, интеллимент!       — Интеллекент? Или стоп, нет, — напрягается Джейс, пытаясь вспомнить сложное слово. — Интеллигент, — с выражением лица «бинго» он показывает указательным пальцем в сторону подруги.       — Вот-вот, я об этом самом! — кивает Вай. — А ты ему и шанса не даёшь раскрыться!       — Я пытался с ним сблизиться, но всё без толку! — оправдывается Джейс, крутя руками в воздухе.       — Ты пытался сблизиться с его задницей! Не с его умом, понимаешь ли ты это, м? — язвит Вай, двумя указательным пальцами указывая на свои виски. — Ау, есть кто дома? Джейс, специалист в IT-сфере? — она стучит ему по голове, напоминая про образование, которое упорным трудом получает Джейс последние годы. За время летнего безделья он иногда забывает, что владеет грамотой и, в целом, тоже является не пальцем деланным. — Ты же тоже не дурак. Вот и веди себя как умный. Поухаживай за ним нормально, подари ему там, цветочки, электрон в банке. Может ему это больше понравится, чем твои сальности.       — Но я вообще ничего про него не знаю… — грустно отвечает Джейс.       — Боже, как тебя взяли в университет? Я же дала тебе подсказку. Джинкс! — щёлкает пальцами Вай.       И, как бы то ни было унизительно, его напарница оказалась как некстати права.

***

      Следующая неделя проходит в нескончаемом унижении и страдании. Чтобы заслужить принятие Бога, после смерти первые девять дней мёртвой душе показывают рай, а остальные тридцать один посвящены хождению по мукам в аду и искуплению самых унизительных грехов.       Джейс становится собакой на коротком поводке Джинкс, за который та не брезгует дёргать до удушья. Он ужасно позорно извиняется перед ней, делает ей бесплатные лимонады в баре, переделывает, когда ей не нравится. Одалживает свою доску для сёрфинга. Мажет ей спину кремом от солнца и иногда забывает, зачем это всё, но потом снова видит недосягаемого, сияющего ангельским светом Виктора, и продолжает работать. Даёт ей организовать следующую вечеринку в их баре, помогает делать неоновые граффити и оплачивает ей самые дорогие в магазине кислотно-перламутровые очки.       — Долго ты будешь на мне ездить? — стонет он горестно, выкладывая купюру на стойку. Девчонка довольно надевает очки, ухмыляясь и поправляя их двумя пальцами с накрашенными голубым ногтями.       — Запомни одно правило, Бобик, — отвечает она, демонстративно жуя жвачку и вприпрыжку выходя с ним из магазина. — Неважно, нравишься ли ты парню. Важно, нравишься ли ты его лучшей подруге, без этого никуда!       — Удивляюсь, как он тебя выдерживает… — бормочет Джейс, осматривая свой стремительно пустеющий кошелёк. Такими темпами на ухаживания за Виктором не останется ничего.       — Хочешь еще один штра-аф? — напевает она, склоняя с ухмылкой голову в сторону.       — Нет же. Я хочу выполнение обязательств с твоей стороны нашего договора, — тяжело вздыхает он, щипая себя за переносицу.       — Ну ладушки, тогда я тебе скажу, что нас сближает! — отвечает она, любуясь в складное зеркальце новыми очками и кулоном с акульим зубом.       — Я не про это…       — Тс-с, — затыкает его Джинкс, прижимая указательный палец к чужим губам. Она рыскает в сумке через плечо, расшитой бисером, и достаёт оттуда кассетный плеер с проводными наушниками. Последние во мгновение ока оказываются надеты на голову Джейса, и звуковая волна молнией пронзает всё его существо так, что он морщится от адских криков и невыносимой долбёжки чугуна. Джинкс же пританцовывает так, словно слушает самую попсовую песню по радио.       — Что это?! — кричит Джейс сквозь музыку, морщась от боли.       — Это музыка, детка! — кричит ему Джинкс, болтая головой, а затем со смехом снимает с него наушники. — Понимаешь ли, Тузик, люди изобрели музыку, мелодию, придумали записать её и потом слушать! — Джинкс празднично размахивает руками в стороны, будто показывая шоу.       — Я знаю, что такое музыка, — закатывает глаза Джейс. — Я только не знаю, что за пиздец ты мне поставила.       — Ай-ай-ай, фу, плохой Шарик! — отрицательно машет она указательным пальцем, ругая Джейса. — Это не пиздец, это KMFDM, сынок! Метал, индастриал, вот это всё! И, браво — твой ненаглядный Ви обожает их! — она довольно скрещивает руки на груди.       — Во-первых, завязывай со своими язвительными шуточками, — грозит ей пальцем Джейс. — Во-вторых, ты мне пиздишь. Виктор не может любить такое, он же…       — Он же какой, Тотошка? Поведай мне, его подруге, каков он, м? — ухмыляется она в ответ, и Джейсу приходится смириться с тем, что его ангел, похоже, фанат жертвоприношений и БДСМ. Однако, это уже что-то.

