Проклятие Египта

Луз стояла на коленях, пыль в носу, в глазах — слёзы от жары, боли и чего-то ещё, более глубокого. Всё внутри неё гудело, как колокол после удара — от усталости, от страха… и от чего-то, что она сама не могла бы объяснить. Имити возвышалась над ней, словно ожившая статуя из старого учебника, который Луз, честно говоря, едва пролистала в библиотеке. Ветер трепал её бинты, делая их почти живыми, и казалось, что пустыня дышит ею. Луз подняла глаза. Улыбнулась — криво, упрямо. Так, как она умела. — Ты... ты красивая, — выдохнула она. Словно это было самое важное, что нужно сейчас сказать. В глазах Имити сверкнуло — не гнев, не презрение, а… остановка. Она будто бы удивилась. Лишь на миг. — Что ты сейчас сказала? — произнесла она медленно, словно взвешивая каждое слово на золотых весах. — Ну, типа… ты вся такая внушительная. Сильная. Но… внутри ты ведь человек. Или была. Имити замерла. Бинты на мгновение словно застыли в воздухе. — Ты говоришь бессмыслицу, — прошипела она. — Может быть, — хмыкнула Луз, вставая на ноги. — Я вообще в истории не сильна. У меня по ней всегда тройка была. Но я знаю одно: люди, которые делают больно другим, обычно сами много боли пережили. Имити медленно подошла ближе. — Тебе не понять, — холодно сказала она. — Я жила, когда мир был юн и беспощаден. Мне приходилось выбирать между властью и смертью. Я не была глупой. Я выбрала власть. Луз фыркнула. — Ага. А потом что? Осталась одна, со своими бинтами и страшными голосами в голове? Это же не победа, Имити. Это… ну, это грустно. Царица резко наклонилась, её глаза сверкнули. — Ты смеешь меня жалеть?! — Да, — честно сказала Луз. — Потому что это видно. Знаешь, я однажды была очень одна. Ну, типа... совсем. И думала, что никому не нужна. Но потом… потом кто-то протянул мне руку. И это изменило всё. Имити молчала. На её лице не было выражения, но в глазах — в этих вечных, затонувших глубинах — промелькнуло нечто зыбкое, зыбкое, как отражение в воде. — И ты думаешь, я могу быть кем-то другим? — А почему нет? — Луз пожала плечами. — Ты, может, и жуткая мумия, но… ты всё ещё здесь. Ты чувствуешь. Иначе бы сейчас меня просто распылила. А ты слушаешь. Имити отвернулась. Долго молчала. — Я не помню, как это — чувствовать. Не так, чтобы по-настоящему. Всё стало… тусклым. — Тогда давай попробуем, — Луз медленно присела на колени, уронив ладонь на горячий песок. — Я покажу тебе, как это может выглядеть. Она начала рисовать пальцем в песке. Неловко, по-детски. Круг — это солнце. Пара фигур с сердечками вместо голов — это дружба. Ещё одна — бинтованная, но с крылышками. Имити опустилась рядом, тихо. И долго смотрела. — Что это? — спросила она, и голос её был тихим, как ветер перед бурей. — Это ты, — Луз улыбнулась. — Такая, какой ты могла бы быть. Имити молчала. Песок под её пальцами шевелился, будто сам подчинялся её присутствию — каждый её жест был плавным, точным, как у жрицы, чертящей знаки древней молитвы. Но эти линии, что она рисовала сейчас, были не знаками силы и власти. Это были простые фигуры. Кривые. Почти детские. Луз смотрела на неё внимательно. Впервые с момента пробуждения Имити — она казалась… живой. Не просто глыбой древнего страха, не судом, не проклятием. А кем-то, кто потерял дорогу в себе. И это было красиво. Луз глубоко вдохнула — пыль всё ещё щекотала горло, но сейчас это было неважно. Она чувствовала, что нащупала тонкую трещинку в монолите, и если быть осторожной — или наоборот, безумно дерзкой — можно было в эту трещину заглянуть. — Хочешь анекдот? — внезапно спросила Луз. Имити моргнула, чуть повернув голову в её сторону. — Что? — Ну, типа… ты такая вся древняя, у тебя, наверное, сто поколений мрачной философии. А я — просто девчонка, которая любит плохие шутки. Баланс, да? Имити не ответила. Но она не отвернулась. — Окей. Значит… — Луз подняла палец, как будто собиралась раскрыть великую истину. — Почему мумии никогда не выигрывают в прятки? Имити продолжала смотреть. Ветер дунул сильнее, пыль закружилась между ними. — Потому что они всегда завёрнуты в себя. И — тишина. Луз смотрела на неё с ожиданием. Потом поджала губы. — Ну да, фигня. Моя мама бы тоже не засмеялась. И тут Имити… фыркнула. Почти неслышно. Это не был смех, это было нечто сдержанное — короткий выдох, в котором прятался призрак улыбки. Она даже слегка опустила голову, будто хотела скрыть это проявление. — Завёрнуты в себя, — повторила она. — Глупо. — Да, — кивнула Луз. — Глупо. Но хоть ты на секунду не выглядишь, как молчаливый ужас, пробуждённый из песков. Имити посмотрела на неё. Что-то в её взгляде изменилось — напряжение, державшееся до сих пор, ослабло. В глазах по-прежнему плескалась древняя тоска, но теперь в ней была примесь любопытства. — Ты странная, — прошептала она. — Я Луз, — пожала плечами Луз. — Это официально. Она села в песок по-турецки, размахивая руками, как будто приглашала царственную мумию к лагерному костру, которого даже не было. — Смотри, у нас тут уже рисование на песке, шутки про мумий… осталось только устроить чаепитие. Но у тебя, наверное, всё ещё голос в голове орёт что-то вроде "Предательство! Убить!", да? Имити медленно подняла руку, как будто действительно собиралась вслушаться в нечто невидимое. Потом наклонила голову. — Они молчат, — сказала она задумчиво. — Наверное, в шоке, — усмехнулась Луз. — Я тоже бы замолчала, если бы увидела, как ты почти улыбаешься. И снова — почти. Едва заметный изгиб уголков губ. Не совсем улыбка. Но уже не угроза. Имити вздохнула. Глубоко. Песок вздрогнул, будто пустыня дышала вместе с ней. — Не думай, что ты победила, — сказала она. — Я всё ещё могу уничтожить тебя. В один миг. — Конечно, — кивнула Луз, подбирая с земли палочку и нарисовав в песке ещё одну нелепую фигурку. — Но ты этого не делаешь. И это всё, что мне нужно знать. Имити молчала, глядя, как Луз рисует. И в этот момент, где-то в глубине её древней души, что-то дрогнуло. Что-то, что не имело имени. Что-то, чего она не чувствовала сотни лет. И это было… страшно. И удивительно. И, возможно, сладко. Как апельсин под горькой кожурой.