Тоска по ласке.

Входная дверь распахивается с мягким скрипом, и ты, чуть запыхавшаяся, ступаешь внутрь. Холод улицы словно следит за тобой до самого порога, но сразу растворяется в тёплом воздухе его квартиры. Сердце бьётся как загнанный мотылёк, а лёгкие всё ещё жадно хватают воздух после спешки. Ты наконец-то здесь — в месте, которое всегда казалось чем-то вроде потайного уголка для его уникальной лени и непредсказуемости. Щёки горят от мороза, контрастируя с влажной прохладой, что всё ещё оседает в волосах лёгкими каплями. Взгляд зацепляется за окно: там снежные хлопья, как россыпь маленьких звёзд, медленно опускаются на землю, будто сам небосвод хочет укутать мир в своё молчание. Ты невольно улыбаешься. Эти мгновения тишины всегда успокаивали, как и само его присутствие. Ты поправляешь в руках пакет с продуктами, вспоминая, как ещё час назад металась между полками магазина, раздумывая, что выбрать. Это была простая, но привычная забота. Ведь с Наги даже самые обыденные моменты приобретают особую значимость. Он всегда был слишком ленив в быту, но несмотря на это, ты влюбилась в него. Ты поняла, что за его беспечностью скрывается нечто большее. Наги Сейширо — человек, который растворяется в тени, и в этом есть нечто манящее. Его взгляд, искры в серых глазах, когда что-то захватывает его внимание, делает его неповторимым. Ты тихо смеёшься про себя, удивляясь, как легко влюбиться в человека, который мог бы легко впасть в полную апатию, если бы захотел. Но он не исчезает в обыденности. Он, как этот зимний день — молчаливый и холодный снаружи, но наполненный светом и загадкой внутри. Скинув с себя куртку, ты проходишь дальше, ожидая найти беловолосого за привычной игрой, но не тут-то было. Он сидит, запрокинув голову назад, руки заведены за спину, упираясь в них, как будто не замечая мира вокруг. Затем его внимание привлекает звук твоих шагов. Ты улыбаешься ему, но в глубине души что-то беспокойно трепещет, будто чувствуешь, что что-то вот-вот произойдёт. — Заждался? Наги, ты устал, что ли? В такой гробовой тишине сидишь, — спрашиваешь ты, подходя ближе. Внезапно, не сказав ни слова, он хватает тебя за руку и тянет к себе на пол. Ты вскрикиваешь, готовясь к болезненному падению, но, как и ожидалось, приземляешься на его колени, не получив ни малейшего удара. — Да. Заждался, — лаконично бормочет он, окидывая тебя ледяным взглядом. В его серых глазах горит тот знакомый огонёк — чёрное пламя самой смерти, которое всегда вспыхивает в нём, когда его энтузиазм достигает своего пика. Ты замираешь, не зная, что сказать. Последний раз такой бурей эмоций он был лишь во время своего последнего матча. — Ты... чего вдруг?.. — едва выговариваешь ты, голос дрожит, словно расстроенная струна. Взгляд судорожно блуждает по его лицу, выискивая хоть намёк на объяснение, но там — только ледяное спокойствие и странное сосредоточение. Сердце отбивает сбивчивый ритм, а непрошеный мандраж волной разливается по венам, заставляя ладони слегка дрожать. Футболист молчит, будто вовсе не слышит твоего вопроса. Затем, так же внезапно, как потянул тебя к себе, он раздувает щеки, словно собираясь сказать что-то веское, но вместо слов утыкается носом в изгиб твоей шеи. Тепло его дыхания обжигает кожу, контрастируя с холодом, всё ещё ощущаемым после зимней прогулки. Секунда тянется, как вечность. Ты слышишь только стук своего сердца, что отдаётся эхом в ушах. — Ты пахнешь... вкусно, — глухо произносит он, не поднимая головы. Его голос звучит лениво, словно он размышляет вслух. — Не знал, что еда может быть в два раза интереснее, если её принесла ты. Ты моргаешь, не зная, как реагировать, и чувствуешь, как его руки лениво обвиваются вокруг твоей талии, словно это самое естественное действие в мире. — Наги, ты точно в порядке? — пытаешься сохранить рассудительность, хотя сама уже не уверена, что это возможно. — Устал, — негромко отозвался он, сомкнув веки. — Но с тобой... не так скучно. Побудь со мной ещё совсем немного. В его голосе звучал странный, теплый оттенок, так несоответствующий всему происходящему. Такой Наги — ленивый, но внезапно откровенный в своих проявлениях — заставлял алую краску неловкости окрасить твои щеки, подобно спелым ягодам амелы, а дыхание замереть в груди. Его бледные, словно изваяния, руки внезапно пробираются под ткань твоей кофты, медленно скользя по спине. Пальцы, ледяные от своей привычной прохладности, едва касаются боков, вызывая мурашки, что волной пробегают по телу. Наги тихо фыркает где-то у твоей шеи, его тёплое дыхание обжигает чувствительную кожу. — Холодная, — глухо бросает он, словно отмечая очевидный факт. Ты невольно ёрзаешь от каждого нового прикосновения, но вместо того, чтобы отстраниться, заключаешь его в ответные объятия, крепко прижимая к себе. Взгляд медленно опускается к его белокурой макушке, так близко, что можно разглядеть, как волосы мягкими волнами ложатся на твое плечо от наклона его головы. — Ты что, соскучился? Или тактильный голод? — голос дрожит от попытки сохранить спокойствие, но в каждом слове слышится тепло. Ты мягко проводишь пальцами по его плечам, будто стараешься успокоить не его, а себя. Он медленно поднимает голову, лениво взглянув на тебя своими странными, почти гипнотическими глазами. Серебряный свет, играющий в них в полумраке, пробивает насквозь, будто добираясь до самых потаённых уголков души. Этот щенячий, почти невинный взгляд говорит за него куда больше, чем слова. Ты невольно улыбаешься, хотя твоё тело всё ещё вздрагивает от лёгких, словно нарочно затянутых прикосновений его пальцев. — Вот как можно так смотреть... так невинно, — шепчешь ты, чуть склонив голову. — А потом так нагло трогать меня, а? Слова звучат укоризненно, но взгляд и голос выдают обратное. Ты медленно наклоняешься, позволяя губам коснуться его, мягко и почти несмело. Нападающий не двигается, будто ожидает твоих дальнейших действий, а затем лениво отвечает, едва заметно сжав твои бока своими руками. За окном снег продолжает падать хлопьями, белая пелена скрывает всё, кроме этого момента, — того, где весь мир будто замер, оставляя только вас двоих в этом камерном пространстве.