Коридоры разума

Я постоянно просыпался — всю ночь. Даже и не понимал, снилось мне что-то или нет, но каждый раз сердце билось в истерике, и мне тоже хотелось, но я просто пытался успокаивать себя дыханием, что немного, но помогало. Больше всего меня бесило, что вместе со мной просыпался и Андрей. Как тут не проснуться, когда под боком кто-то вечно дергается, после чего пытается отдышаться, словно за миг до этого его кто-то душил. Но на самом деле я и правда чувствовал фантомные чужие руки на своей шее, которые издевались надо мной. Стоило мне заснуть — как они начинали потихоньку меня душить, но в какой-то момент меня будто что-то пугало — словно я пытался увернуться от удара, в итоге вздрагивал и понимал, что, оказывается, не дышал, и будто только-только мою шею отпустили. — Жень… — прошептал как-то Андрей этой ночью. — Да? — Может, позвать кого? — Нет, не надо, — я завертел головой. Не хотел ночной переполох. — Ладно, хорошо, — Андрей погладил меня по щеке. — Прости… — Тихо, даже не думай, — поцеловал туда же и уткнулся в нее же. А потом всё по новой… Мне было стыдно перед Андреем, я мешал ему спать и думал перебраться к себе, но он меня не отпускал, пытался успокаивать, и хорошо, что ничего лишнего не спрашивал, мне было так плохо, что я бы ничего не смог из себя выдавить. Наверное, последнее воспоминание слишком глубоко засело в сердце и в голове, и теперь дергало за нервы в самый уязвимый момент — ночью, когда пытаешься уснуть. А еще где-то на фоне иногда слышался приглушенный лай собак. Сквозь сонное состояние я думал о том, что ну не могли же щенки где-то близко бегать, а потом понимал — это не щенки, это мертвый Цербер — и от этой мысли тоже просыпался. Андрей постоянно, сгребая меня в охапку, поглаживал по голове, щекотал по рукам ногтями и шептал, что все будет хорошо, что он рядом, что то, что сейчас со мной происходит, только в моей голове. И он прав, но в этом-то и проблема — вся проблема в наших больных головах. Распутать весь этот паутинный лабиринт не всем под силу — и этой ночью порой мне казалось, что я не справляюсь, точнее, не справлюсь. Все смешалось, ночь казалась очень длинной — бесконечной. Она тянулась и тянулась, я все просыпался и просыпался, Андрей все успокаивал и успокаивал — и так по кругу. Под утро я так вымотался, что хотелось уже отрубить себе голову и вырвать сердце — и дело с концом. Да Андрей бы мне наверняка не позволил, так что эту мысль я сразу отмел. И вот я снова подорвался на кровати и, пытаясь глотнуть как можно больше воздуха, посмотрел в окно — почти ничего не видел, но понимал, что затянутое облаками небо уже потихоньку, будто стесняясь, стало светлеть. Андрей, конечно же, тоже проснулся — если он вообще спал, — и потянул меня обратно к себе. Я лег и, закрыв глаза, стал опять медленно дышать. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Ужасно хотелось спать, но ужасно не хотелось засыпать. С меня хватит. — Пойду в душ, — вздохнул я. — Давай, я пока полежу… Андрей отпустил меня, и я, поднявшись, пошел к своей кровати за полотенцем. Оглянулся — ощущал на себе его сонный взгляд. Оценивал мое состояние, видимо. Хреновое оно, вот какое. — Отдохни, — сказал ему, после схватил полотенце и направился в душ. По идее нужно было бы врубить холодную воду, чтобы взбодриться, но меня от недосыпа морозило. Пока стоял под горячей водой, прокручивал в голове все, что волнами обрушивалось на меня ночью. Удушье, удары, собаки… Завтра к ним добавится что-то еще и, судя по всему, более ужасное, чем на данный момент. Сейчас же я чувствовал себя не то что выжатым лимоном, а будто иссохшим и случайно упавшим на пол, после укатившимся куда-то под тумбочку. И нет до меня никому дела — лежу там и лежу. Конечно, я знаю, что на