5 дней до...

***

В пустой комнате эхом раздавались медленные шаги, тихие, еле уловимые, когда я приблизился совсем вплотную к тебе. Прикованный к стулу, ты не выглядел так напряжённо, как я, который разгуливал по комнате минуту назад, а сейчас молча глядел на тебя. Ты этого не видишь, но отчётливо это чувствуешь, я это знаю точно. От моего проницательного взгляда тебе, наверное, становилось немного жутко, учитывая, что было перед этим. Действительно, вряд ли я могу смотреть на тебя с хорошими намерениями. На тебя, прикованного тугими верёвками к стулу и с завязанными чёрной лентой глазами. Отсутствие зрения тебя, скорее всего, напрягало, но не так сильно, чтобы выдать это напряжение мне. Не думаю, что мне когда-нибудь удастся понять тебя, такого на вид чёрствого, холодного и угрюмого. Но внутри же... Я мотнул головой, еле заметно усмехаясь; мне жаль, что ты этого не видишь, но в то же время я рад, что у тебя, всё же, завязаны глаза. Ведь вряд ли холодный и тёмный подвал это именно то, что бы ты хотел увидеть в первую очередь. Не знаю, надеешься ли ты ещё на спасение или нет, но тебе вряд ли удастся выбраться из моего капкана, что я так долго и тщательно устанавливал именно для тебя. Ты еле заметно дёрнулся, когда моя рука коснулась твоего плеча, поглаживая его и спускаясь ниже. Сомневаюсь, что в тот момент можно было передать моё выражение лица, искривлённое гадкой и злорадной усмешкой. Да, я был до одури доволен, смотря, как кривишься ты, словно попробовав лимон на вкус. Меня это забавляет, твоя стойкость в такой ситуации меня даже впечатляет, сложно передать словами моё восхищение тобой, твоей фигурой, твоими волосами, глазами, сильными руками... По твоему лицу вижу, что мои прикосновения тебе не очень нравятся: ты кривишь свои бледные губы в отвращении, наверное, надеясь, что это заставит меня прекратить. Жаль. Очень жаль, что этим надеждам суждено разбиться вдребезги передо мной. Ведь я буду это делать: буду касаться, буду говорить, буду наблюдать, расплываясь в извращённой усмешке каждый раз, когда сумею вытянуть из тебя хоть какую-то реакцию или эмоцию. Мне так нравится, как ты хмуришься, когда моя рука задевает твоё колено, я просто не могу отказать себе в удовольствии задержаться там. Но я быстро забираю её, когда вижу, что ты никак не реагируешь на это, словно камень, ты не имеешь ни души, ни сердца. Если бы я мог сейчас смотреть в твои глаза, в них бы явно виднелось неистовое желание врезать мне, как жаль, что это просто желание. — Можешь не беспокоиться, дорогой, я не причиню тебе вреда. Мы просто... поиграем. — Шепчу тебе я, наклонившись совсем близко, находясь за пару жалких сантиметров от твоей шеи. Так я мог чувствовать твой запах: смесь пота, сырости и чего-то ещё, того, что присуще только тебе. То, что сводит меня каждый раз с ума, когда ты рядом и то, что успело стать моей зависимостью. Даже ядрёный запах сырости подвала, которым пропах уже и я, не может перебить твой. "Ложь", мелькнула мысль в твоей голове, скорее всего, ты, думается, прекрасно знаешь, что причиню. Но ни одна мышца ни на твоём лице, ни на теле не дрогнула, словно передо мной сейчас не человек, а каменная глыба, скорее скульптура. Да, самое прекрасное, красивое и самое великолепное творение из камня, что видала эта планета. Словно автором этой скульптуры был сам Бог, передав и той часть чего-то божественного, ангельского. Смотря на это, я не смог сдержать восхищённого вздоха: слишком уж бесподобен мужчина передо мной. — Помнишь, ты вчера сказал мне кое-что? — Тяну я, отстраняясь от тебя, замечая, как ты немного расслабился. От моего вопроса ты нахмурился, сведя брови к переносице, это зрелище меня удовлетворило. Я смело быстро возвращаюсь на своё законное место, обращая внимание на холст. Там, всё ещё, был твой портрет, что я рисовал вчера. Только сейчас он не кажется мне таким красивым и совершенным, как тогда. Наоборот. Эта картина стала слишком тусклой, мрачной и не такой, как нужно. Она больше не сияла и человек на ней не был похож на Тебя, сидящего на стуле. Нет, словно на ней был изображён совершенно иной мужчина, такой же, но не такой, как хочется мне, не такой, каким его вижу я и не