с любовью, капитан

      Эрвин знал — сплетни живучие, — ещё не дошедши до тренировочного полигона.       Ещё не выцепив взглядом Леви.       Потерялся?       Заблудился.       Сам — в чувствах, разверзшихся под ногами, будто земля.       Похоронят под собой — удушат.       Хотел бы я так умереть.       Так — а не в пасти титана.       Он вышел из штаба, глаза спрятав от солнца козырьком ладони. Дойдя до полигона, оглядел солдачьё — склонившее пред ним головы, будто перед шахом.       Да бросьте. Головы рубить не стану.       — Что ж, — начал Эрвин, сомкнув ладони за спиной. — Поздравляю вас с возобновлением контактных тренировок после окончания зимнего сезона. Надеюсь, они станут плацдармом для укрепления ваших навыков.       Оглядел их — юные лица. У кого — подёрнуты страхом. У кого — отвагой.       Чем-то ещё?       Тем, что сцеловывал с щёк Леви       да не надо да увидят       испивал со всех ямок его тела.       Со щёк — нежность. Поверх ягодиц — похоть.       — Приступайте, — приказал Эрвин.       Они отдали честь — разлетелись птицами по полигону. Щёки им забрызгало румянцем — от стылого ветра, что ли.       Здесь не кусачий. Оттого что уже апрельский.       Повеяло запахом курева, и Эрвин обернулся — Майк чиркнул спичкой о коробок поблизости.       — Уверен, что это хорошая идея? — спросил он, глянув на Эрвина исподлобья.       Вот кто кусачий. Будто брехливая собака, на которую замахивался прежний хозяин.       Тише. Не обижу.       Пока Майк не носит сплетни, что кости, выводку — с только-только окрепшими зубами.       — О чём ты? — спросил Эрвин, отвернувшись от гикающих в спаррингах рядовых.       — Доверить это ему, — покосился Майк вправо. — Думаешь, это хорошая…       — Вот и поглядим. Леви ещё не обучал солдат. Возможно, для него это станет хорошим опытом.       — Но плохим — для рядовых, — сцедил Майк вместе с дымом.       Позади вновь закликала молодёжь.       Шлепки — шорох — кщщщ грязи под сапогами.       Из головы вычисти.       Эрвин потёр висок, правую руку упрятав в кармане форменного плаща.       Словно Майк       брехливая собака       вынюхает       догадается       что сочится из полоски шрама поперёк ладони.       Что?       — Считай это экспериментом. Годится? — попробовал улыбнуться Эрвин.       — Кабы за твои «эксперименты» не пришлось повиниться в столице, — хмыкнул Майк, затянувшись.       — О чём спорите?       Голос Леви — звонче брякнувшей на землю монетки.       Падай за ней — к моим ногам.       Эрвин глянул на него — он скрестил руки на груди поверх плаща.       Замёрз?       Или заковался, что в доспех, — от колючих сплетен.       Только, знаешь, уши не укроешь.       — Что, обзавидовался, Захариус? — ухмыльнулся он, не дождавшись ответа. — Расслабься. Здесь не поотлыниваешь. К тому же я старался.       Майк покривился — хотел сдобрить шуткой?       Колкой — исцарапает всё лицо. А ни шлема, ни забрала.       Леви — способен в ответ, будто забрызганная водой кошка.       — Полигон не для словесных дуэлей, — намекнул Эрвин. — Хотите показать класс солдатам — вперёд на спарринг.       — Нет уж, — отшагнул Майк, отгородившись от них ладонью. — Хотите устраивать представление детворе — валяйте.       — Командор для этого слишком горд, — дёрнул плечом Леви, покачавшись с пятки на носок.       Взгляд — жгучий.       Не опалил?       Так только, слегка. Будто ладонью коснулся огонька свечи.       Потушить попробовал — а разгорелся лишь пуще.       — Ошибаешься, Леви, — промолвил Эрвин, притаив улыбку. Скинувши плащ, набросил Майку на локоть: — На-ка.       — Если что — не я вас на это подбил… — пробормотал он, помусолив в пальцах фильтр сигареты.       — О, осмелились, сэр? — прищурился Леви.       Подмигнул?       Не успел вглядеться.       