Исцеление

***

Следующую неделю Чанбин безвылазно проводит в студии. Они, конечно, пишут друг другу и даже пару раз говорят по видео, когда Сынмину звонит Джисон, а Чанбин просто влезает в кадр. Произошедшее между ними кажется Сынмину чем-то нереальным, и, погружаясь в работу, мотаясь между преподавателем по вокалу, тренировками, личными съемками и уроками английского, он осознает, что, возможно, это все он выдумал. Или не выдумал, но больше этого не повторится. Чанбин не присылает нюдсы, не пишет пошлые сообщения ночью, по его поведению вообще нельзя понять, что что-то изменилось. Он спрашивает, как Сынмин себя чувствует, скидывает куски гайдов незаписанных песен и просит Сынмина потренироваться их петь, рассказывает забавные истории о сестре и спрашивает, как дела у сестры Сынмина. Ничего нового или необычного, просто повседневные разговоры людей, которые уже несколько лет сосуществуют вместе. Сынмину кажется, что он теряется в этой рутине, кажется, что что-то должно было измениться, жизнь должна была заиграть новыми красками, но ничего не происходит, потому что 3RACHA что-то пишут ускоренным порядком и на других у них просто нет времени. Или времени нет конкретно у Чанбина. Может, если бы они куда-то сходили или Чанбин позвал Сынмина к себе, чтобы просто вместе поужинать да фильм посмотреть, Сынмин чувствовал бы себя намного лучше и не паниковал. Но этого не происходит. Но и требовать, чтобы Чанбин бросил все дела, послал нахрен компанию и пошел его развлекать, Сынмин тоже не может, потому что понимает, что это будет отвратительным поведением. Вечером Сынмин выползает на кухню и встречается в коридоре с только что пришедшим Минхо. Тот раздраженно отряхивается от снега, шелестит фирменными пакетами и бурчит себе под нос: — Как вообще Джисону в голову пришло заказывать шмотье на адрес компании? Я что, курьер, это все потом таскать домой? Он скидывает пакеты в кучу, засовывает руку в один из них и вытаскивает светлый джемпер. — Ну, Хан-и, надеюсь, он дизайнерский и стоит кучу бабла, потому что я собираюсь его надеть и идти готовить себе рамен. И если я его уделаю, то это твоя вина, нехрен меня гонять со своими покупками. Минхо прямо в коридоре стягивает с себя толстовку и футболку, отрывает бирку от джемпера и натягивает его на себя. А потом замечает молча смотрящего на него Сынмина. — Привет? — Минхо раздраженно дергает плечами, словно спрашивая «чего уставился?», и идет на кухню, моет руки и достает продукты. — Ты был в компании? Сынмин плетется за ним следом и зависает в полуметре сзади. — Ага. — И как там? — Все по-старому. Минхо гремит посудой, перекладывает то, что попадается под руку с одного места на другое, а потом резко разворачивается и в лоб спрашивает: — Ну что такое, Сынмин? Сынмин съеживается. Он не любит, когда Минхо на него злится, потому что, как правило, злость Минхо не связана с поведением других, а только с его внутренним состоянием. Сынмин не хочет расстраивать его еще больше, но все-таки вопрос срывается с губ, прежде чем он успевает себя остановить. — Ты спишь с Джисоном? Минхо застывает, смотрит на него в упор. У него ходят желваки, он со свистом втягивает в себя воздух, а потом… — Да, я сплю с ним. Доволен? Сынмин качает головой. — Я не ради сплетен или праздного интереса. Просто я хотел узнать, сложно ли… — Сложно ли что? Засунуть в кого-то член? Или найти на это время? Сынмин опускает голову и отступает назад. Он понял, что совершил ошибку, когда полез с вопросами, потому что только идиот мог не понять, что сейчас не время спрашивать Минхо о таком. Он разворачивается и уже почти доходит до выхода, когда слышит: — Эй. Минхо догоняет его и обнимает. Сынмин, несмотря на удивление, чувствует благодарность и зарывается в его объятия, обвивая руками в ответ. — Я знаю, что это было грубо. Да, это сложно. Нам чертовски сложно. Сынмин кивает. — Я попал в ситуацию, когда сам не знаю, что делать. И мне не у кого спросить. И они еще сидят там безвылазно. — Они? 3racha? Кто-то из них, да? Чан или Чанбин? — Чанбин. — Оу. Ну считай, тебе повезло. Чанбин ничего не ценит так сильно, как внимание, поэтому если ты просто приедешь