Коридоры разума

И снова я сидел на подоконнике. Но только уже не у себя. В чистом небе сверкали звезды и луна, которая освещала холодным светом палату Андрея. Я посмотрел направо: он спал на одной из кроватей. После того, как Андрей сказал про своего брата, у него началась истерика. Он снова стал что-то шептать, потом скулить и хвататься за голову, расхаживая по комнате, а затем — вытолкнул меня из своей палаты с криками «Не слушай!». Я хотел позвать медсестер, но они и так уже неслись на всех парах, и еще прибежал дежурный врач на помощь, они там как-то успокаивали Андрея, что-то говорили ему. Наверное, что-то поставили — успокоительное или еще что, а мне в этот момент хотелось попросить, чтобы поставили это еще и мне. Я ходил за дверью туда-сюда, пытаясь на каждый седьмой шаг говорить, что все будет хорошо, хотя в голове со всех сторон мысли вопили, что не будет. Но мой внутренний голос старался их перекричать. Остановился только тогда, когда все стихло. Выйдя, медсестры отправили меня к себе, но я не мог сдвинуться с места. Стоял и смотрел на закрытую дверь. В итоге сам доктор предложил мне остаться сегодня там, чтобы если что — позвать их. Отказаться я не смог, поэтому теперь сидел на подоконнике не у себя. Слова Андрея будто все еще звучали в стенах комнаты, его шепот и крики — тоже. Это был бесконечный день, и наконец-то он закончился. Но что-то в области груди скреблось и не давало сил уснуть, хотя спать очень хотелось. Былую бодрость как рукой сняло, когда я услышал тихое сопение Андрея, но засыпать самому было страшно. Будто если усну, то не смогу уследить, и произойдет что-то непоправимое. Меня мучили кошмары во сне, его — наяву. Я хотел их вспомнить, Андрей — забыть. Вот бы поменяться местами… Вздохнув, я тихо сполз с подоконника на скрипучий пол и, боясь разбудить, аккуратно подошел к Андрею. Свет луны слегка освещал то, как он свернулся калачиком, и я только сейчас увидел его настолько уязвимым. И свет луны тут был не при чем. Из окна дуло сквозняком. Одеяло Андрея лежало скомканным где-то в его ногах. Сегодня Андрей укрыл меня своей кофтой, и я, приглядевшись, подошел ко второй кровати. Вообще, немного стремно, что у человека, который потерял недавно брата, рядом пустующее место — как издевательство. Очевидно, они были очень близки. И я не верил, что Андрей убил его. Как минимум, вряд ли он лежал бы тут. Стащив с этой кровати одеяло, я вернулся и укрыл им дрожащего Андрея. А меня тем временем укрывала тяжелая тишина комнаты, будто пряча все мои переживания за день, и мне аж становилось жарко — хотелось раскрыться, несмотря на ветер, пронизывающий мой свитер. Однако нельзя было, но одно переживание все же вырвалось наружу — мысль о том, в каком ужасном собственном мире все это время варился Андрей. И варится до сих пор. Что стало спусковым крючком вчерашней перепалки? Сначала Андрею крикнули, чтобы он не трогал чужой телефон. Вибрировал, видимо, и тот взял выключить. А возможно, вибрация была не от одного телефона… Черт, я совсем забыл, что этого его нервирует, нельзя было Андрея оставлять именно там. А потом… «Почему он вообще здесь? Почему? Почему его не упекли в тюрягу? Какого хера я должен жить рядом с ним?», — кричал тот парень. Почему, почему, почему… Три раза. Я вздохнул. На второй кровати без дополнительной чистой прослойки я точно не смог бы уснуть, поэтому снова взобрался на подоконник и, прижав к себе, обнял ноги. Возможно, когда-нибудь мы сможем выбраться из крепких капканов жизни, расставленных то тут, то там. Будто мы собрали их огромное количество, а они оказались еще и ржавыми, а ржавчина эта стала распространяться по телу, проникая в самые кости. И мы постепенно разрушались. Как не разрушиться до конца?

