5 дней до...

***

Плотно зашторенные окна не пропускали в помещение ни лучика дневного, так нужного, света. Но меня это мало интересует: я привык к тьме, погружаясь в неё, как и в свои мысли, с головой. Гостиная мрачная, холодная, холоднее того мёртвого подвала, в котором суждено торчать тебе. Разговор с тобой, кхм, точнее мой монолог, оставил небольшой, неясный для меня осадок в душе. Словно когтями, пустота царапала моё нутро, сердце, явственно желая, чтобы то прекратило биться. Мой взгляд, пустой, затуманенный, был направлен в потолок. Я в забытие таращился на него, мои мысли были далеко не здесь. Мысленно я ещё раз проводил по изгибам твоего тела, широкой груди, крепким мышцам. Вероятно, тебе бы не понравились мои мысли, фантазии. Но это обыденность, без которой я уже не готов нормально жить. Очередной глоток вязкого, грязного и омерзительного воздуха, что сдавливал мои лёгкие. Мне стало душно, вспомнив черты твоего лица, я представил твои холодные и беспристрастные кроваво-алые глаза, в глубине которых я без сомнения увижу липкий и вязкий ужас, когда, наконец, сниму с них повязку. Ты, верю, слишком горд, чтобы показывать свои слабости и страхи, но глаза никогда не врут. За это я тебя и люблю: за твои глаза, тело, лицо, характер, гордость, очаровательность. Хоть ты и был грозным мужчиной, лицом ты очень миловиден. Мне мимолётно вспомнились твои руки, как и вчера. Сильные, накаченные руки, я, как никто другой, знаю, насколько они холодные, но мне именно это и нравилось. Словно ты, действительно, статуя, ледяная и не живая. Я ловлю себя на мысли, что тебя такой исход порадовал бы больше, чем торчать в моём подвале. С моих уст срывается судорожный вздох, когда я на мгновение, словно в бреду, чувствую твои касания на своей коже. Мне странно-приятно, когда я представляю твои руки на своих плечах. Как нервно ты сжимаешь ткань моей рубашки, смотря затуманенным взглядом на меня. Я представляю твой взгляд, животный, жаждущий, возбуждающий, направленный только на меня. Твои губы сами невесомо касаются моих в лёгком, потом в страстном поцелуе. Я чувствую, как в гостиной для меня становится слишком душно и до дури жарко, но окно открывать я не спешу. Мои руки, тёплые, так не похожие на твои, оглаживают плечи. Как бы я хотел, чтобы это делал ты. Я оттягиваю несколько мокрый ворот своей рубашки. Горячо. Жар от желания, похоти, любви. Я глухо ахаю, растягивая в улыбке губы, опускаюсь руками ниже, через ткань поглаживая свой впалый живот, рёбра. Верно, ты бы не оценил моих грязных и извращённых мыслей, что были связаны с тобой. Но это уже необходимость и то, что я держу в тайне ото всех. Мои руки немного подрагивают, меня это нисколько не волнует. Я лишь пытаюсь расстегнуть пуговицы своей намокшей рубахи, что неприятно сдавливала грудную клетку, мешая дышать. Липко и грязно. Ненужная ткань пластом падает на пол возле дивана, а мои пальцы, наконец, чувствуют тепло нагого человеческого тела под собой. Приятно, да, я готов согласиться, что мне в каком-то роде нравятся эти ощущения. Даже очень. Мой прерывистый вздох разрезает тишину, когда моя рука касается явно заметного бугорка на джинсах. — Что же ты со мной делаешь... Мой голос растворяется в тишине гостиной, разбавляемой лишь моими копошениями с ширинкой, а потом и с нижним бельём. Я облегчённо, еле слышимо выдыхаю, когда касаюсь своего члена. Мои руки, тёплые, нежные, охватывают возбуждённую плоть цепкими пальцами. Я чувствую, как непонятное тепло разливается по всему моему телу. Я начинаю двигать рукой, проходясь по всей длине. Мои мысли с лёгких и безобидных переходят в более пошлые и извращённые. Перед глазами стоял лишь твой образ и твои руки, что так грубо проходились по моему члену. Чёртовы фантазии. Я стону в голос, набирая темп, сильнее сжимая оголённую плоть в своей руке. Я словно схожу с ума, представляя тебя сейчас у своих ног. На моих устах возбуждённая ухмылка. Я знаю, что воплощу это грязное желание в жизнь, но, к сожалению, не сегодня. Твоя рука ещё раз медленно проходится по моему члену, доводя меня до пика. Я со стоном изливаюсь себе в кулак. Я понимаю, что ты бы не оценил моих мечт, но тебе про них знать не обязательно. Сейчас у меня есть неистовое желание увидеть тебя, с которым я не могу бороться.

