с любовью, капитан

      Ты серьёзно?       Хотел ему бросить       при каждой встрече       Леви перехватывал взглядом.       Парировал чем похлеще, пусть и ни слова не произнося, — и был таков.       Не заглядывал вечерами. Избегал поручений.       Будто зверь, вызнавший траекторию пути охотника.       Обернись — он позади. Напал на след — и того гляди накинется первым.       За неделю успело распогодиться — а офис, казалось, остывал. В кровати в смежной с ним комнате Эрвин почти не спал — оттого что делить тепло не с кем.       Оттого что запах сладости и смолы выветрился с подушки.       Обиделся?       Гадал — кидал ему взглядом на совещаниях.       Ответа       даже — хотя бы! ну хотя бы! — пожёстче       не получал.       Пытать его?       Привык языком. А теперь — и то не расколется.       — Как там Леви? — спросил у Майка Эрвин, когда тот заглянул с документами.       Отчёт на подпись. Болтовня о шёпотках в столице. Сигареты бушь?       Не отказался.       — Ну… старается. Не отнять, — пожал плечами Майк, подпалив ему сигарету спичкой. — Между нами — по-моему, он с ними сблизился, с детворой-то. Так-то, может, и не скажешь — а они на него глядят разинув рты. Разве что головы задирать не приходится.       — Вон что.       — А он не приносил отчёта? — нахмурился Майк, вытянув шею, — взглядом пошарил по столу.       Даже солнечный свет из окна не подсказал. Только — Эрвинов вздох.       — Халтурщик, — сощурился Майк, затянувшись. — Подводит тебя.       К краю.       Сигану без тебя — и не заметишь.       Ты драматизируешь, Эрвин.       Скажет, вперившись взглядом в упор.       Поэтому — никогда не произнесу вслух.       — Мы даже почти не сталкиваемся. За исключением, конечно, последнего совещания в понедельник, — промолвил Эрвин.       — Да. Я заметил, — обвёл взглядом офис Майк.       Пыль? Грязь? Неубранные книги?       Знаю.       Открыл каждую — да так и не пролистнул дальше десяти страниц.       — Похоже, что-то нечисто, — усмехнулся он, почесав большим пальцем под носом.       — Очень смешно.       — Поругались? Ну-ну… Любопытно, что его на этот раз допекло.       — Его? — приподнял брови Эрвин, затянувшись куревом. — А почему не меня?       Майк помолчал, садня ногтем фильтр сигареты.       Не глядел на него. Казалось, не дышал.       Можешь глубже. Запаха смолы всё одно уже не уловить.       — Не пойми неправильно, но он как спичка. А ты, — кинул он на стол коробок, — чиркало.       — Что-то в толк не возьму, о чём ты го…       — Да я понял, Эрвин.       Он подводит тебя к краю.       Эрвин примолк, уставившись на него. Взор у Майка непроницаемый — словно у замершего за деревом титана.       Раскусил.       Ну на, на, погляди на моё нутро.       Видишь — пусто?       Оттого что Леви обшарил, словно зеваку в Подземье.       Оттого что сам загляделся на зарытое в нём сокровище.       Он тряхнул рукой — фильтр сигареты опалил пальцы — и вдавил окурок в чернёное блюдце.       — Как? — спросил наконец, вновь взглянув на Майка.       — Я просто не слепой. Ну или… — затянулся он напоследок, — не прикидываюсь, что слепой. Мне казалось, ты всегда высоко ценил искренность. И чтоб перед тобой вроде как не лебезили.       — Ты понял, когда принёс доку…       — Раньше, — мотнул Майк головой, потушив окурок следом. — Только убедился на вашем поединке вроде как… в своих догадках.       Я же говорил, что тебя оседлаю.       Эрвин вытер лицо ладонью — смыть с него отпечаток воспоминания.       Получилось?       По взгляду Майка понял — стоило бы попытаться ещё разок.       — Ладно. Что ж… — кашлянул он в сторону и упёрся локтями в стол. — Ты свободен. Спасибо за… за искренность.       — Хошь совет, Эрвин? — спросил Майк, что-то разглядывая под столом.       — Если только неочевидный.       — Сгоняй-ка ты на полигон, пока этого халтурщика кто-нибудь не уморил на поединке, — промолвил он вполголоса — и вскинул ладони, будто извиняясь. — Просто совет. Уверен, он там для тебя выкрутасничает.       Майк кивнул в сторону окна за Эрвиновой спиной — и, поднявшись, вышел из кабинета.       Стало тихо. Только промчались мимо голосистые птицы.       Позвали?       Гляди-гляди.       Встав из кресла, Эрвин подошёл к окну — глянул на полигон напротив.       Что, собрал вокруг своих выкормышей?       Вились вокруг стайкой беззубых кутят — словно у лап зверя покрупнее.       Того гляди прихватят за чернявую шерсть.