самом деле это не так — дело-то до меня есть кому. Но вот ощущение… Пока я все держу в себе, пока один качаюсь на этих вот волнах — я словно в собственном вакууме нахожусь. Наверное, Андрей себя тоже примерно так ощущает. Сегодня я хочу попробовать помочь нам хоть немного выбраться из наших коконов, хочу открыться… И чтобы Андрей открылся мне. Пусть не до конца, но рассказать друг другу что-то очень важное, пусть и страшно. Страшно, что он подумает обо мне, какая у него будет реакция, но насчет себя я точно знал — мое отношение к нему не изменится, чтобы он мне ни сказал. Судя по погоде, сегодня у нас выйдет прогуляться. Однако вчера я забылся, когда пообещал ему, что сходим. Ведь нас за любым углом могли поджидать Вадим со своей свитой. Поэтому надо рассказать Андрею об этом. И если пойдем, нужно быть осторожными, а на улице — тем более. Не знаю, может, надо с собой что-то взять… Что мне может пригодиться? Ну, как минимум телефон — его надо зарядить. Плюс у меня есть железяка эта — так себе защита, конечно, хотя в руках Льва она становилась прямо-таки оружием для убийств. Вот как у него это выходит? Еще и Лев этот с Русланом… Что с ними делать — непонятно. Один из них уж очень хочет самоубиться, второй — я даже не уверен, что понял это. А если понял — то что? Какие у него планы тогда? Надо у него как-то спросить, или что… Именно сейчас я чувствую, что совершенно не боюсь Льва. Это очень странно, но я будто прошел почти все уровни и победил очередного босса. Хотя я играл-то в своей жизни, ну, может, пару раз, и то мне быстро надоело, но боссов побеждал — не пройти до конца я не мог, естественно. Сильнее босс остался только один — и Лев с ним не сравнится. Это Зверь. Тот самый — у которого красные глаза. Тот самый — который избил меня в детстве до потери сознания. Тот самый — которого прошлый я боится больше всего. Тот самый, который… Надоело быть его жертвой. У Льва с Русланом тоже есть главный босс, но они оба делают все вообще не обдуманно — что тот, что другой — на эмоциях. Если отчим Руслана и правда творил то, что я думаю, значит это вообще уголовщина. Наверняка Руслан не рассказывал матери. Либо рассказывал, она не верила — такое тоже может быть. Если как-то и помогать этим двоим, то тем, что найти способ посадить их Зверя за решетку. Однако я вообще в этом профан, и что можно в данном случае сделать — пока непонятно. И тут же в голове возник вопрос — а как происходило все в моем случае? Посадили, наверняка, не только отца. Причем, я пока даже и не уверен, за что именно. Я ведь не помню про это ничего, даже не помню момент, когда начал помнить. Не помню ни судов, ни допросов. Как-то же все это разрулилось в итоге. Ох… Наверное, стоит все же позвонить матери. Решиться. Если начнет опять с нежностями своими лезть — сразу бросать трубку. Только найти бы еще моральных сил… Моральных сил на всё. Пластырь на коленке размок и легко отлепился. Правая рука болела сильнее, чем левая, из-за удара по челюсти Льва. Бедный Руслан, в итоге и ему досталось. Когда я вышел из душа, Андрей спал в том же самом положении, как и перед тем, как я туда ушел. Видимо, сразу отключился. Сумерки уже рассеялись, однако все равно в берлоге было темновато. Я выбросил пластырь, осторожно открыл шкаф и, достав чистую кофту и напялив ее, взял телефон, очки, после практически на цыпочках вышел из палаты. Перед глазами все немного плыло. Голову будто обручем стягивало — давило неприятно. И руки — я посмотрел на них — потрясывались явно от нервной ночи и недосыпа. В общем коридоре все потихоньку тоже просыпались, кто-то куда-то шел, что-то говорил, зевал во всю, заражая зевотой и меня, идущего к столу с розетками. Поставив телефон на зарядку, я заодно прихватил давно зарядившиеся