*

За деревянной дверью раздавался гул и кровожадный смех. Билось стекло, будто кто-то кидал стаканы в стену. Я стоял в комнате, закрывая уши, но все равно все слышал, будто оно происходило внутри моей головы. Бум, бум, бум! В щель под дверью вдруг стала просачиваться вонючая жидкость, запах которой начал опьянять меня, и я отшатнулся в сторону окна под потолком, боясь наступить на нее. А она все текла и текла. Я знал, если она коснется меня, — то стану таким же, как и те, что за дверью. Стану монстром. От безысходности я стал карабкаться вверх, ломая ногти и буравя пальцами стену так, что из них потекла кровь, стекая вниз и смешиваясь с жидкостью, которая заполонила уже всю комнату. С трудом поднявшись на узкий подоконник, я открыл форточку, и меня чуть не снес ветер, который всегда напоминал мне свободу — улететь бы вместе с ним далеко-далеко отсюда… Вдруг я почувствовал запах гари и посмотрел вниз: жидкость охватило пламя, и угарный газ стал душить меня, заставляя судорожно кашлять. Я пытался протиснуться в форточку, и у меня даже почти получилось, пока передо мной не оказались несколько собачьих голов Цербера, который лаял, скалился, пуская слюни и не давая выбраться наружу. Языки пламени поднимались все выше и выше, уже касаясь моих ног, и я не мог понять, как — как мне спастись. Но решение приняли за меня — морды Цербера скрылись, и на смену им вновь подул сильный ветер, все же сбивая меня с узкого подоконника прямо в огонь. Видимо, свобода не для меня.

*

На этот раз я проснулся из-за того, что все же грохнулся с подоконника, отбив себе все, что можно было, и замычал от боли: — М-м-м!.. — Женя? — услышал я и поднял глаза: на кровати, чуть присев, ошеломленный Андрей недоумевающе смотрел на меня. Из окна на смену луне светило яркое-яркое солнце. Я еле поднялся и чуть снова не упал — подвернул лодыжку. — Ай, — зашипел я, когда попытался наступить на правую ногу, и снова глянул на Андрея. Он смотрел то на меня, то куда-то в одну сторону, то в другую сторону, будто не понимал, где находится и не снится ли это ему, а мне вдруг стало неловко, ведь я даже никак не подготовился к тому, как он отреагирует на мое присутствие в его палате. Наконец, потерев лицо, он сел, спустил ноги на пол и прищурился, сосредоточив взгляд на мне: — Ты что тут делаешь? — спросил, и по его интонации даже не было понятно, он просто удивлен, или раздраженно удивлен, или он вообще напуган. — Я… я… — мне ничего не приходило в голову, что ответить. — Я тут спал. Андрей все пялился на меня и пялился, будто снова копаясь в моей голове, но, видимо, ничего интересного там не найдя, просто хмыкнул: — И я тут спал, — слегка улыбнулся на секунду, а потом его улыбка медленно опустилась вниз, и он замолчал. В голове туда-сюда носились мысли, и поймать одну из них не получалось: все перемешалось и вспоминалось друг за другом — крики, ненависть во взгляде, его теплая дрожащая спина и слова об убийстве… Я тряхнул головой. — М-м-м… — пожевал губу. — Тебе лучше? — Зачем ты остался? — спросил Андрей. — Мне… меня попросил доктор, — сказал ему первое, что в голову пришло. — Понятно, — поник Андрей. — Ну и не только, — сразу же добавил я и, не зная, как еще объяснить, все же сказал: — Я переживал. — Ты узнал, кто перед тобой сейчас сидит и все равно переживал за него? Сейчас он явно не доверял моим словам. — Передо мной сидишь ты. — И тебе не страшно? — Нет, — честно ответил я. Андрей, облокотившись на колени, уткнулся лицом в руки и начал говорить куда-то в ладони: — Нельзя было, нельзя было тебя втягивать… Нельзя… — Во что втягивать, я не знал, но казалось, сейчас это повторяющееся «нельзя» точно добьет его. — Замолчи. — И он притих. — Ты слишком часто говоришь «нельзя». — Андрей только вздохнул на это, не убирая руки от лица. А я продолжил: — Это ты. И мне… мне неважно. — Неважно что? — прохрипел он. На этот раз в памяти вспышками появились моменты — наши моменты. Его первый взгляд в коридоре, разбитый стакан, стрелы из глаз, пластыри, улыбки, пианино, касания и дым сигарет. Сердце громко