к нему в студию и скажешь, что соскучился и хочешь провести с ним немного времени или просто посмотреть на процесс записи, то он будет счастлив. — Ты ездил к Джисону, да? — Да, я с ними весь день провел. Они и правда работают, но это не значит, что они не отвлекаются на разговоры, не ходят в кафе, не устраиваю баттлы в играх между собой и другими ребятами из компании. Они не возвращаются домой и спят там, потому что иначе потеряют кучу времени, но при этом они находят время на отдых, и в этот момент я всегда рядом с ним. С ними. С ним. Минхо выдохнул, словно ему было тяжело признавать, что он ездит в студию исключительно ради Хана, хотя всем прекрасно было известно, что там они не отлипают друг от друга и проводят свободное время только вдвоем. Так же как и на репетициях и на перерывах в съемках. Минхо не прятался, но словно бы признавать вслух ему это было тяжело. — А ты просто запал на Чанбина или что-то уже было? — Было, — тяжело вздохнул Сынмин. Они наконец отлепились друг от друга и теперь стояли лицом к лицу. — Ну тогда точно, просто сходи к нему. — Я не знаю как. Я имею в виду, это сложно, я не понимаю, как мне себя вести и что делать. Даже несмотря на то, что было, я все равно ни в чем не уверен. — У тебя не было отношений до этого? Я имею в виду, ты был девственником до Чанбина? — Нет, конечно, — Сынмин уставился на него удивленно. Минхо неловко пожал плечами. — Тогда в чем проблема, предполагается, что ты знаешь, как и что делать. — С девушками было совершенно не так. Я действовал по простой схеме. Ухаживал, дарил подарки, звал в кафе и в кино. И если видел восторг в глазах и явный интерес, то действовал. Если никаких знаков с ее стороны не было или я был не уверен, то не лез. Я никого из них не любил. Действовал как будто на автопилоте. Я имел вид ботаника, носил очки, но при этом занимался спортом и в школьной иерархии хотел иметь высокий статус, поэтому я спал с девчонками. Это было показателем крутости, но я делал это для галочки, а не потому, что и правда хотел. — Ох, Сынмин, — Минхо покачал головой. — А ты? Как ты перестроился с одного на другое? Как ты понял, что это выходит за рамки дружбы, и как ты понимал, что и когда надо делать? — Сынмин, я не спал с людьми, потому что так было надо для галочки. И я не влюблялся. До Джисона. Сынмин уставился на Минхо, обладающего совершенными чертами лица и просто потрясающим телом. — У тебя никого не было до Джисона? — Нет. И знаешь, со временем я понял, какое это счастье. Не тот факт, что я типа подарил ему девственность, а то, что мне не с чем было сравнивать. У меня не было ожиданий, представлений и опыта с девушкой, который бы мне мешал, заставляя проецировать его на Хана. Я как чистый лист. И Джисон пишет на мне свои песни так, как ему хочется. — Вау, — выдохнул Сынмин, — то, как ты об этом говоришь — звучит здорово. Минхо кивнул, опуская взгляд. — Ты любишь его, да? Не просто спишь с ним. Минхо опять кивнул, но в его глазах Сынмин рассмотрел всю вселенскую грусть. Сынмин усадил его за стол, сел рядом и взял его руки в свои. — Разве это не хорошо? Или это не взаимно? — Взаимность переменчивая штука. Вы можете любить друг друга по-разному, хотеть по-разному и видеть дальнейшее будущее по-разному. — Ни за что не поверю, что Джисон тебя использует. Да он кроме тебя вообще ни на кого не смотрит и все свободное время здесь торчит! — Все подмечают, что я нуждаюсь в нем больше, чем он во мне, — грустно произнес Минхо. — Глупость какая. Он так кардинально поменялся, пересмотрел свои взгляды на все что можно, успокоился, стал держать себя в руках. Разве все это не из-за тебя и не для тебя? Чтобы тебе было с ним комфортно? Минхо улыбнулся, чувствуя растекающееся внутри тепло. — Просто сходи к Чанбину. Без повода. Приди и скажи — я скучаю. Уж не знаю, как это повлияет на ваши интимные отношения, но то, что он будет по-человечески счастлив, я тебе гарантирую. Из коридора послышались шум и чертыханья. А через несколько минут в кухню ввалился Джисон. — Оу, у нас тут интим-момент? — ехидно протянул он, замечая все еще держащихся за руки Сынмина и Минхо. Он подтащил стул, сел сзади