***

Мои шаги, тихие, но явно слышимые в гробовой тишине подвала. Я улавливаю, как ты дёрнулся, а цепь на твоей шее неприятно звякнула. Отличный звук. Звонкий, будоражащий всё моё нутро. Видимо, у тебя ещё много сил, это хорошо. Для тебя. На моих губах расцветает улыбка, подобно пышной розе, когда замечаю отвращение на твоём лице. Я готов задохнуться в понимании, что ты, наконец, обратил на меня своё ценное внимание. Я знаю, что ты меня ненавидишь, но волнует ли меня это? Возможно. Мне жаль, что ты сейчас ничего не видишь, ведь глаза у тебя по-прежнему завязаны, а руки скованы. Ты оборачиваешься в сторону звука моих приближающихся шагов, тебя это, вероятно, не удивляет больше, хотя ты вряд ли можешь знать, зачем я пришёл сегодня. Я подхожу к тебе, становясь вплотную, опуская свои руки на твои сильные плечи, крепко сжимая их. Скорее всего ты не ожидал этого, потому что я замечаю дрожь в твоём прекрасном теле. — Тебе не о чем беспокоиться, мы просто поговорим, как и вчера. — Я заметно ухмыляюсь, а в моём голосе проскальзывают нотки сарказма. Ты тоже это услышал, тяжело вздохнув: ты, верно, не особо желаешь говорить со мной. Но ничего. Мои руки немного дрожат, может, в предвкушении или же желании, когда я наспех снимаю чёрную ленту с твоих глаз. Ты щуришься от тусклого света лампы за столом. Полутьма кажется такой интимной сейчас. Конечно, если бы ты не был, всё ещё, связан. — Надеюсь, сегодня ты будешь более разговорчивым, милый. — Я с ощутимым удовольствием смакую сладость последнего слова. Я знаю, что тебе оно подходит больше всего. Ты не отвечаешь, но я не спешу сдаваться, ведь уверен, что даже твоя хвалëнная выдержка скоро с хрустом сломается. Как и ты передо мной, мой дорогой. Твои глаза, красные, словно море крови. Иногда в них виднеется намного больше эмоций, чем у тебя на лице. Я знаю, что в них сейчас, скорее всего, виден гнев, отвращение и страх. То, что заставляет меня всегда сходить с ума по тебе и твоим красивым глазам. И сегодня я обязательно его увижу, хоть ты и не будешь этому рад. Мои руки медленно опускаются с твоих плеч на грудь, ты внимательно наблюдаешь за моими действиями, сжав зубы. Ты напряжён, – я это отчётливо вижу. Глухо усмехаюсь, понимая, что именно я причина такой реакции. Забавно. — Твоё тело такое прекрасное, не считаешь так, мой милый? — Я не вижу твоего лица, но мне это и не нужно, ведь сжатые в кулаки ладони говорят за тебя. — Заткнись, ублюдок. — Ты, словно выплëвываешь последнее слово, как неприятно. Но я расплываюсь в извращённой, маниакальной усмешке, когда в уши врезается знакомый и родной бас. Ты даже не представляешь, насколько мне нравится твой голос. Я готов слушать его целыми днями, только бы ты и дальше говорил со мной. — У тебя такой прекрасный голос, любимый. — На последнем слове ты дёрнулся, не ожидал, видимо, голоса у самого уха. Я лишь тихо смеюсь на это, поглаживая тебя по светлым волосам, они так отличаются от моих тёмных. Светлые, яркие, мягкие, ты, наверное, хорошо, за ними ухаживаешь. — Прошу, говори почаще. Твои глаза, словно огоньки, светятся в темноте, так красиво и завораживающе. В моих тусклых кровавых глазах вспыхивает искра интереса и восхищения. Я убираю руки, замечая твой облегчённый выдох. Обходя тебя по кругу, я становлюсь напротив, чтобы видеть тебя во всей твоей красе. — Ну же, не молчи, милый. Ты смотришь на меня с неприязнью, тебе, как мне помнится, нравится прямой зрительный контакт. Теперь я понимаю почему. Вряд ли кто-то устоит перед тобой, не упав на колени. Только не я. Я всё ещё крепко стою, с любовью глядя на тебя. Я вижу, как тебя от этого передёргивает, и ты отводишь свои красивые глаза. Меня это злит, но улыбка на моëм лице никуда не девается. Моя рука лишь опускается на твой подбородок, сильно сжимая его в стальной хватке, сомневаюсь, что ты ожидал такого. Я заставляю тебя снова смотреть на меня, усмехаясь ещё шире и ещё пуще прежнего. В моей голове много мыслей, но одно я сейчас знаю точно: я хочу тебя поцеловать. И я не