* * *

      Клич птиц проводил его к полигону.       Солдатня встретила шёпотками да криками. Выстроившись       все ли?       отдали честь.       Леви он приметил поодаль — с парой смуглых новобранцев. Осев на корточки, одному потуже затягивал портупею.       На бедре?       На бедре тоже.       — Вольно, — скомандовал Эрвин ребятне — и они словно выдохнули.       Взглядами призвали обернуться соплеменников из своей беззубой стайки.       Гляди, капитан, — прирастут, и не заметишь.       — Командор, — выпрямился Леви и, встав на ноги, прижал кулак к груди.       — Ваши солдаты не имеют навыков в надевании снаряжения, капитан? — спросил Эрвин, остановившись перед ним, и заложил за спину руки.       — Разрешите объяснить… — вклинился было парнишка.       — Я обращался к капитану, рядовой. Надеванию снаряжения учат в кадетском корпусе. Полагаю, вы оба хотите туда вернуться?       Ребятня опустила глаза.       Поднять не осмелилась. Словно зверь покрупнее       да и зубастый-клыкастый       огреет лапой.       Так, так тебе.       Эрвин не замахнулся. Глядел только в упор — будто сгонял с меченой территории.       Что, запаха не чувствуешь?       А-а, и то верно ведь — на Леви он уж с неделю не оседал.       — Командор, — промолвил он, — рядовой получил бракованное снаряжение и больше не мог продолжать тренировки. Позвал меня в этом убедиться.       — В самом деле?       Леви лишь кивнул мальчишке в ноги. У бедра болталась портупея — бляшки не было.       Поднял взгляд на Леви — казалось, обожгло.       Что, вздумал защищать, словно своё потомство?       Перегрызу тебе лапы-горло-живо       всё, до чего доберусь.       Отчего бы?       Давно       с неделю       не меченый.       — Распорядитесь выдать своему подопечному исправное снаряжение, — вздохнул Эрвин, потерев переносицу.       — Вы пришли сообщить об этом лично, сэр?       — Не смог сдержаться, когда шёл мимо. И отчитайтесь об этом инциденте в моём офисе, капитан.       — Только если там не накурено.       Мальчишки прыснули — примолкли, затаив по улыбке в уголках рта.       Леви помахал ладонью у носа — будто избалованный мальчишка из Митраса.       Нет-нет, что вы. Такие — не курю.       Дешёвка. И вам не советую.       — Жду вашего отчёта, — сказал напоследок Эрвин — и пошёл прочь.       На солдатню не глядел — взметались кулаки к груди, — не оборачивался       чувствуешь?       жжёт в спину.       Нет. Солнце ещё апрельское. Ещё не жаркое.       До вечера было тихо — только в штабе то и дело раздавались голоса.       Разносили сплетни?       Вряд ли. Эти таятся только в шёпотках, словно крысы — в канализациях да подвалах.       Эрвин вслушался — нет, ни писка.       Слушал — как тикают часы.       Он даже попробовал убраться, чтобы скоротать       сколько там?       время. Распихал по полкам стеллажа недочитанные книги да прошёлся махом ладони по поверхностям — согнать пыль.       Махом — по виску перед десятью часами. А волосы всё равно не пригладились.       Подчиняются, верно, только руке Леви ввечеру.       Как тебя не послушаться.       Он побродил по кабинету       сколько там?       остановился у окна — ночь запрудила плац синевой.       Почти одиннадцать.       Может, надо было окликнуть тебя под другим предлогом?       Приманить, словно голодного       оголодавшего       зверя.       Да нечем. Всё тебе отдал.       Дверь прискрипнула       сколько там?       и Эрвин метнул в её сторону взгляд.       Сколько я тебя ждал.       Целую неделю?       Целую жизнь.       — Леви, — промолвил вместо приветствия, — я…       скучал?       — Я с отчётом, — помахал он листом бумаги и прикрыл за собой дверь.       На замок?       Не щёлкнул.       Он прошёл — одетый в серую рубаху на верхних пуговицах и форменные брюки — в кабинет. Повёл носом — повёл взглядом.       Эрвин глянул на книжный стеллаж и сомкнул ладонь в кулак, спрятав осадок пыли.       — Если это всё, — сказал Леви, оставив отчёт, — я пойду. Доброй…       — Останься. Я прочту, — кивнул Эрвин на стол. — Могут быть ошибки в заполнении формы.       