стучало, напоминая о чувствах: страх, неловкость, ревность — да, это была именно она, — спокойствие, привязанность и желание. Я просто не мог отказаться от всего этого. Поэтому неважно, что было до нашей встречи. — Видимо, неважно всё, — ответил я. Андрей опустил руки, а я взгляд. Солнце пригревало спину, и в свитере становилось жарко. Хотя, может, и не поэтому. Вдруг Андрей усмехнулся: — Забавно, ты всегда неведомым образом можешь поднять мне настроение. — Затем тихо вздохнул: — Даже в такой дурацкой ситуации, как сейчас. — Еще одна моя сверхспособность. — Мне нравится. Он так часто при мне говорил это слово — слово «нравится», — что оно уже жирной печатью легло на страницы моего внутреннего дневника. — М-м-м… — я с силой начал накручивать локон волос на палец и, отпустив его, спросил: — Может, это часть нашего «не просто общаемся»? — Что именно? Я немного замялся. Отвернувшись от Андрея, я посмотрел в окно и сощурился из-за солнца. Оно меня раздражало, но Андрею явно такая погода была по душе. Для него главное, чтобы почему-то не шел дождь. — Что прошлое друг друга неважно, — озвучил свои мысли. В ответ на мои слова Андрей снова замолчал. Во всем нашем разговоре я чувствовал его страх. Страх, прикрытый в основном монотонным голосом, которым он будто защищался. Так он разговаривал в самом начале нашего знакомства. Я не хотел, чтобы он возвращался обратно в то состояние. Молчал Андрей секунд десять, но казалось, будто прошло десять часов. — А если будущее — опасно? — все же сказал он. И я задумался. Если бы не Андрей, я бы так и плыл дальше по течению. Он подтолкнул меня к тому, чтобы меняться, чтобы стать другим. И пусть, конечно же, ста процентов я не достигну, но сейчас хотя бы просто стараюсь делать хоть что-то. — Будущее еще можно изменить, — повернулся к Андрею обратно. — Если искать способы. — Но если это бесполезно? — Андрей поймал меня цепким, но уставшим взглядом. — Что тогда делать? Я дернул плечом: — Не знаю, — ответил. — Но можем хотя бы попробовать.

***

Прокравшись по утреннему пустующему коридору к себе в палату, я сразу же почувствовал запах хлорки: везде намыли полы. В палате было очень светло и тихо. Необычное чувство — меня здесь не было всего лишь ночь, а казалось, будто неделю. Я схомячил пару яблок, печеньки и запил минералкой. До кофе я, видимо, никогда не доберусь… Наконец сняв линзы, чтобы дать глазам отдохнуть, я бросил уже пропахший невесть чем свитер к грязной одежде и пошел в душ. Так вымотался морально, что меня даже надолго мыться не хватило. После душа, нацепив последнюю — траурную — легкую кофту, я звездочкой упал на кровать. Завтра мать должна принести мне очки. Главное, теперь постараться и их не разбить. И вообще, у меня к матери теперь столько вопросов накопилось, но как их задать — не имел представления. Если еще недавно мне казалось, что я знаю ее от и до, то сейчас — после всех видений — будто и не знал вообще. Она явно что-то скрывала от меня. Может, она специально ведет себя так ужасно со мной, чтобы я даже не думал у нее что-то спрашивать? Так это или нет — но я должен хоть что-то узнать, хоть мы никогда особо и не разговаривали более пяти минут и тем более по душам. Как подойти к этим вопросам — я не знал. Как и не знал, как мне привести себя в порядок перед встречей. Пальто до сих пор было в грязи, никак не мог заставить себя оттереть ее. Надо будет попросить перчатки у Никиты, видимо. Ох… Снова просить. А еще побрить бы лицо, уже вылезала щетина, а ее она безумно раздражала. Только я захотел посмотреть, мертвы ли мои телефон с наушниками, как вдруг раздался стук в дверь, заставив меня присесть. — Кто там? — спросил. Но в ответ — тишина. Плохо видя, я все же встал, бесшумно дохромал до входа и прислушался. Будто никто там и не стоял, настолько было тихо. Тук-тук! От неожиданности я отшагнул назад, но больная лодыжка подкосилась, и я упал. Дверь открылась — и я, словно находясь в бассейне под водой, увидел расплывчатый силуэт Чудовища, вновь ворвавшийся в него. Вокруг будто все забурлило, задевая пузырями кожу. — Где