***

      В пятый раз Джейс нервничает больше, чем обычно, вероятно полагая, что всё это — огромный розыгрыш. В его кармане кассета KMFDM, собственная одежда постоянно кажется ему недостаточно глаженной, и он жутко нервничает перед встречей со своим персональным Иисусом в ожидании раскаяния за свои грехи. Сердце бьётся гулко-гулко, во рту сохнет, а солнце кажется слишком ослепляющим. Или это всё Виктор. Джейс точно не знает.       — Итак, дорогой Вик, позволь минуточку твоего внимания, — окликает Виктора Джинкс, щёлкая у его уха и довольно скрещивая руки на груди, и тот захлопывает книгу и садится поудобнее. Вероятно, Джейсу кажется, но от внезапной встречи у Виктора краснеют кончики ушей, и он неловко скашивает глаза в сторону. — Представляю тебе Стрелку! Дрессированную! — она победно презентует Джейса, указывая на него двумя руками и потряхивает ладонями.       — Джинкс, умоляю... — закатывает глаза Джейс, чувствуя запах приближающегося провала и жирного розыгрыша.       — Молчать! Ровно встал, руки из карманов вынул! — отдаёт команды она, и тут в разговор внезапно вмешивается Виктор, кладя руку на плечо подруге.       — Джинкс, прошу тебя, прекрати. Он же человек, не твоя игрушка. — Его голос тихий, шебуршит, как вечерний бриз; а взгляд спокойный и умоляющий, в кои-то веки не раздражённый. Джейс скоро действительно станет предателем Христа, приняв религию Виктора. В его груди и животе разливается тепло от этой лакомой ласки и внимательности.       — Да, к слову… — находит в себе смелости Джейс и сразу замирает, задыхаясь от волнения. Виктор смотрит на него, внимательно смотрит снизу. Без осуждения, без презрения. О, этот неотразимый ангел, как он скучал по нему! Скучал по каждой обгоревшей на кончике ресничке, по каждой нежной, нецелованной родинке, по каждой выпирающей косточке. Такой красивый и такой желанный. В груди мучительно тянет. Джейс так сильно скучал. — К слову, я хотел извиниться за свои, э-э… За себя? — Вся заготовленная речь мгновенно исчезает из головы.       — Ничего, — спокойно отвечает Виктор, и, о боже, Джейс готов закричать: он улыбнулся уголками губ! Улыбнулся ему! Улыбнулся Джейсу! Такой красивый, благородный, милосердный и неотразимый… — И, вообще-то, я тоже немного виноват. Боюсь, в последний раз ты очень пострадал.       — Да так, царапины. Это же удары девчонки, — отвечает Джейс, пытаясь выглядеть круто, и сразу видит угрожающий кулак Джинкс. Неслучившуюся новую драку предотвращает Виктор, берущий Джинкс за запястье, а Джейса касаясь лишь кончиками пальцев. Касаясь Джейса. Касаясь его руки!       — Тихо, хватит, — приказывает Виктор. — Всё в порядке, конфликт исчерпан, — добавляет он Джейсу, с улыбкой мелко кивая. — Это всё, что ты хотел?       — Да. То есть нет. То есть... — Джейс роется в карманах и находит злосчастную кассету, дёрганно протягивая её Виктору. — Это тебе. В знак перемирия. — Джейс смущённо отводит глаза, а потом снова смотрит на Виктора, и ох… Его глаза сияют, и он улыбается ещё шире. Он улыбается так, словно получает подарок на день рождения, словно он ещё ребёнок, словно он самый простой человек на свете, а не невыносимый сноб. Солнце весело отражается в его глазах, на его щеках видны маленькие ямочки, и он с благодарностями принимает подарок, заикаясь от шока, но всё ещё улыбаясь. Улыбаясь лично Джейсу.