Плащ он вверил Майку на другой локоть. Пригладил волосы поверх бритых висков, что столичный франт перед зеркалом       капитан капитан дава-айте-е!       выпрямился.       — Хотите побыть зрителями — подходите ближе, сопляки хреновы, — гаркнул Леви, глянув через плечо.       Тебе не зябко?       Нос, кажется, румянился.       Шагнуть бы навстречу — укрыть от апрельского сквозняка.       Он шутник — бойкий. А коль разобидится, жди беды.       Шагнул — он сделал шаг прочь.       Словно зверёк, почуявший охотника.       У меня не остры когти. Только — зубы.       Сам разведал ведь.       Однажды.       Не единожды?       Майк что-то говорил?       Предупреждал — пока Эрвин не успел отклониться       от удара?       прочь.       Хлестнуло — да ветром по роже, будто он в союзниках у Леви.       Что, прикрываешь его?       Он вглядывался, присогнувши коленки.       Как напасть?       Как — укусить.       У зверёныша — тоже острые зубы. Заодно — и когти.       Эрвин изведал — до сих пор заживала       ххха       шкура на боках.       Бросились друг на друга — послышался       слева командо-о-ор!       свист? шипение?       будто ухватил за лапу       запястье ломкое в руке       котёнка рыси.       У него крап темнел по всему телу.       Если разденется       не-цлуй-мня-тууут       явит.       Голос грохотал — то ли в голове, то ли       в ушах? от малышни за спиной Майка?       Всё размылось — когда махнул на Леви       кувырок — один-другой       блок! — хрястнули предплечья друг о друга.       — Кх! — Леви вскинулся — чернявые пряди взметнулись ввысь       будто лоб черчен углём       омою поцелуем.       Иди. Иди ко мне.       Сам не понял, отшагнув, — что подманивал.       Рысей тянет на мясо — ухватиться       пробуй       есть за что       пробуй, Леви       плечи-грудь-ляжки       казалось, ощупали друг друга везде в попытках опрокинуть.       Кто-то свистел?       Ветер в ушах — подначивал.       Ну, ну, ну!..       Щёлк — будто зубами поблизости       у тебя — острые, что у рыси с крапом       чавк — съездила подошва по слякоти.       Съездило — его телом поперёк       перекинул? перекинул же, да?       спроси самого себя.       Глядь — а в руках нема.       — Ну. Давай, — подначил его Эрвин, наклонившись. — Покажи им класс. Покажи, какой ты…       плавкий, что металл в кузницах, — под пальцами проминалась       ахдааа       его талия       пжлуст-эрвн-а       ляжки       я оседлаю тебя клянусь       это — из памяти?       Из яви.       Видел по глазам Леви — маячило в них обещание, на самом донце зрачков, в глубине       тёмной, как ночь за стенами.       Тёмной, как ночь внутри моего кабинета.       Тёмной, как       хлюпнуло — стопа скользнула по месиву под их ногами, будто шагнули в фарш мозгов трёхметровых.       Пахло сыростью. Чем-то сладким.       От земли?       Оказалось — Леви седланул ему шею. Грудь теплела от веса его тела.       Крап пятен осыпался с кожи?       Поглядим. Ты вроде легчаешь.       — Я-же-гварил, — выдохнул он. Сглотнул. — Говорил — оседлаю.       Апрельская земля ещё стылая — словно могильная.       Похоронишь меня прям тут?       В своём запахе-взгляде-крапе.       Ладони дёрнулись было       объять ему бёдра вжать пальцы вгрызться       у-меня-острые-зубы       да упокоил руки вдоль опрокинутого наземь тела.       Поймал. Сдаюсь.       — Вот что значит настоящий спарринг, — промолвил Леви — громче, — не отводя взгляда от Эрвинова лица. — Когда противник заперт. Как грёбаное животное. Остальное победой не считается.       Послышался гул — солдаты перемолвились.       Сплетни подкормили?       Вряд ли. Не здесь. Не при них.       — Ну и чумазая ты скотина, — прохрипел Леви со смешком, поднимаясь.       Сырость расплылась лишь на коленках.       На рубашке да лице — ни крапинки.       Все, все-е прячутся под.       Знаю же — не осыпались.