Сынмина, и запустил руки ему под майку, медленно проходясь вверх по коже, задевая соски. Сынмин застыл и беспомощно уставился на Минхо. — Минхо-я, ты выбрал нам его? Мне нравится твой выбор, такой отзывчивый. Посмотри, здесь он уже твердый, — Джисон сжал сосок прокручивая его пальцами, и Сынмина выгнуло дугой от его действий. Он издал писк и вскочил со стула. — Вы охренели? Я-то уши развесил, думал, у вас любовь, а вы себе жертву на тройничок ищете? Извращенцы! — и пулей вылетел вон из кухни. Джисон рассмеялся. — Чего это он такой нервный? А потом его лицо изменилось, будто бы наконец дошел смысл слов Сынмина. — Что он сказал? Любовь? — Я сказал ему, — нехотя ответил Минхо, — он спросил — и я сказал. — Так просто? Ты же был резко против. — А ты хотел открытости. Я устал подавлять тебя в этом желании, тем более, это неправильно. — Погоди, ты серьезно? — Джисон заглянул ему в глаза, беря лицо в руки. — Более чем. Я боюсь, что разрушаю нас и не даю тебе того, что ты хочешь, так что… — Эй-ей! Стоп-стоп-стоп. Нет. Ни за что! Я же вижу, как тебе хреново от одной только мысли об этом. Послушай, да, иногда мне кажется, что это очень странно, что мы обжимаемся у всех на виду, но при этом, если вдруг кто-то спрашивает, мы делаем серьезные моськи и говорим, что им кажется. Типа если нас даже голыми поймают, мы все равно скажем, что это просто фантазии наблюдателя, но при этом не остановимся. Я привык к тому, что ты не хочешь признавать перед другими очевидные вещи. Я привык. И я не собираюсь причинять тебе страдания, теша свое самолюбие. Не хочешь никому говорить — значит, мы никому не скажем, никаких проблем. — Но ты ведь сам сказал, что все и так все видят. А я со своей паранойей просто довожу ситуацию до абсурда. — И что? Тебе так комфортнее? Значит, так и будет. — А как же ты? Джисон улыбнулся, гладя его по шее и задевая пальцами губы. — А я готов на все, чтобы ты был счастлив. — Но тебе тоже тяжело. — Мне с самим собой тяжело, уж твои выкрутасы я способен осилить не напрягаясь. Минхо качнулся к нему, желая положить голову на плечо, но Джисон подставил лицо, напрашиваясь на поцелуй. — Честно сказать, я бы хотел делать все эти безумные вещи, типа трахаться на кухне или в гостиной, пока кто-нибудь есть в общаге. Но я понимаю, что такое должно нравиться обоим, так что все в порядке, не думай, что я страдаю. — Я бы тоже этого хотел, — прошептал ему в губы Минхо, — мне страшно, но я хотел бы. — Кто сейчас дома? — Сынмин и Чонин? Минхо непонимающе уставился на Джисона, но тот поднялся, подхватил самого Минхо и усадил на стол. — Что сейчас? Нееет, Хан-и, — Минхо чувствовал, как сбивается дыхание и как подрагивают пальцы, но на губах сама собой расплывалась глупая улыбка. — Я хочу тебя сейчас. Что такого? Мы давно не виделись. — Мы буквально вместе провели весь день. — Весь день с Чаном и Чанбином, так себе романтика. — Здесь нет смазки. И нас могут увидеть. — Мне нравятся твои приоритеты. Она мне не понадобится. — Чег… Джисон стянул с Минхо джинсы вместе с бельем, заставляя того покраснеть и попытаться прикрыть рукой уже наполовину вставший член. — Повернись, чаги-я. Минхо на ватных ногах слез со стола и повернулся к Джисону спиной, опираясь на столешницу. Вопреки здравому смыслу, его волновало не отсутствие у Хана лубриканта, а то, что из коридора и части гостиной кухня отлично просматривается. Но эти мысли быстро исчезли, когда влажные пальцы коснулись его входа. — Когда последний раз ты был растянут? — Ты же знаешь, что вчера, — простонал Минхо, вспоминая, как парни ушли на обед, а изображавший обморок Джисон быстро схватил Минхо и затащил в душевую в студии. — Хорошо. Два пальца, смоченные, очевидно, слюной, покружили у входа и медленно стали толкаться внутрь. Минхо застонал. Он был уже полностью возбужден, а разводящий внутри него пальцы на манер ножниц Джисон заставлял его чувствовать чувства. И они все еще на чертовой кухне. Джисон передумал его растягивать и просто стал ритмично неспешно двигать пальцами, иногда подгибая их и оглаживая простату. Минхо терпел ровно две минуты, а потом со стоном начал подаваться назад, лаская себя рукой. — Чаги-я, ты