5 дней до...

***

Плотно заштореные окна не пропускали ни малейшего намёка на дневной свет, погрузив помещение в полную темноту. Лишь огонёк маленькой свечи, стоящей на моём столе, был единственным проблеском света, лучиком надежды, в этой непроглядной тьме. Которая, будто пожирала всё вокруг, грозясь сожрать и нас в итоге, стоит лишь свече погаснуть. Я сижу, облокотившись на спинку стула, что при каждом лишнем движении отдавалась неприятным скрипом. Хорошо заточенный простой карандаш, недавно так усердно выводивший линии на бумаге, лежал в стороне от меня. Было душно, в комнате будто не хватало воздуха. Моя дрожащая рука расстёгивает верхнюю пуговицу чёрной рубашки. Освобождая шею от грубой ткани воротника, который, словно жёсткая верёвка, впивался в неё. Рисование портретов никогда не тревожило меня так, как сегодня. Мои руки подрагивали от волнения, рука так и тянулась к нежной кожице губ, раздирая её в клочья. Оставляя во рту приятный и такой знакомый железный привкус крови. И причина моей тревожности всего одна. Та, чей эскиз сейчас на моей бумаге. Я выпрямил спину и, придвинувшись ближе к столу, рассматривал свой эскиз. На листе изображён молодой парень. Его пухлые губы растянулись в улыбке, показывая художнику ряд ровных белых зубов. Фигура его была тощей, одна рука покоилась на коленях, а вторая держала красивую фарфоровую чашку с чаем, который тот пил. — Говорят, художнику для хорошего настроения нужно всего 2 вещи: уединённое место и объект, дающий фору фантазиям. — Мой взгляд медленно переместился с рисунка на фигуру, сидящую напротив меня. В отличии от меня, ты выглядишь слишком спокойно, и твоя поза выглядит непринуждённо. Пока ты потягиваешь чай, я не могу не заметить, как ты неподвижен и тих. Будто желая помочь мне, ты не двигаешься, наивно полагая, что для меня, как художника, это важно. Но это слишком меня тревожит. Напряжение тяжёлым пластом висит в воздухе, морально давя на нас. Ты, кажется, делаешь вид, что незамечаешь этого, спокойно попивая горячий напиток, и как тебе только не жарко? Но в ответ на мой вопрос замечаю, как по твоей шее стекает капелька пота, которая исчезает под воротом рубашки. Мотнув головой, я отогнал дурные мысли, снова берясь за карандаш и начиная рисовать. Быстрыми, ловкими, но в тоже время чёткими и отточенными штрихами запечатлеваю твой образ на бумаге. Ваше сходство слишком выразительное, чтобы этого не заметить. Твои глаза, кажется, содержат глубину, которую я никогда раньше не видел, тихую силу и мудрость, далеко превосходящую твои годы. Моя рука двигается быстро, царапая графитом бумагу, когда я оживляю твои черты. Я резко обнаруживаю, что меня тянет к тебе, сильно, противиться этому я не волен. Ведь меня манит, словно мотылька к пламени, зная, что обожгусь, сгорю к чертям, всë равно хочу, хоть невесомо прикоснуться к тебе. Твое присутствие здесь, в этой тускло освещённой комнате, что-то будоражит во мне. Пробуждает внутри что-то не знакомое ранее, или же очень давно забытое. Голод, желание... Я замолчал, не желая озвучивать мысли, таившиеся в тенях моего разума. Отложив карандаш, я откинулся на спинку стула, не отрывая своих глаз от твоей голубой бездны, в которой ты, похоже, намеревался меня утопить. — Скажи мне, Poland, что привело тебя в это место? Какие тайны ты носишь, скрытые за этими пронзительными глазами? — Мой голос был тихим, почти шёпот, который был наполнен смесью из любопытства и предвкушения. Когда твой взгляд метнулся к эскизу, который ты, конечно, пока что не видишь, на моём лице промелькнула тень удовлетворения. Я знаю, что тебе интересно, ведь именно за этим ты и пришёл сюда, сложно не догадаться. Я сосредоточил всё своё внимание на том, чтобы запечатлеть тебя на листе бумаги. Каждая линия, каждый изгиб, каждая тень твоего существа... Я провëл пальцем по контуру твоего лица, моя рука задержалась на бумаге, словно это было самое ценное, к чему она касалась. Это, как будто, я высвободил часть себя, ту творческую силу, которой всегда рисую подобные этому портреты. В моëм голосе проскользнул намëк на уязвимость, мимолётная дрожь, которая, будто будоражила моё сознание. Я никогда раньше не чувствовал такой сильной связи с кем-либо. Это одновременно и волнующе, и ужасающе. Отложив рисунок в сторону, я поднялся со стула, мои движения были медленными и невесомыми. Будто боясь спугнуть, очень медленно я обошёл свой стол, направляясь к тебе. Ты также не подавал признаков волнения, словно в этом кресле сидел не человек, а холодная глыба, но, конечно же, это не так, всему когда-то прийдёт конец, и твоё спокойствие не вечно. Я, на удивление, быстро сократил расстояние между нами, оказавшись в нескольких дюймах от твоего места, замечаю, как с последним моим движением твоя маска чуть ли не слетела к чертям. — Скажи мне, Poland, ты когда-нибудь чувствовал это первобытное, неудержимое влечение к кому-то? Как будто сам воздух вокруг тебя потрескивает от энергии, умоляя о высвобождении? — Мой взгляд устремился на твой, ища хоть какой-то знак согласия или понимания. Но ты лишь молча покачал головой, отрицая мои слова, твой взгляд же поник, устремившись в чашку с чаем. Как бы ты не пытался сфокусировать взгляд на чашке в своих руках, твои веки тяжелеют и голова неосознанно опускается на спинку стула. Чашка выпадает из твоей руки, с треском разбиваясь об пол, проливая содержимое на белоснежный линолеум. Стоя здесь, перед тобой, я могу слышать твоё медленное, размеренное дыхание и сердцебиение. Я не могу этого объяснить, но быть рядом с тобой, рисовать тебя... заставляет моë сердце биться чаще, а внутри, будто разгорается тëпло. Это пробуждает желания, о существовании которых я и не подозревал. Мое дыхание сбилось, когда я наклонился ближе и наши лица почти соприкоснулись. Мой голос был всё так же тих, когда я прошептал тебе в самые губы. — Что в тебе такого, что так сильно влияет на меня?

***