* * *

      Ты поддался.              Самому себе в зеркало говорил. Молчал — когда слышал от Майка.       Зверю с цепкими зубами-когтями проще поддаться — не то вспорет живот до самой груди.       Глянешь внутрь — а там нема.       Ни сердца, ни души.       Первое — стащил Леви. Вторую — посвятил ему сам.       Он заглянул ближе к вечеру — ленивым взглядом очертил офис. Точку, будто грифелем пожирнее, поставил на Эрвине.       Приблизился, словно накинул штрихами маршрут, — и Эрвин поднялся с места.       Кто из нас       я оседлаю тебя клянусь       старше по званию?       — Как твоя детвора? — спросил Эрвин, наблюдая за ним.       На лицо упал свет керосинки — Леви отвернул его, будто намеренный скрыться воришка.       Здесь нет ни одного закоулка.       Только — в наших разумах.       — Ты преследовал какую-то цель, да? Когда меня к ним приставил, — уточнил Леви, прищурившись.       — Это в целях стратегического эксперимента.       — Говорил же… Захариус мне должен — проиграл спор.       — Ставили на то, что я рассматривал его кандидатуру?       — На то, что, — прокашлялся Леви в кулак, понизив голос, — «это в целях стратегического эксперимента». А в чём, кстати, его цель?       — У тебя уникальные навыки. Думал…       — Не подлизывайся.       Эрвин усмехнулся, качнув головой, — приподнял его лицо за подбородок.       Когти-зубы вострились?       Ночь сегодня безлунная. Оборотней не призовёт.       — Слишком хорошо меня знаешь. Иногда даже становится страшно, — цыкнул он языком.       — Так вот она какая — слабая сторона командора разведкорпуса, — склонил голову к плечу Леви. — Я просто наблюдательный.       И хороший охотник.       Все привычки-мысли-чувства соскрёб с него когтями, будто с дерева — кору.       Точит смолой.       Чувствуешь?       Не от себя так пахло — от него. Наверное, после душа.       Нащупать бы откуда.       Он позволил — наклониться и стесать ему носом по шее, привлекая к себе.       Распробовал, облёкши губами, — нет, смолой не кислит.       Отдаёт только       здесь, за ухом       пряностью — будто он утром припрятал туда касанием сны.       В них, не иначе, видит       ммдаа ай! здсьздсьздсь да       продолжение их ночи.       Леви дрогнул — от шага вперёд, припёршего его задом к краю стола       садись садись ну садись запрыгивай       коснулся левого уха на миг — будто и его жгло Эрвиновым шёпотом.       — Что ты хочешь сегодня? — громче — сгонит упрятанные сны.       Он притих — надеясь словно их удержать.       Эрвин подсадил его, прижав ладонями под задом, — на столе Леви вместил его меж коленок.       Вместишь меня       в себе       целиком?       Это не шептал — только втирал большим пальцем под ремешком портупеи на ляжке.       — Леви, — позвал, коротким поцелуем приподняв ему голову, — я могу и поугадывать. Но ты можешь…       — Тебя. И-чтб-ты-мне-языком… Прям там. Я-хчу…       Стук. Дважды?       В дверь, кажется. А померещилось — сердца под его ладонью.       Леви соскочил со стола — вытер зачем-то запястьем рот.       Словно согнал последние следы после трапезы.       По взгляду видать — не наелся. Голодный.       — Да, — глянул Эрвин на дверь.       Сел в кресло. Здесь       больше       смолой не пахло.       Потёр друг о друга указательный и большой пальцы — запах, казалось, взмыл вновь.       Дверь щёлкнула — открывшись, явила Майка.       — О, — моргнул он, из-под чёлки глянув на Леви. — Не помешал?       — У нас совещание, — хмыкнул Леви.       — Обсуждали стратегический эксперимент, — добавил Эрвин, откинувшись на спинку кресла.       — Так я всё ж таки проспорил. Во дела, — заключил Майк — прошёл в кабинет глубже — пока свет керосинки не капнул на носки его сапог. — Здесь пара документов из лазарета. Кой-какие сопляки назавтра в вынужденном отгуле.       — Ну в чём там дело? — нахмурился Леви.       — Перестарались. Вдохновились вашим, э-э… поединком. Растянули себе всё, что тянуться способно. Умора, конечно.       Он передал документы Эрвину — отшагнул прочь.       Вдохнул?       Глубже, кажется, — грудь вздымалась в разрезе распахнутой куртки.       — Спасибо, Майк. Леви учтёт, полагаю, некоторые изменения на завтра, — пристукнул документами о стол Эрвин. — Доброй ночи.       Майк глянул на Леви       вдохнул?       вновь — и, попрощавшись, покинул кабинет.       Тишину ему вслед выгонять не спешили.       Приблизившись к столу, Леви протёр лицо ладонями — зачесал пряди к затылку. Выдохнул — впервые, кажется, с момента своего прихода.       Что, и когти-зубы сточились?       — На чём мы остановились? — улыбнулся Эрвин, повернувшись к нему, — потянулся рукой.       — Ты серьёзно, что ли?       Когти-зубы вострились вновь.       Ну же, ты ведь можешь быть ласковым, ла-асковым.       Уговаривал его взглядом — он отсекал своим.       — Да в чём дело? Больше никто не придёт. Надеюсь, — пожал плечами Эрвин, покосившись на часы.       — Так не может продолжаться.       — Что?       — Что слышал, Эрвин. Не в этом кабинете. И не… — Леви ткнулся взглядом в стол — отступив на шаг, будто зверь от капкана. Вдруг захлопнется? — Ты же видел его. Он что-то просёк…       — Кто? Майк? Брось.       — Ты же, блядь, видел, Эрвин, видел, как он посмотрел на… — Он вдохнул — будто на миг задохнувшись. — Не знаю… На всё это. Тебя, меня. Этот сраный стол. Он всё понял.       — Вряд ли, Леви.       Он примолк — облизнул губы. Смахнул с них невысказанные слова.       — Так не может продолжаться, — повторил вполголоса — и направился к двери.       — Леви!       Щелчок — дважды.       Тень шмыгнула за ним следом. Что, даже её в утешение не оставишь?       Слишком много просишь.