***

      Шестой раз имел все шансы оказаться успешным.       Джейс под солнцепёком собирает десятки ракушек, чтобы выложить их в незамысловатое «Пройдёмся?» на шезлонге Виктора, но прежде, чем он получает ответ и долгожданное свидание, с ним действительно случается солнечный удар.       Дома невыносимо жарко, поэтому он страдает в баре под вентилятором, ощущая, как мир вокруг превращается в желе.       Неудача быстро превращается в относительно удачный седьмой раз, когда в баре слышится звон колокольчиков и в помещение заходит Виктор с мешком ракушек, прикреплённом к поясу. Об этом визите Джейс узнаёт от Вай, а о том, как Виктор заволновался за него, — уже лично от Виктора, рвущегося к нему в подсобку.       — Ох, бедолага… — грустно шепчет Виктор, оглядывая Джейса, завёрнутого в полотенце. Джейс не знает, дрожит ли он от жара или от того, как Виктор кладёт ему руку на лоб. Прохладная и такая приятная, что Джейс естественно льнёт к этой ласке, боясь не сдержаться и заурчать.       Виктор копошится вокруг него, поднося ему холодные полотенца и протирая чужой лоб, шею и плечи нежными движениями рук. Джейс ненавидит себя за то, что в бреду не помнит и половины касаний, обеспокоенных взглядов, причитаний и реплик Виктора в адрес Вай про то, что бедному Джейсу нельзя работать, он же болеет. О да, он же так сильно болеет. Виктору следовало бы получше позаботиться о нём.       Вся эта суета в результате доходит до того, что Виктор забирает Джейса к себе домой, кое-как волоча его, и укладывает на свою постель: мягкую, приятную, пахнущую кондиционером и немного дезодорантом. Джейс с удовольствием льнёт к подушке щекой, ощущая запах чужого шампуня, и стремительно засыпает, просим заметить, в кровати своего любовника! Правда без него.       А потом и с ним.       Виктор, весь красный, сбрасывает с плеч халат и, прежде чем Джейс успевает опомниться, седлает его бёдра, хищно облизываясь. В животе Джейса мучительно сжимается узел от этого зрелища, тогда как Виктор льнёт к нему, прикусывает его уши, целуя его шею и грудь, спускаясь всё ниже, оглаживая длинными пальцами ребра.       — Хороший мальчик. Такой красивый, такой накачанный… Ты даже сексуальнее, чем Саб Зиро! — урчит Виктор, прикусывая кожу уже внизу живота, на что Джейс шипит.       — Эй, полегче, куколка! — неловко смеётся Джейс, кладя ладонь на чужую голову, в ответ на что Виктор кусает его за тазобедренную кость так, что слышится хруст и ощущается невыносимая боль.       Джейс просыпается на полу, сквозь сон бормоча «куколка». От падения его бедро болит, стуком оказываются удары трости о паркет, и — как некстати — у него стояк и гости.       Он лениво разлепляет глаза и сразу видит над собой смущённого Виктора с тростью, держащего в руках миску с рисом.       — Извини, я тебе помешал? — прокашливаясь, уточняет он.       — Дерьмо… — шепчет Джейс, осознавая, как ужасно он только что упал в чужих глазах. И буквально, и метафорически. — Прости, куколка… — Виктор краснеет ещё больше. — Ой, то есть Виктор! Вик. Виктори. Победа. Дай мне минутку, одеться… — Он взмахивает рукой в воздухе и стыдливо прячет своё тело в простыне. Виктор милостиво ковыляет прочь из комнаты, опираясь на трость ещё больше.       Утро второго августа. Погода днём — двадцать шесть градусов тепла, ночью — двадцать три. Давление 757 миллиметров ртутного столба. Возможна переменная облачность. А теперь к важнейшим новостям этого утра: подозреваемый в рукоблудстве Джейс Таллис проснулся в одних трусах и крайнем возбуждении в комнате Виктора.       