шлялся всю ночь? — спросил Лев недовольно, будто он моя жена. Он что, ночью приходил ко мне?! — Я тебя еще не впускал, не приближайся, — стал отползать от него, понимая, что тот как раз-таки начал приближаться, закрыв за собой дверь. Медленно, шаг за шагом. — Еще? — усмехнулся Лев, идя ко мне. А я, блин, снова, как и тогда, оказался перед ним на полу. — И не собираюсь, — от волнения тело опять не слушалось меня, и передвигался я медленно, как улитка. Вонь снова распространялась — по всей палате, смешиваясь с запахом хлорки. Казалось, меня сейчас вырвет. — Ну уж нет, оговорочка по Фрейду, — довольно произнес Лев, присев на корточки и наклонившись ко мне, и я оцепенел от его расширенных зрачков, которые будто поглощали яркий солнечный свет. На лице Льва отпечаталась довольная ухмылка. — Да что тебя надо от меня? — процедил ему в лицо, стараясь глубоко не дышать. — Так интересно? — он вздернул бровь, а затем притянул к себе за грудки и прошептал: — А что — скажу, и ты вдруг можешь согласиться? Впустишь меня сам? — наклонил голову набок. — Ни за что. — Тогда че спрашиваешь? — резко отпустил меня, что я аж чуть снова не ударился головой о пол. — Ладно, — тот встал. — Намекну — таблетки. — Тебе от меня нужны таблетки? — удивленно уточнил я. Что он несет? — И это тоже, — Лев начал расхаживать передо мной туда-сюда, словно разгоняя волны и мои расшатанные нервы. — Иначе мне бы и твоя комната была не нужна. Ты этим и удобен. — А зачем тебе… Лев резко остановился и не дал мне договорить: — Я же сказал — экс-пе-ри-мент. Остальное узнаешь потом, когда меня… — Я больше слышать не хочу! — не выдержал я, пытаясь встать. Хотелось, чтобы он оставил уже меня в покое и свалил не то что из моей палаты — из палаты, из больницы, из мира нафиг. — Проваливай! — А тебя никто и не спрашивает, что ты хочешь, — зарычал тот и с силой наступил мне на грудь, с болью прижимая к полу — к дну бассейна. — Ах… — глухо вырвалось из меня. Казалось, грудная клетка сейчас треснет. — Как ты уже заебал, — придавил еще сильнее, — сопротивляться, — и еще сильнее, и еще… Тяжесть сдавила мне грудь, легкие, сил отпихнуть его ногу не было, особенно, когда мне уже стало не хватать воздуха — руки просто ослабли и упали на пол, а перед и так плохо видящими глазами все замелькало. И тут меня снова — снова нечто вытащило из себя, теперь уже показывая нас со стороны, будто я призрак под потолком. Но только показало не меня и Льва, а меня и какого-то существа. Оно — тоже Чудовище. Монстр. Вокруг были ободранные стены, дырявый пол и какой-то замызганный старый ковер, на котором как раз-таки я и лежал. Монстр наклонился надо мной и так же придавил мне грудь, но коленом, насильно вливая в меня что-то густое и черное, словно нефть, а я захлебывался, кашлял и давился… В легкие резко ворвался воздух, а я — обратно в наш мир. — Не зли меня, — прозвучало откуда-то сверху, а я так и остался лежать на дне бассейна… Ничего не чувствовал, но помнил. Помнил себя под потолком и Монстра надо мной. Помнил каждое его движение, каждый изгиб его тела, каждую мелочь. Но также я вспомнил, что сейчас находился не там, а здесь. Не знал, где именно «не там», но знал, что долго вот так лежать здесь мне точно нельзя, поэтому нужно было себя как-то вытащить из этого отрешенного состояния. Я практически полз по полу, периодически пытаясь подняться, и добрался до душа. Возможно, мне могла бы помочь холодная вода — хоть какое-то яркое и ощутимое чувство. Шок. Как во время признания Никиты, только физический. С трудом стянув с себя одежду, я еле-еле повесил ее на крючок для полотенца и сел на плиточный пол, откинувшись на стену. Нашарив руками вентили и покрутив ими, врубил душ. Хлынула ледяная вода, и кажется, я снова перестал дышать, пока не врубил горячую. Зато и правда более-менее очнулся от такого контраста. Настроив воду до терпимой температуры, я расслабился, вытянув ноги. Напор душа был таким сильным, что, видимо, долетел до одежды на крючке, и серый свитер сорвался прямо в лужу воды. Я тихо посмеялся — сам себе. Мне теперь почти