такой, как сейчас. Мой взгляд помрачнел, смотря на это подобие картины с потускневшими в миг цветами. Она больше не кажется мне тем, что так грело мою душу вчера, что разжигало костёр внутри меня и заставляло хоть часами стоять у мольберта. Это злило. Я не смог сдержать злобного рыка, скомкивая листок бумаги и бросая его в дальний и тёмный угол подвала. Ты аж вздрогнул уже по-настоящему от этого звука, что не ушло от моего взгляда. — Ты сказал, что художнику в жизни нужно лишь две вещи: уединённое место и объект, дающий фору фантазии. — Медленно и спокойно повторяю твои вчерашние слова, ты на это, кажется, никак не реагируешь. Жаль. Я сажусь обратно на стул, беря карандаш в руки: я собираюсь нарисовать новый портрет, твой портрет, и в этот раз он получится идеальным. Он будет тем, что сможет удовлетворить моё любопытство, вождение и желание. Возможно, к несчастью для тебя, он будет не последним моим творением, изображающим божество. — Что-ж, это в какой-то мере правда, не считаешь так? Замечаю на твоём лице непонимание, хотя я уверен, что ты меня прекрасно слышал и понял. Я никак не отреагировал, стоило бы смириться, что сегодня меня ждёт монолог, а не так привычный для двух людей диалог. Моя рука проводит первый штрих графитом, от этого всегда такой приятный звук, он всегда меня завораживает. Думаю, что ты тоже это слышишь, ведь ты дёрнулся, стоило лишь карандашу пройтись по белёсой бумаге. От этого на моём лице расцвела ехидная ухмылка. Я знаю, что хоть ты и спокоен внешне, но внутри тебя горит пожар, пожар отчаянья, непонимания и того, что в скором времени сведёт меня с ума, душераздирающего Страха. Может я садист, ведь мне слишком нравится мысль, что внутри тебя так неумолимо разрастается страх. Страх, что липкими, словно паутина, путами сковывает тебя, не давая и шанса на побег. Я не могу оторвать своего взора от тебя, ты слишком притягательный, ты слишком сильно очаровываешь меня. Притягиваешь, будто самый сильный магнит, который я вообще встречал в своей жизни. Тебе вряд ли найдётся замена, ведь кроме тебя мне никто не нужен. Никто не может быть таким же, как ты, – я в этом уже хорошо убедился. Я всё больше вожу карандашом по бумаге, вырисовывая эскиз. Смотря на него я чувствую невиданное доселе вождение, ты именно тот экспонат, у которого даже эскиз много стоит. Только, вглядываясь в ровные, иногда кривые, что меня раздражает, линии я понимаю, что мне этого мало. Это лишь начало нашей игры и я не собираюсь её заканчивать. — Знаешь, когда ты сказал про объект, дающий фору фантазии, ты явно не думал, что таковым являешься, не так ли? — Почти шёпотом говорю я, зная, что в пустом подвале ты точно меня услышишь, я в этом уверен. Ты, кажется, не спешишь мне отвечать, думаю, у тебя не найдётся такого желания. Жаль. Даже слишком. В этот момент у меня появилась жизненная потребность в твоём голосе, я хочу его слышать. Меня не радует этот монолог, скорее он вгоняет меня в некое подобие тоски. Ты, сомневаюсь, что догадываешься об этом, либо же тебе просто всё равно. Я, в очередной раз, смотрю на тебя, каждый чёртов раз восхищаясь тобой всё больше и больше. Тобой, таким красивым, высоким, сильным, я не могу не смотреть, как чёрная водолазка облегает твоё идеальное тело, через неё можно увидеть каждый его изгиб, каждую мышцу на твоих руках, каждый шрам, коих у тебя не мало. Я хочу их видеть, хочу видеть тебя, твоё тело. Я хочу... Моё внимание опять обращено к твоему эскизу, я не могу восхищаться им, даже он уже не кажется таким божественным, как раньше, по сравнению с тобой. Мои надежды быстро угасают, а желание держать карандаш отпадает. Меня тревожат странные чувства, от которых я не могу избавиться, мне нужно время, я должен побыть наедине с самим собой, чтобы успокоиться. Я откладываю карандаш в сторону, но не спешу срывать эскиз. Я медленно направляюсь к выходу, забывая выключить настольную лампу, или же я просто не захотел этого делать. В моей голове сейчас каша, и мне следует с ней разобраться. Сейчас я покидаю тебя, но я обязательно вернусь, хотя бы для того, чтобы принести тебе ужин. Завтра я постараюсь нарисовать то, о чëм я так долго грезил. Завтра, но, увы, никак не сегодня.

***