Показалось, он закатил глаза.       С места не сдвинулся. И больше ничего не сказал.       Эрвин — тоже, хоть под языком и теплилось для него       останься я прошу я умоляю       столько слов.       Он пододвинул к себе отчёт, упёршись ладонями в поверхность стола, — взгляд опустил       я капитан леви       прочертил ниже       признаюсь в глубоких чувствах к командующему разведкорпуса эрвину смиту       ниже       полагаю их не удержишь в офисе оттого прошу       вдохнул — один ли?       прошу впредь       выдохнул       запирать их в спальне       поднял взгляд.       С любовью, капитан.       Это — дочитал в его глазах.       Леви поспешил отвести их прочь — словно нашкодивший в классе мальчишка.       Здесь нет отметок.       Разве можно       признаюсь в глубоких чувствах       оценить тебя всего одной жалкой цифрой?       Словом. Прикосновением.       Да и их — ах, святые стены… — не хватит.       — Ты должен был прочитать после моего ухода, — промолвил наконец Леви — бедром прислонившись к краю стола.       — Сломал твой сценарий?       — Мм-га. Мстишь наверно.       — Ну разумеется. Неделю вынашивал этот план, — усмехнулся Эрвин, выйдя из-за стола.       — Стареете, командор, — прищурился Леви. — Раньше стратегии выдумывали на раз. А теперь…       ни одной.       Не дал ему договорить — замкнул рот, наклонившись, поцелуем.       Неглубоким       пока       хватило только тронуть язык — не распробовать.       — Отчёт отклонён? — склонил он голову к плечу — руки наконец разомкнул.       Словно под ними утаивал клад.       Как же, конечно, — сердце вон.       Отомкнёшь этот сундук       заместо ключей — касания       нашаришь все его чувства.       Всю его чувственность.       — Нет. Совсем нет, — улыбнулся Эрвин. Коснулся едва его щеки кончиками пальцев — завёл за ухо прядку волос. — Польщён им. Честно.       — А ты особо-то не задирай носа, — ткнул ему в переносицу указательным Леви. — А то гляди ты, аж глазища вспыхнули…       Дал, наклонясь, губами коснуться там, где зачиналась улыбка       где рябила ямочка       где рябил свет керосинки — слабый-слабый, а острил ему подбородок.       — Иди ко мне.       — В душ, — распорядился Леви — уже у него в руках. — Я ещё не…       — Не дотерплю.       Пробормотал что-то?       Может быть       чтб-тбяяя       промычал.       Эрвину в ухо, вжавшись носом в висок.       Только не здесь.       Это прошептал?       Это — Эрвин прочёл по тому, как он царапнул плечо через рубашку.       Снова выпустил когти. Зубы — когда?       Не в поцелуе — так ниже, коснувшись шеи.       Черкнул сперва носом       не-сжмай-мня-тааак       вцепился, будто в шмат мяса голодным зверьком, — наверное, в ответ.       Правда, что ли, тааак сильно тебя тискаю?       Он дал на себя поглядеть, стоило внести его спальню, — хоть и во мраке, а видать в глазах пламя.       Иди на свет.       Свет мой.       Эрвин отпустил его, что искорку из ладоней, — нехотя — зажечь керосинку.       Шаг, шаг, третий — вспышка после чирканья спички.       Запах смолы всё равно не заглушило.       Он подошёл       шаг, шаг, третий       вновь сгрёб его себе.       Дал — сгрести себя?       Леви навесил ему на шею объятия, будто оберег, — тугие, не стащить.       Да и не хотелось.       А ежели задушу?       Прошептал бы, верно, — а весь шёпот       весь голос — дыхания не хватало       куда-то задевался.       Одежду друг с друга не снимали. Только — закрыли дверь.       Словно экипировавшись вплотную.       Эрвин сел на край кровати — вместе с ним, вплавленным, казалось, в бёдра.       Вплавил       не пущу не пущу не пущу       сам.       Вплавился — носом по его лицу-шее-ниже       к ключицам?       к груди, сгорбившись?       Искал       эрвиннн-чт-ты       смоляной-сладковатый запах.       Верно, там, где рукав смыкается с его нижней рубашкой.       Уткнувшись туда, в тепло       будто в родное душное логово       вдохнул.       Пламя внутри раздуло пуще.       — Тише, — сипнул Леви — объял его голову руками, преклонив свою к макушке. — Тише-тше-тшшш. Я знаю. Очнь-хчеца?       Не дотерплю.       Он поскрёб за ухом — будто шкодливого пса.       Сидеть. Лежать. Исполню любую       тшшш       твою команду.       Ладони скребло       будто пробивалась шерсть       от ремешков портупеи на его ляжках.       Меж них — палило. И руку       ощупать — сжать       заводить не надобно.       А ты, чтоб тебя, смелее.       Леви опустил ладонь — выщупал       опалил — и через брюки       член, лёгший к карману.       — Пздец, — хрипнул Леви — ткнувшись носом Эрвину в висок. — Я не…       готов? хочу?       Не боюсь.       Посмотри на меня.       Подняв голову, Эрвин глянул на его лицо из-под пары опавших прядей — заслужил       лакомство       поцелуй в лоб       промеж глаз       промеж губ.       Выдохнув, Леви обдал тёплым запахом зубного порошка       смолы? сластей?       вложил в Эрвинов рот язык — пососать, как карамель.       Руками наглаживал всё, будто похваляя, — щёки, да плечи, да спину       да! мхх       цапнулся — стоило его прижать плотнее за ремешки.       — Ты не дотерпишь. Да? — прошептал Эрвин — помяв губами мочку его уха, отогрев. — Весь — так и вьёшься.       — Эрвн…       — Будет легче. Будет легче сейчас, махонький.       Глянул — нет, мол, тяжелее.       Сам — можешь ощупать.       Эрвин не заводил руки меж его ляжек — касался лишь ягодиц да крепче       теснее, ближе       вдох? выдох?       прижимал к себе.       Будет легче.       Обещал ему вместе с поцелуями — Леви не слушал.       Руки пристраивал всё на его теле — выцарапав для них место на плечах.       Покалывало?       И не разобрать где — от его ногтей ли, от его ли поцелуев, от       ниже — где они соприкасались животами.       — Держись, — прошептал ему Эрвин. — Держись за меня, вот так.       Ты ведь хотел       обещал       меня объездить.       Цапался за ткань рубашки — будто за вожжи.       Бёдра крепчали — мышцы под холщовой тканью       под кожей       стянутые портупеей       сдёрнуть бы впиться разгрызть       налились, что мясо — соком.       Так кто из нас зверь, махонький?       У кого острее — когти-зубы?       Чудилось, свои отрастают       да-а да вот таа       с каждым его накатывающим движением тазом.       Держись       крепче       в седле.       Глаза он сомкнул — губами шарил по Эрвиновому лицу, будто слепой. Набрёл на рот — вдохнул своим гуще       пчему-мы-не-можем-прстооо       не договорил — захлебнувшись, что ли.       Словно в его нутре растаяло после зимы оледенелое озеро.       Глянешь в воду — на дне       глаз       видать все его мысли.       До того чиста. До того прозрачна.       Можешь меня коснуться       целовать-целоватьцеловать       дать мне кончить       любить — бесконечно       залюбить-зацеловать-затискать       пчему ты не хчешь не хчешь мня напооолнить я-ткой-пстой-внтри я       тише.       Он кликнул       а! й       вроде бы в самое ухо.       А почудилось — оглох       опустился на дно талого озера       здесь залюбленный-зацелованный-затисканный — сам.       Эрвин прижался к нему лбом — тёплое дыхание Леви сушило испарину под его носом.       Тронул ляжки на пробу — ещё подрагивали.       Остывали мышцы.       Остывал — сам, — да врастали прочь когти-зубы.       — Посмотри на меня, — попросил Эрвин, подтолкнув его в скулу носом. — Посмотри, малыш.       У самого — горело. Плечи от его когтей да лицо — от поцелуев-тавро.       — Леви, — шепнул близ уха, — даже не дотронувшись. Забалдел, хороший… Да?       — Змлчи-и… Я вст… Я встать не могу.       Он потёрся щекой — вплотную, перебарывая       вдавливаясь       вкалываясь — осколком в мясо.       Чудился теперь не цельным.       Тише. Соберу.       — Серьёзно-Эрвн-у-мня-нги-не-швеляца, — пробормотал он, уткнувшись куда-то под ухом. — Хорош ржать.       — Отнесу куда скажешь.       — И вымоешь.       — Мог бы и не просить.       Зажгло — он прикусил под мочкой.       Мне бы, мол, — ах, святые стены… — твою выдержку.