не в чем было ходить. Хотя Лев и так по мне потоптался… Пришлось немного уменьшить напор. Капли стекали по мне, по моим волосам и телу. Я вгляделся, рассматривая его. Делал это редко, почти никогда, ведь оно мне не нравилось от слова «совсем». То там, то тут его покрывали былые шрамы из детства. Их было не то чтобы много, но сейчас почему-то казалось, будто вся кожа состояла только из них. Какие-то из раннего детства, какие-то из школы. И если из школы я помнил каждый оставленный шрам, то остальные — будто бы я с ними родился. Они явно часть того прошлого, которое я никак не мог вспомнить. И мне совершенно не хотелось показывать их никому. Как и с касаниями, терпел только врачей. В какой-то момент жизни стал даже летом носить одежду с длинными рукавами. Обычные футболки, конечно, есть, но они только под кофты. И сейчас с собой у меня были только такие. Черт… В груди будто все упало и не хотело подниматься, прямо как и я. Вчера при всех я вылетел перед Андреем. Меня и так наверняка запомнили после того, как я психовал. Но тогда хоть видело не так много людей. Вчера же собралось практически все отделение, и теперь их взгляды точно будут ко мне прикованы. Обычно я еще как-то старался скрыться среди серой массы людей серым же цветом одежды, чтобы не выделяться, и это у меня не особо получалось — сейчас тем более не получится. Старайся не старайся. Однако о вчерашнем я не жалел… Но как же я устал. Казалось, что с момента моего прибытия прошла уже целая жизнь. Время здесь текло иначе. Каждая минута ощущалась так, будто ты торопишься откуда-то уйти и по сто раз смотришь на часы — а прошло всего несколько секунд. Куда же сейчас торопился я… Словно и никуда. Даже в диких джунглях лучше, чем в клетке. Только от одного хищника убежать все никак не получается, и как справиться с ним, я пока не знал. Может, стоит все же рассказать хотя бы Андрею? Но я не привык обращаться к кому-то за помощью, тем более сейчас — когда я сам хотел стать сильнее и смелее. Какие еще таблетки и причем тут моя комната? Что именно Лев хочет делать здесь и зачем? Ищет, от каких кайф можно словить? Судя по его сегодняшним расширенным зрачкам, он этим порой балуется. Сколько бы я не перебирал в голове вариантов, даже учитывая новые данные, ни один из них не был похож на правду. Как и то, что Лев вообще существовал. Казалось, что вижу его только я, хотя про него упомянул Пухляк, да и лекарства он принимал при мне, в столовке сидел. Может, и это мне почудилось… Может, мне и не надо притворяться в случае чего, что у меня — шиза? Мне постоянно что-то мерещилось, я видел картины в голове и даже чувствовал физически то, чего на самом деле нет. А вдруг половина того, что со мной тут происходило, тоже не правда? Вздохнув, я закрыл вентили и услышал свою фамилию. И меня накрыл страх. Страх, как перед экзаменом, потому что боишься, что не сдашь. Как перед конкурсом, который можешь не пройти. Казалось, что сейчас я могу не сдать и не пройти. Меня ожидала дорога до лекарственной, будто вымощенная дорога в Ад, а после еще и стирка, если Андрей про нее не забыл. Прям хоть обматывай руки остальными футболками. Но я еще больше привлеку к себе внимание. Я еле поднялся, чуть не поскользнувшись пару раз, и практически на ощупь пошел к тумбочке. Надев линзы, вытащил одежду из душа. Штаны оказались еще более-менее сухими, кофту же я с горем пополам отжал и повесил на еле теплую батарею. Яркое солнце освещало мое тело, словно еще сильнее раздевало его, показывая мои недостатки. Ненавижу солнечные дни. Зачем я только рисовал тогда солнца? Какие нафиг хорошие воспоминания они могли вызвать? А сейчас солнце, как и все светящееся, меня еще и почему-то пугало… Нацепив штаны, я нашарил в шкафу синюю — да, цветную, их-то я прятал под одеждой — футболку, оделся и, подойдя к двери, остановился. Как мне выйти? — Несмиян! — прозвучало, но даже мои непослушные ноги въелись как корни в пол. Обняв себя, я нервно потер руки, будто получилось бы смахнуть все мои шрамы. В ушах забился пульс, оглушая меня, — в груди в истерике металось