такой нетерпеливый. И громкий. Так хочешь поскорее закончить и сбежать? Может, мне просто остановиться и отправить тебя в комнату, а самому пойти отдохнуть к себе в общагу? — Неееет, — высоко простонал Минхо. Плевать. Плевать на кухню, плевать на обеденный стол (за секс на котором Минхо любого другого мембера просто изничтожил бы), плевать на окопавшихся у себя Сынмина и Чонина и на собственные громкие стоны. Я готов на все, чтобы ты был счастлив. Минхо застонал в голос, резко насаживаясь на пальцы, и кончил, разбрызгивая сперму по столу, по полу и пачкая собственную руку. — Ты в порядке? — спросил Джисон, легко кусая его в плечо. — Ага. А вот кухня после меня явно не в порядке. Джисон фыркнул, поворачивая его лицом к себе и целуя. — Я наведу здесь порядок, а ты иди к себе в комнату. Я хочу, чтобы ты растянул себя для меня. — Ты как пиздец, Джисон — выдохнул Минхо, послушно натягивая одежду, и направляясь к себе. — Ну так за это ты меня и любишь, — в спину ему бросил Хан, почесывая затылок и осматривая масштаб трагедии. — Да, — буркнул себе под нос Минхо, тихо крадясь мимо гостиной.

***

Когда убравший беспорядок на кухне Джисон вернулся в комнату Минхо, он застал того лежащего обнаженным, повернутого спиной к двери. А внутри у него свободно двигались сразу три пальца. — Эй, я сказал растянуть себя, а не трахать! Или я тут тебе не нужен, справишься сам? — А чего ты так долго копался? — тяжело дыша, ответил Минхо, даже не думая останавливаться, — ты еще поспорь со мной — и тогда точно будет поздно. Джисон с разбегу заскочил на кровать и, не раздеваясь полностью, просто приспустил с себя спортивки, чтобы достать член и войти в Минхо. Минхо сладко, высоко застонал, подаваясь назад и беспорядочно зовя его по имени. В нем хлюпала смазка, так что Джисон смог пригвоздить его к кровати и начать безжалостно вбиваться, шлепая по ягодицам и слегка сдавливая шею. Минхо был полон противоречий. Выглядел агрессивно, но был покладистым и часто соглашался с Джисоном, просто потому что было лень спорить. Имел вид альфа-самца и неожиданно высокий голос. Панически боялся признаваться в их связи другим, но любил грубый секс и обычно трахался так, что в радиусе пятнадцати метров все вокруг неизбежно понимали, чем они занимаются. Вот и сейчас он отчаянно стонал, даже не пытаясь сбавить громкость голоса и, если бы не подушка, в которую он был уткнут лицом, все бы сбежались на его крики. — Пожалуйста, пожалуйста, Джисон-и! Покажи, как ты меня хочешь. Джисон повалился на него, просунул руку под шеей, ощутимо сжал и начал вбиваться уж совсем глубоко и сильно. Минхо под ним взвыл и сжался до боли, а потом полностью расслабился и прохрипел: — Даже не думай останавливаться. Хочу почувствовать себя целым. «Почувствовать себя целым» — в понимании Минхо означало получить сперму себе в задницу и быть заполненным ею до краев. Джисон поставил дрожащего Минхо на колени и стал ритмично двигаться, сквозь сокращающиеся после оргазма мышцы. Бедра Минхо тряслись, он не выдержал и упал головой на кровать, максимально выпячивая задницу. Джисон входил глубоко и резко, на каждый толчок оставляя звонкий удар на ягодицах, выбивая из Минхо нечленораздельные звуки. Он слышал, как снова твердый член Минхо влажно бьется тому о живот. Он кончил, впиваясь ногтями ему в спину и натягивая на себя до упора, заполняя собой. Он заставил Минхо опустить таз, только потом вышел и молнией метнулся к тумбочке, доставая оттуда анальную пробку и затем заталкивая ее в Минхо. Подумал три секунды и достал розовый резиновый член, подходя к Минхо и заменяя им пробку. — Неееет, — на выдохе простонал Минхо. Джисон молча двигал в нем игрушкой прокручивая руку, а потом включил вибрацию. Минхо под ним задергался в конвульсиях, хныкая и пытаясь отползти и избежать чрезмерной стимуляции. Джисон, несмотря на его дрожь, все равно заткнул его пульсирующую дырку пробкой, и только потом посмотрел в лицо и спросил: — Ты в порядке? Минхо смотрел на него растерянно заплаканными глазами. — Я не выдержу еще раз, я кончил трижды за час, Сон-и, — прошептал он. — Выдержишь, — фыркнул Джисон, — я отведу тебя в душ, чаги-я.