Из плюсов: Джейсу стало лучше и он действительно отлично выспался на ортопедическом матрасе. В комнате у Виктора аккуратно, пустовато, но уютно. На подоконнике стоят фиалки и ещё какие-то неизвестные Джейсу цветы в горшках. На столе — ноутбук и гора книг по физике. На стене — настоящая рок-звезда, Альберт Эйнштейн. В комнате приятно пахнет чистотой и утренним морским ветерком из окна.       Теперь к менее очевидным пунктам: кажется, Виктор раздел Джейса. Кажется, Виктор застал Джейса в неловком положении. И, кажется, Виктор ждёт его за пределами комнаты с завтраком.       Найти свою одежду оказывается… невозможно. Вместо неё на стуле лежит огромная майка — Джейс стесняется спросить, Виктора? И на этом всё. Что ж, допустим, так.       Огромная для Виктора майка оказывается самой обычной для Джейса. Бёдра он прячет в полотенце, скомканном рядом с его подушкой.       Джейс не знает куда идти, выхода два: окно и дверь. Он выбирает второе, вскоре оказываясь на маленькой тесной кухне, где Виктор сидит за накрытым столом, читая книгу. Как только гость входит в комнату, Виктор мгновенно захлопывает чтиво.       — Доброе утро, я полагаю? — неловко спрашивает Джейс, маша той рукой, что держит полотенце, и тут же снова возвращая её обратно, предотвращая незапланированную эротику. Лицо Виктора заливает румянец.       — Доброе, садись завтракать, — бубнит Виктор.       На столе две кружки с надписями. Джейсу достаётся с цитатой Бальзака «Истинный ученый — это мечтатель, а кто им не является, тот называет себя практиком». Кажется, Виктор тот ещё фанатик. И безумец, ведь только лишённые рассудка пьют чай в такую жару.       Они трапезничают в тишине, и Виктор, должно быть, неплохая жёнушка, раз был готов принести завтрак в постель. От этой мысли, появившейся крайне неловко, Джейс захлёбывается чаем.       — О, да, кстати, где моя одежда? — интересуется он как бы между делом, с набитым ртом.       — Прости, мне пришлось раздеть тебя, у тебя был ужасный жар… — бормочет Виктор, размазывая рис по тарелке. Если быть раздетым Виктором — обида, то Джейс готов стать жертвой абьюза. — Я решил её постирать, потому что ты был весь такой… потный, — добавляет он.       О как. И правда, неплохая жена.       — А, ну, спасибо, да, — отвечает Джейс, замечая, что Виктор даже не смотрит на него, видимо, смущаясь тем, как огромная для него майка оказывается натянута на Джейсе. Лично Джейс не виноват в этом казусе. Виктор не оставил ему выбора! Он решает перевести тему, чтобы не смущать своего благодетеля: — Кстати, а почему ты с тростью?       — Я очень болезненный. У меня колени больные, — отвечает Виктор. — Последнее время мне тут стало лучше, но вчера пока я вёл тебя, ты был таким тяжёлым, что опять заболело. Ничего, пару дней похромаю и пройдет. Не переживай.       — О… Ну, всё равно прости, — пожимает плечами Джейс. — То есть ты здесь ноги лечишь? Я полагал, что ты турист… — добавляет он, и последняя реплика отзывается слишком большой болью. Он не хочет, чтобы Виктор уезжал. Он не хочет давать ему фальшивые номера и настоящий тоже. Он хочет сделать его своим, видеть всегда где-то на периферии, ласково придерживать в объятиях, если его колени или что там ещё болят, и заботиться о нём вживую. Спрашивать про самочувствие, ходить с ним к морю, вместе пить колу из одной бутылки, и чтобы лето было вечным. Одних смсок ему будет мало. Ох, крайне мало. Всё это очень больно.       — В общем-то, и да, и нет, — отвечает Виктор, смущённо улыбаясь. — Я здесь надолго, я перешёл на заочное обучение. В Праге слишком дерьмовый воздух, и мой врач направил меня сюда, чтобы я лечил больные лёгкие от кашля. Ну, знаешь, море там, кипарисы…       — Да, да, воздух у нас зачётный, — поддерживает Джейс, озаряясь восторгом и невероятной радостью. — Самый лучший на континенте. Такой воздух ещё поискать! — отвечает он с таким задором, на что Виктор смеётся, и Джейс смеётся в ответ. Они оба смеются, сидя на его кухне, залитой солнцем, тесной и уютной. Как настоящие друзья. Как близкие люди. Как хорошие парни, у которых всё в порядке.       И от этого звёздочек на небе становится на пару сотен больше. Именно так, в смехе за завтраком, рождаются любовь, признание и верность.

***

      После случая с жаром они становятся близки. Виктор снова ходит к Джейсу в бар, оставляет на чай, смеётся с его глупых, как отзывается Джинкс, «токсично-маскулинных шуток» и взахлёб рассказывает про те книги, которые читает. Он размахивает руками, его глаза сияют, и Джейс оказывается так очарован его словами и мельтешением, что не понимает и половины слов, с влюблённой улыбкой смотря на свою птичку.       Виктор оказывается чудиком, настоящим учёным фанатиком, и от его научного бубнежа у Вай вянут уши, а у Джейса стоит только крепче.       Он был прав насчёт Виктора. Виктор — гений, прекрасный не только хрупкой, милой наружностью, но и невероятно мощным процессом в мозгу. Он знает всё и обо всём, умными и простыми словами. С безумным взглядом он рассказывает Джейсу про рифы, с авторитетным видом кивает, когда Джейс ловит интересную ему рыбку, стоя в широкополой шляпе в воде где-то по колено, и с видом крайне нежным и романтичным рассказывает про созвездия над их городом, когда они сидят на крыше дома Джейса.       Джейс бы однозначно ему CTRL+V, если вы понимаете, что имеет в виду этот горе-программист, но пока что эта затея уходит на задний план.       Виктор оказался длительным, непостижимым искусством, которым Джейс раньше не владел, и теперь он учится осторожности и внимательности, хотя всегда считал себя ловеласом первого уровня.       Он учится любить его преданно, галантно и нежно, так, как Виктор в этом нуждается со своим интеллектом. Покупает ему книжки и кассеты, слушает все его безумные теории и дополняет их; теперь уже мажет нос ему, а не Джинкс, спину натирать смущаясь. Впрочем, Виктор не ценитель купаний, предпочитающий оставаться в своих бесконечно огромных рубашках на берегу с книгой. Джейс водит его в ботанические сады и на кинопоказы под открытым небом, покупает мороженое и провожает до дома, и пока стыдится просить большего, чем держаться за руки, не желая давить на Виктора или пугать его своим напором. В целом, он готов для него принять целибат и радоваться любой позиции, в которой Виктор плюс-минус принадлежит ему. И этого больше чем достаточно.       Иногда Вай с опаской говорит, что, если Виктор станет главой секты и будет убивать людей, Джейс за «хороший мальчик» будет готов выполнить любой его приказ и Родину продать.       Кто знает.       