сердце. — Несмиян! Давай быстрее уже! А я не то что быстрее не мог, вообще не мог сдвинуться. Глаза зажмурились, а легкие медленно и глубоко начали гонять туда-обратно воздух. Решил, что на седьмом подходе все-таки нужно выйти, а то меня вытащат отсюда насильно. Слабак, ты слабак, ты должен выйти, должен… а иначе… Раз… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть… Семь. Трясущейся рукой я открыл дверь и сделал шаг за порог. Прихрамывая, шел медленно и неуверенно, стараясь не оглядываться по сторонам, но как назло людей в коридоре стало так много, что невозможно было не отвлекаться. Каждый мой шрам горел, словно об меня тушили сигареты, будто я и правда знал, каково это. Пустые взгляды облизывали каждый миллиметр моей кожи: противно и склизко. Кто-то посмеивался, кто-то шептал, а кто-то даже говорил, но я не слышал, что именно, — сердце все еще истерило и передавало истерику и мне. Сопротивляться было невозможно. Добравшись до лекарственной, я протянул дрожащую руку, получил таблетки и, запивая их, расплескал полстаканчика воды. — Тебе нехорошо? — спросила какая-то там медсестра. Неопределенно махнув головой, я сказал, что пойду. Но в итоге побежал. Бежал через боль. Бежал так же быстро, как и тогда, от матери. Бежал так, что чуть не врезался в кого-то трижды, но на четвертый раз все-таки сделал это где-то на перекрестке, потому что лодыжка снова подкосилась, и я не удержался. Меня подхватили, но я резко отскочил. — Жень, что… Передо мной стоял Андрей. Его нечитаемый взгляд опустился, проскользнул по моим рукам и снова вернулся обратно. А я, чуть не взвыв, рванул в палату, закрывая за собой дверь, и сполз на пол. Казалось, что сейчас я точно задохнусь, и никакое размеренное дыхание к черту мне не поможет. Солнце било в глаза, и я зажмурился. В голове одна мысль перебивала другую, они чуть ли не дрались там, а я лишь наблюдал за ними и не мог их разнять. Секунды растягивались жвачкой, хотелось вырваться из этого круговорота. Сколько прошло времени? Когда это закончится? Кулаки до боли сжали влажные волосы, будто пытаясь вырвать их. Наверное, они бы так и сделали, если бы не стук в дверь. Снова Лев? — Отстань! — Это я, — прозвучал спокойный голос Андрея, и я реально тихо завыл. По какой-то причине именно ему мне было страшнее всего показывать себя таким. — Я тебе кое-что принес. Приоткрой дверь, я тебе передам. Что он там хотел мне передать, я не знал и особо знать не хотел, но и послать его куда подальше не мог. Еще немного посидев, я собрался с духом. Ухватившись за ручку, все же поднялся и слегка открыл дверь, не выглядывая. Оттуда появилась рука — тоже со шрамами, на запястье, — держащая скомканную ткань темно-зеленого цвета. Я аккуратно забрал, закрыл дверь и развернул — это была кофта. С капюшоном, молнией и карманами. Очередная кофта Андрея. Я сжал ее, не зная, как реагировать. Он отдал ее, потому что не хотел на меня такого смотреть, или не хотел, чтобы другие на меня смотрели? Хотя… Это же Андрей, он многое видит и понимает — лишь мельком глянув в мои глаза, прочитал мои страхи. Он же умеет видеть. — Спасибо, — сказал я ему, все еще надеясь, что он стоит там — за дверью. Спустя несколько секунд прозвучало: — Надевай давай, нам еще стирать идти. Или ты всю мою одежду в итоге собираешься носить? — Что? Нет! — вырвалось у меня. А тот усмехнулся: — Жду тебя тут. — Сейчас… Соберу все в пакет. Я надел кофту, застегнув на молнию, и собрал часть грязной одежды в пакет — остальное решил позже постирать. Немного постоял перед дверью и, вздохнув, открыл ее. Андрей стоял со скрещенными руками на груди в одной футболке — только сейчас заметил, что уже в другой, синей, как у меня, — упершись о стол с коробкой пазлов. Рядом находился его пакет. Андрей смотрел на меня и слегка улыбался. Затем смерил меня взглядом. — Тебе идет зеленый, — сделал комплимент. — Правда, висит все мешком. Я лишь закатил глаза и глянул в сторону перекрестка. Оттуда словно веяло опасностью. Меня снова начало слегка колотить, но я пытался собраться и не показывать свой страх. Хотя