отказываю себе в этом желании, приближаясь к твоему лицу всё ближе. Ты, заподозрив неладное, отстраняешься от меня, но, увы, ты связан. Я касаюсь губами твоих, сначала нежно, безответно, а потом грубо, по-собственически насильно углубляю поцелуй, ты даже не думаешь отвечать на него. Но это не так важно, ведь противиться мне ты сейчас не способен. Я с ощутимым рвением и интересом изучаю твою ротовую полость, наслаждаясь редкими стонами. Ты жмуришься, сводя к переносице свои красивые брови. Тебе не понравилось. Меня это, верно, немного даже печалит. Улыбка спадает с моего лица, но лишь на мгновение, ведь я понимаю, что рано или поздно, но ты ответишь мне взаимностью, у тебя вряд ли будет выбор. Разорвав столь страдальческий для тебя поцелуй, ты вдыхаешь полной грудью. В твоих открытых глазах я больше не вижу эмоций, меня это бесит. Я не спешу отстраняться, ещё раз мимолётно еле касаясь губами твоей щеки. Ты никак не реагируешь. Жаль. Опять. — Веди себя послушно, и тогда нам обоим будет хорошо. — Тяну я, отстраняясь, ты лишь отворачиваешься, почувствовав свободу от моей хватки. Меня это никак не трогает – привык. Ужасное слово. Я быстро возвращаюсь к мольберту. Смотря на него, мой взгляд мрачнеет, а брови сводятся к переносице. Честно, ужасный эскиз. Мне всегда будет мало, потому я и буду рисовать тебя всегда. Я бесчувственно срываю то, что вчера считал шедевром. Скомканая бумага летит в угол комнаты, к остальным неудачным работам. — Ты прекрасен, я могу рисовать тебя вечно. — Мурлычу я, доставая новый лист. Мои действия немного нервные, резкие, вероятно, из-за переполняющих меня чувств. Меня будоражит лишь одна мысль о тебе. Первый штрих на бумаге отдаётся прекраснейшим звуком, последующие такие же. Ты пристально наблюдаешь за моими действиями, мне это льстит. Ты мой самый лучший объект, вряд ли тебе найдётся замена. Тебе, такому красивому, очаровательному, восхитительному. Ты, действительно, божественное создание. И бог не простит мне этот грех. Линии чёткие, иногда неровные, но я не обращаю внимание, вырисовываются в твой образ на белоснежной бумаге. Улыбка на моих устах становится всё ярче и заметнее. Я рад, смотря, как линии на бумаге копируют твой образ. — Больной псих... — Шипишь ты, тогда я ещё больше усмехаюсь. Мне, правда, плевать на то, что ты думаешь, но соглашусь, я, действительно, псих и очень рад этому. Я откладываю карандаш, беря краски: эскиз закончен, осталось лишь раскрасить. С бумаги на меня безжизненно смотрело отражение тебя. Я начинаю с волос, таких же мягких и белых, словно первый снег поздней осенью. Глаза, моё любимое, самые ценные рубины из всех, что когда-либо видело человечество. Кожа такая же бледная, как белоснежные простыни, ты, наверное, мало бываешь на солнце. — Почти закончил... — Бормочу я, словно в бреду, быть может, так оно и есть? Кто знает, но я уже вряд ли осознаю, зачем это делаю. Моя рука, точно в тисках, держит кисть, я всё вывожу цветные линии на твоём портрете. Сомневаюсь, что я могу ещё остановиться, ведь ты и всё, что с тобой связано, — наркотик. То, что меня погубит в конечном счёте, и я этому буду рад. Я делаю последний мазок, оставляя полотно в покое. Немного отхожу назад, смотря на своё творение. Не похоже, ни капли. Меня это забавляет. Я знаю, что какая-то жалкая бумага, какой-то жалкий холст смогут передать твоё совершенство, твою красоту, тебя самого. Мне смешно, я заливаюсь нервным смехом, что отражался от стен немого подвала. Ты лишь прикрываешь глаза, я знаю, ты устал, я не меньше. Рука болит от кисти, но мне плевать: пустота внутри грызёт меня сильнее, чем какая-то физическая боль. Моральная усталость, как пласт, навалилась на меня. Желание и стремление к рисованию отпало. Я больше не улыбаюсь, не смеюсь. Срываю лист с твоим портретом, кладя его на стол. Потом разберусь, что с ним делать, но явно не сейчас. Я знаю, что вернусь сюда, – это лишь вопрос времени. Я уверен, что приду к тебе завтра и ты будешь меня покорно ждать. Но сейчас я ухожу.

***