***

Джисон трахал его в душевой, размеренно двигаясь, заставляя Минхо прогибаться и упираться в стену. Джисон мог долго, а на Минхо было надето силиконовое эрекционное кольцо, из-за которого Минхо стонал не прекращая и умолял Джисона позволить ему кончить. — Ты же сказал, что не сможешь, чаги-я. Джисону нравилось это. Упругое тело под ним было податливым, крепкие мышцы перекатывались под кожей, а стоны Минхо были лучше, чем любая написанная Джисоном песня. Минхо был сильнее, выносливее и мог бы отправить Джисона в нокаут одним ударом. Но он позволял делать с собой все, что Джисон захочет, и желал, чтобы Джисон использовал его и вытворял вещи, от которых Минхо было стыдно. — Сон-и… Минхо плакал, беспорядочно скреб руками стену, но то, что нужно было сказать, если ситуация выходила из-под контроля, не говорил. У них было стоп-слово. Точнее, оно было у Минхо, потому что, как правило, до бессознательного состояния обычно был затрахан именно он. Джисон ускорился, преследуя свой оргазм, а спустя пару мгновений, пережив свой момент наслаждения, он опустился перед шатающимся Минхо на колени, и стащив с него кольцо, насадился горлом на член. Минхо кончил тут же, беззвучно опираясь на стену и медленно по ней сползая вниз. Из него вытекала сперма, на лице блестели дорожки слез и слюны, а пресс ходил ходуном. Джисон подавил в себе желание взять его еще раз. Даже для них это было бы уже слишком. Джисон помог ему сполоснуться и проводил в комнату. Натянул пижаму, уложил, надел носочки и укрыл одеялом, ныряя к нему под бок и обнимая. — Я завтра не смогу танцевать, — пробормотал Минхо Джисону в волосы. — Еще как сможешь. Радуйся, что я остановился, а то твой затраханный вид возбудил во мне новые желания, — улыбнулся Джисон, прижимаясь крепче. — Это было здорово, хотя последний раз в душе мне показалось, что ты меня жалел. — Амплитуда, с которой в тебя загоняют член, не свидетельствует о силе любви, Минхо. Джисон поднял голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Он знал, что Минхо имел специфические представления о привязанности и о том, как ее надо выражать. Точнее, сам-то Минхо вел себя как обычный человек и свою любовь показывал нормально, а вот Джисона щедро изводил. — Скажи мне это. — Я люблю тебя, Минхо. Моя любовь меняется, но ее сила остается прежней, я любил тебя, когда ты съеживался под взглядом Джупика и не мог связно пару строчек зачитать, я люблю тебя сейчас, когда ты лежишь со мной в одной кровати, после того, как я трахал тебя разными предметами и частями тела, и я буду любить тебя через сорок лет, когда мы будем почтенными дедулями. — Ты не можешь этого знать. — Ну вот представь себе, я знаю. Мы заведем сорок котов, в нашем доме будет студия звукозаписи и комната для танцев. О, и там будет шест, потому что ты научишься танцевать для меня пол дэнс. И мы будем жить в городе, но таком, чтобы рядом были лес или река, у тебя будет одна красивая тачка, чтобы повыпендриваться, и другая огромная тачка, на которой ты будешь ездить в глухомань, отдыхать от мира, а мы с котами будем верно тебя ждать. И… — Ты хочешь, чтобы я расплакался еще раз, уже по-настоящему? — А до этого не по-настоящему было, что ли? — До этого я не контролировал и это было от удовольствия. Сейчас я некрасиво разревусь от страха, что это потрясающее будущее никогда не наступит. — А чего оно не наступит? Ну котов, может быть, будет поменьше, а вместо дома будет