кого там — Андрей и так наверняка все понимал. Натянув на себя капюшон и, закрыв на пару секунд глаза, я решился сам предложить: — Пойдем? — Вперед, — он поклонился, приглашая руками идти первым, но я только нахмурился в ответ. — Да шучу я, пойдем вместе. — Взял свой пакет. И мы, оба похрамывая, двинулись в путь. Идти рядом с Андреем было чуть спокойнее, плюс на мне была кофта, пусть и зеленая, но я понимал, чувствовал, как всё равно на нас все пялятся. Возможно, дело во вчерашнем вечере. Возможно, из-за моих шрамов и трусливого побега. Но скорее всего из-за всего и сразу. Но Андрей вообще никак не реагировал, просто смотрел вперед, будто вчера ничего и не случилось. Может быть, мне просто все это казалось? Однако по мере нашего приближения к душевой комнате чужие взгляды все же стали ощущаться даже сквозь кофту, словно я шел совершенно голым по пьедесталу. Я обнял свой пакет, пытаясь закрыться. Он шелестел так громко, что я уже начал жалеть об этом. Чувствовал, как мои нервы не выдерживают и что я стал отставать от Андрея, намереваясь развернуться и уйти обратно. — Жень? — Андрей остановился, ухватив меня за пакет, который я все еще обнимал. Видимо, тот схватил, чтобы я никуда не убежал. — Д-да? — я поднял на него глаза. — Помнишь, — чуть наклонился и прошептал, — все в нашей голове? Думай об этом. — Не могу… — я оглянулся: кто-то проходил мимо, потом другой, третий… — Так, — Андрей сделал шаг в мою сторону и остановился на расстоянии как-за-пианино. — Мы хотели вчера погулять, — сказал все еще тихо. — Где ты любишь гулять? — Нигде, — даже не подумав, ответил я, сильнее сживая пакет. — А где бы хотел? — Не знаю… — снова покосился на кого-то, проходящего мимо, затем ненадолго зажмурился и добавил: — Где никого нет. — В лесу? — Андрей поймал мой взгляд. — В лесу? — я замер. — Да, возможно, — слегка кивнул. — Тогда пойдем гулять. Смотри на меня, — показал двумя пальцами на мои потом на свои глаза, — а я поведу тебя. Не гляди по сторонам, слушай меня. И он потянул меня за пакет, медленно идя вперед спиной. — М-м-м… — Начал он, а я старался смотреть только на него. — Мы идем по вытоптанной тропинке. Где-то поют птицы. Иногда кусают комары, и нам приходится от них отмахиваться, — улыбнулся он до ямочек, и мой взгляд упал на них, затем снова на его глаза — они сощурились и вновь захватывали меня крепко, не отпуская. — Откуда-то издалека доносится запах костра, — продолжил он. — Вокруг нас одни деревья и больше ничего и никого, — слегка помотал головой. — Они высокие такие, и сквозь них просачивается теплый свет солнца, — я напрягся и слегка притормозил. — И ты закрываешь глаза. Закрывай. — Вздохнув, я закрыл их, а меня снова потянули вперед. — Так вот, оно припекает немного, но легкий ветерок обдувает нас, иногда даже заставляя поежиться. Под ногами шелестят опавшие листья. Порой попадаются ветки, и иногда мы спотыкаемся о них. Но все идем и идем. И вот доходим до нужного нам места, — остановился. — Можешь открывать. Я открыл глаза, а Андрей подмигнул мне: справа от нас находилась дверь в душевую. Он дернул ее, отпустил пакет и кивнул во внутрь, а я, стараясь не оглядываться, зашел. Андрей — за мной, теперь уже закрывая за нами дверь. Выдохнув, я опустил пакет. — Ты молодец, — подбодрил меня Андрей, встав передо мной. — Как тебе прогулка? — Красиво там, — я снял капюшон. — Никогда не был в лесу. Наверное… — Я уже ни в чем не был уверен. — Тогда надо обязательно хоть раз там побывать. Пойдем? — спросил Андрей. — Куда? — Стирать, — он указал в конец комнаты, где стояла ванна. — Но если хочешь, можем и в лес. — Да ну тебя, — наконец улыбнулся я и немного огляделся. Под ногами плиточный пол. Слева от нас находились три душевые кабины, отделенные перегородками, но без дверей и штор; справа — большой змеевик во всю стену, и на нем висела чья-то одежда. Ну а впереди стояла та самая ванна — старая и чугунная. А над ней — большое окно. — Эм… Как тут все… открыто, — резюмировал я. — Да, такое себе, — согласился Андрей, нахмурившись. — Хорошо, что мы в платных палатах. — В