наушники. Посмотрел по сторонам — рядом никого не было. Глянул на палату Льва-тире-Руслана и завис. Подойти, не подойти? Однако ноги, не спрашивая меня, взяли и потянули туда сами, а я в это время размышлял, что спросить. Ведь открыть дверь мог любой из них, и хрен его знает, в каком каждый из них будет настроении. Как же сложно… Стоя у палаты, я сдерживал свою упрямую левую руку, чтобы она повременила со стуком в дверь. Пока переминался с ноги на ногу, не заметил, как ко мне подошли. Я быстро оглянулся: — А, это ты, — с облегчением выдохнул, увидев Илью. — Приве-ет, — радостно поздоровался он, но потом нахмурился: — Плохо выглядишь. — Не выспался, — я поправил очки. Чувствовал, словно меня поймали за чем-то неприличным, хотя ничего такого не было. Просто пока я тут стоял, он все это время шел, и, наверное, выглядело со стороны странно. — И я, — он потормошил свои кудряшки и, достав из кармана резиночку, стал делать хвостик. — Руслана навестить? — М-м-м… — Такая версия подходит, по сути, так и есть. — Да, ему же было плохо, и я вот… — Я тоже решил проверить, ка-ак он, — Илья пригладил волосы и кивнул на дверь: — Не открывает? — Я пока не стучал. — Тогда давай напросимся, — сказал Илья, и я отошел в сторону, после чего он тихо постучал. Мы оба прислушались, а я вдруг почувствовал себя лишним, словно меня тут вообще не должно было быть. Даже подумывал уже уйти и оставить этих двоих наедине, но не успел — дверь открылась. Нас встретил уставший, наверняка тоже нормально не спавший всю ночь Руслан. По его лицу не было понятно, какие точно эмоции он сейчас испытывал: потому что выражение сменилось несколько раз за пару секунд. Сначала кирпич, потом расширенные глаза, потом они сощурились — и все это время он смотрел то на Илью, то на меня. Видимо, он и сам не успел разобраться, как и что, но в итоге все же подал голос: — Вы че? — Ну ка-ак ты? — спросил его Илья. Я молчал. Казалось, любое мое слово будет не к месту. Пока не знал, что говорить, поэтому просто слушал и наблюдал. Руслан растеряно загулял взглядом по полу: — Нормально. — Впустишь? — Илья покачивался лодочкой на подошве сланцев, и из-за его высокого роста казалось, что рядом со мной колокол. Позитив Ильи меня немного расслаблял, потому что между нами тремя явно чувствовалось напряжение. Наверное, только он его не чувствовал, но судя по внезапно впечатавшемуся в меня хмурому взгляду Руслана — он со мной был солидарен. Если бы не Илья, он явно бы меня послал и захлопнул перед самым носом дверь, но сейчас он, вздохнув, зашел внутрь, и Илья нырнул за ним. Я немного замялся, но все же тоже перешагнул через порог. Руслан сел с ногами на кровать, под матрасом которой он хранил свой дневник, и по мне почему-то пробежались мурашки, отчего я встрепенулся. Илья подошел к окну и, развернувшись к нам, уперся руками в подоконник. А я так и остался стоять рядом с коридорчиком, не решаясь двигаться дальше. Было неловко, и я начал паниковать. Эти двое молчали, причем, мы с Ильей оба смотрели на Руслана, который ковырялся в ногтях и явно не желал о чем-либо говорить. Но все же именно он это первым и сделал. — Так чего пришли? — обратился к нам, но посмотрел только на Илью. — Пойдешь гуля-ять со мной? — улыбнулся тот. Руслан снова вернулся к своим несчастным ногтям и заметно напрягся, и я понимал, из-за чего. Наверняка он боялся снова встретиться лицом к лицу со своим Зверем и в итоге озвереть самому. Однако он, пожевав губу, глянул на Илью: — Пойдем. И я в тот же момент задумался: возможно, он уже скоро хочет осуществить свое намерение, и сейчас, переступая через свой страх, просто желает провести хорошо время с Ильей еще хоть немного. И по мне снова пробежали мурашки, отчего я аж вздрогнул. — Кру-уто! — обрадовался Илья, словно