квартира, другие мелочи будут отличаться, но что нам помешает? Не бросай меня, и ты получишь наше с тобой будущее. Делов-то. — Я не собираюсь тебя бросать. Я не просто люблю тебя, я… — Минхо посмотрел на него, беспомощно хлопая глазами. — Это как будто ты ощущаешь, что я часть тебя и единственное, чего ты хочешь, чтобы мы были рядом, потому что только так ты чувствуешь себя правильно? — Как одна душа на два тела. Я чувствую, что я — это я, когда ты рядом. А когда тебя нет, я думаю только о том, что хочу знать, где ты, найти тебя и наконец стать собой. Джисон посмотрел на него и развел руки в стороны. — Это любовь, чувак. Минхо наконец улыбнулся, зарываясь в Джисона, проходясь губами по его шее и тычась носом. — Нам будет сложно. — Всем людям сложно. Тут главное не облажаться и всегда выбирать друг друга. Доброй ночи, чаги-я. Пусть тебе приснимся мы с СунДунДо размером с человека, и мы все будем бегать за тобой и пытаться облизать.

***

Минхо предсказуемо проснулся до будильника. Полюбовавшись на спящего с открытым ртом и растянувшегося на кровати звездочкой Джисона, Минхо пошел на кухню. Он знал, что Джисон, скорее всего, сам не проснется в ближайшие несколько часов, но будить его не планировал. Пусть Джуп слюной от злости подавится, но Джисон должен отдохнуть, у него этих песен штук сто написанных и сто первая роли не сыграет. Поэтому Минхо мирно готовил ему завтрак, пребывая в эйфории от накативших чувств. Он так любил Джисона и чувствовал его любовь в ответ. Он и раньше верил, что Джисон не врет о своих чувствах, но что-то мешало Минхо быть счастливым, расслабиться. Он боялся, что никакие чувства не смогут им гарантировать, что это навсегда. А Минхо хотел навсегда. Страх потерять все из-за какой-нибудь глупой ссоры, недомолвки или любой другой ерунды вечно выкручивал Минхо внутренности, мешая жить нормально. Всем людям сложно. Тут главное не облажаться и всегда выбирать друг друга. Минхо чуть вслух это не пропел. Он не знал, в чем дело, в том, что Джисон его вчера трахнул так, что достал до мозга, или Минхо наконец прозрел, но новый день он начал с ощущением счастья и веры в себя. Минхо улыбался и пританцовывал, предвкушая, как будет через час гонять по залу Хенджина с Феликсом и смущать их пошлыми намеками, а те будут ойкать, забавно краснеть и выразительно глазеть друг на друга. Возможно, он их облапает, а может, даже и куснет кого. А вечером он найдет Хана, где бы тот ни был — в общаге, в студии или на съемках, принесет ему кофе и чизкейк, обнимет и скажет, что он счастлив. От размышлений его отвлек едва уловимый шум из коридора. Подойдя туда, он увидел, как в их общагу крадучись, стараясь не шуметь, зашли Чанбин с Сынмином. Сынмин, заметив Минхо, покраснел до корней волос, и даже вечно непробиваемый Чанбин, прокашлялся, опуская глаза. — О, дети вернулись домой со свиданки, — ехидно протянул Минхо, а в ответ на попытки парочки что-то сказать просто махнул рукой и ушел на кухню. Он собирался приготовить завтрак и для этих двоих тоже, а еще для Чонина, который, скорее всего, вчера стал невольным слушателем оров Минхо. Из гостиной донеся слишком громкий шепот Чанбина: — Да успокойся ты, чего он там понял, он забыл про нас через секунду. У него в голове, кроме Хана и котов, ничего не задерживается. Минхо улыбнулся. Это правда. Но на счастье Чанбина, в его голове еще есть место для заботы об их желудках, поэтому завтрак у них будет первоклассный.

***