обычных тоже есть платники. — Правда? — удивился я. — Да, просто стоит дешевле в разы, — Андрей пошел в сторону ванны. Я — за ним. — Не все даже туда могут попасть бесплатно. — Я не знал… Тот поставил пакет на пол, и я — тоже. — Ну что, приступим? — дернул бровями Андрей. В ванне стояло два пластмассовых тазика. На краю ванны находились какие-то небольшие цветные коробки с порошками, хозяйственные мыла противного коричневого цвета с белыми прожилками. И всё. Больше ничего не было. Из окна падал раздражающий яркий солнечный свет, и, вспомнив про рукава, я натянул их посильнее. Закатывать точно не буду… «Закрой глаза». И я закрыл, пока Андрей копошился где-то там в своем пакете. Мне не страшно. Я в лесу, я в лесу, я в лесу… — Загораешь? — прервал мои мысли Андрей, и я дернулся, вытаращившись на него. Он косился на меня, стоя рядом — минус-двадцать-сантиметров. — Можно присоединиться? — Я дернул плечом, мол, если хочешь, и он, слегка улыбнувшись, тоже закрыл глаза, подставляя лицо к солнцу. Конечно же, я продолжал на него пялиться. Солнце показывало его черты будто немного иначе: никаких синяков под глазами, щетина, брови и ресницы слегка блестели, а волосы на голове становились немного золотистыми. А еще я вспомнил, как вчера в курилке он был настолько близок ко мне, что вот это вот расстояние-минус-двадцать казалось теперь километром. Захотелось покурить. — Люблю солнечную погоду, — блаженно произнес Андрей. — Тебе она идет, — сорвалось с языка, и я его прикусил, чтобы вел себя прилично. — Думаешь? — Андрей посмотрел на меня, а я все еще не отпускал свой язык. Хотя, наверное, надо было ответить. — Тебе тоже, — произнес Андрей и, наклонившись, включил кран: вода с шумом начала заполнять один из тазиков. А я, вместо того, чтобы почувствовать радость от его слов, немного поник. На самом деле, я бы хотел, чтобы солнце меня радовало. Хотел бы свободно гулять среди людей, особенно в обычной футболке. Не шарахаться от всех и не скрываться. И не чувствовать опасность от всего этого. Не чувствовать стыд. И в лес бы хотел, и в горы. И на море тоже. Еще что-то хотел, но все это казалось таким далеким, будто и не достижимым вовсе. Словно мне нельзя было об этом даже мечтать… Вдруг мое лицо окатило водой, и я отшатнулся. — Сдурел? — возмутился, вытираясь рукавом, пока Андрей посмеивался надо мной. Смешно ему. — Я щас на тебя тазик этот вылью, — указал на тот, что уже был заполнен. — Не дотянешься. Черт, и ведь прав был. Мне для этого нужно было преодолеть мешающуюся преграду — его самого. Я схватил порошок и пригрозил: — Тогда обсыплю им. — И устроим пенную вечеринку? — Андрей дернул бровями. — Нас отсюда в острое тогда положат, — все же усмехнулся и я. — Сбежим? — заговорщицки предложил Андрей. — Куда? — не понял. — Как? — Ну, мы можем хотя бы представить. — Опять? — Да, — он дернул плечом. — Только на этот раз твоя очередь говорить, — кивнул на меня. — Я? Я не смогу, — я помотал головой. Этого еще не хватало. — Попробуй, — начал уговаривать меня Андрей. — Наверняка кроме леса еще есть место, где бы ты хотел побывать. Я начал перебирать в голове возможные места и остановился на одном. — Ну, возможно, море… — Я там тоже не был, — признался Андрей. — Ну так что, бежим? — Эм… Но мы ведь хромаем… — заметил я. — Тогда плывем. — На чем? — Это ты мне скажи, твоя же история, — сощурился тот, и я сдался под натиском лисьих глаз. — Ох… И вот, пока мы стирали, я старался рассказывать, как можно добраться до Карибского моря, вспоминая урок географии и прочитанную когда-либо о нем информацию. Андрей так старался отвлечь меня рассказом про лес, что я тоже попытался добавлять какие-либо интересные моменты. Например, про пиратов, про то, как мы сами ими стали. Как у нас была стая попугаев, и они защищали нас от врагов. А Андрей угорал над тем, как сухо и с каким серьезным лицом я все это говорил. Типа, будто в школе у доски отвечаю. А мне уже как-то все равно было. Пусть смеется. Сейчас он будто светился, и страшно было спугнуть этот момент. Видимо, одно солнце мне все же нравилось.