Однажды вечером они совершают очередную оздоровительную прогулку по местному парку, утыканному кипарисами, олеандрами, ивами, покоцанными, будто полузаброшёнными, фонтанами и статуями с голыми женщинами. Когда Виктор рассказывает Джейсу, что это за богини в мифологии древней Греции, он даже не смотрит на них, любуясь только Виктором. В свете ночных, тёпло-жёлтых фонарей его черты кажутся ещё более нежными, а глаза блестят мягко, как огоньки гирлянды. Пока Виктор увлечён своей болтовней, Джейс заботливо накидывает на его плечи свою джинсовку, прихваченную специально для него.       — Ты меня вообще слушаешь? — осведомляется Виктор, останавливаясь под размашистым, нежно-розовым кустом олеандра и скрещивая руки на груди.       — Конечно, куколка, — влюблённо отвечает Джейс, ероша чужие волосы. Виктор хмурится, щёлкая перед его носом, и Джейс, будто под гипнозом, совершенно не понимает, что от него хотят.       — Господи, ну почему всегда и всё должен делать я! — закатывает глаза Виктор, и, кажется, если бы Джейс слушал внимательнее витиеватый рассказ Виктора про мифы древней Греции, плавно переходящие в подкат, он был бы готов к этому поцелую.       Но даже так, без красивой прелюдии, он невероятен. Виктор целуется нелепо и скромно, очевидно, данной техникой не владея, но Джейсу настолько всё равно и он так счастлив, что даже от этой неловкости всё в его груди начинает таять и стекать куда-то ниже. Когда их поцелуй заканчивается, Виктор сразу же отводит взгляд в сторону.       — А я уж думал, этого не случится, — язвительно замечает он с ухмылкой.       — Прости, я... Я просто хотел, ну… — И Джейс понимает, что все слова бесполезны, если всю эту тонну неловких выражений он может передать гораздо точнее просто через поцелуй. Настойчивый, но не грубый; обожающий. Виктора стискивают в объятиях так сильно, что ему приходится упереться ладонями в чужую грудь, чтобы хотя бы чуть-чуть оттолкнуть Джейса и не задохнуться.       Они следуют к хлопковому любовному ложе Виктора под романтические оды цикад, не зная даже, что сказать, лишь периодически целуясь у каждого красивого дерева.       Конечно, это выглядит не так, как это было с Джейсом раньше или как это он видел в своих фантазиях. Он привык видеть действительность через свою призму, тогда как Виктор был другой вселенной и другими законами, которые Джейс со всем вниманием, трудолюбием и любовью изучает.       Виктор дрожит, когда с него стягивают рубашку, и Джейс замещает тепло ткани своим телом, обнимая Виктора со спины, мягко целуя его шею и плечо. Он не самый меткий стрелок, попадающий не только по родинкам, но и мимо них, быть может, целенаправленно. Виктор в его руках хрупкий, чувствительный и дёрганый, и всю эту слабость и неуверенность Джейс окутывает десятками слоёв нежных касаний и слов. Ему жаль, что Виктор предпочитает мрак и закрытые глаза, поэтому в мягком свете луны он видит немногое, но тактильные ощущения и звуки дорисовывают то, что ему не видно. Тихие стоны и вздохи. Стиснутые простыни в руках, которые Джейс, ласково целуя, перемещает себе на шею, внутри трепеща и разрушаясь; чувствуя, словно Виктора он вот-вот растерзает в клочья, но продолжая быть ласковым, двигаясь с разрешения Виктора любить себя.       И здесь нет ни грязных словечек, ни похабных жестов, которые можно было бы назвать возбуждающими, ибо, очевидно, всё это было так далеко от плотского.       Скорее, ближе к звёздному, к влюблённому и бесконечно преданному. Такому же бесконечному, каким будет это лето.