он ребенок, которому на новый год пообещали велосипед. — Ну, а ты здесь что забыл? — это Руслан уже ко мне обратился. Интонация сразу изменилась, он произнес практически сквозь зубы, будто это не он, а Лев проявил себя. Но это все еще был Руслан. — Я… Это… — так и не придумал, что говорить. — Он тоже переживал, — но меня выручил Илья, хотя я еще не понял, правильно ли, что он сказал именно это. Ну а то, что он сказал после, заставило сердце сделать два удара вместо одного: — Прости, я сказал ему, что ты немного был расстроен. Да уж, совсем чуть-чуть… Руслан с опаской глянул на меня, а потом опустил взгляд, пробормотав себе под нос, практически беззвучно: — Зачем… — и после, натянув вымученную улыбку, обратился ко мне: — Убедился? Со мной все хорошо. Даже если бы я не знал правды, все равно бы услышал по голосу, что он — врёт. Но у Ильи, наверное, нет такой сверхспособности. Он все еще стоял какой-то весь довольный — скорее всего, потому что Руслан сейчас его уже не выгонял, еще и гулять согласился. — Ну, я тогда пойду, — покивал я. — Ты торопишься? — поинтересовался Илья. — Там… — я указал большим пальцем назад. — Там Андрей, так что, — устало вздохнул и, развернувшись, пошел на выход, бросив: — Мне пора. Закрыв за собой дверь, я прислонился к ней спиной и макушкой, закрыв на пару секунд глаза. Руслан явно понял, что Илья рассказал мне не просто, что «он был немного расстроен», но и причину его срыва. И он явно понял, что я теперь знаю, что именно эта причина тесно связана с его намерением со всем этим покончить. Покончить так, как он думает надо. Что ж, даже и не знаю, хорошо это или плохо, но мне отчего-то стало легче. — Женя! — услышал вдруг и подскочил на месте. У большого стола мне махал Никита рукой — естественно, в перчатке. Я снова ненадолго прикрыл глаза и, собравшись, отлип от двери, после чего направился к нему. — Ты чего, — он повернулся в сторону берлоги, потом посмотрел на палату Руслана, — домом ошибся? — спросил, когда я к нему уже подошел. — У тебя температура? Или психоз? — Ха. Ха, — сказал я, скрестив руки на груди. Для полного комплекта мне осталось еще Льва встретить. — Там у меня были… Эм… Дела. Черт, если Никита узнает, у кого именно я был, он, наверное, будет в шоке. — Дела? — Никита недоверчиво изогнул бровь. — Да. — В чужой палате? — сощурился. — Да. — Ты там обыск, что ли, делал? — усмехнулся, а внутри меня будто что-то на миг сжалось от его слов. Обыск-то я делал. Только не сегодня. — А тебе тоже хочется? — спросил. — Не, мне чужого не надо, — он засунул руки в карманы. — Это радует, — и я свои тоже — в передний карман кофты. — Не думал, что ты вор, — цокнул он и покачал головой. — Много чего нарыл? Ох… Вот приставучий. Нужно как-то отмазаться внятно. — Я не вор. Там один парень есть… Точнее, сейчас их там двое… — Но внятно не очень получалось. — Короче, неважно. Мы знакомы, и мне нужно было кое-что узнать. — Кое-что? — не унимался Никита, аж разозлил уже. — Ты, блин, журналист, что ли? — кивнул на него, нахмурившись. — Ну, по крайней мере, хочу им стать, — мечтательно произнес он. — Тогда все встает на свои места, — хмыкнул я. — В смысле? — Вечно много болтаешь и суешь нос, куда не надо, — съязвил в итоге. — А, ну тогда да, — довольно ответил Никита, будто я комплимент ему сделал. — Я че хотел… — Он щелкнул в воздухе пальцами, но из-за перчатки получился смешной скрипучий звук. — У меня опять чай кончился, а денег мне еще не перевели, — пожал плечами. — Тебе деньги нужны? — не понял я. — Нет, чай. — У меня нет чая. — У Андрея есть. — Откуда ты знаешь? — снова не понял. — Да я раньше у него иногда таскал. Хотя, может, уже и закончился у него. Так вот зачем он тогда, давно, к нему приходил. Вообще, не хотелось впускать Никиту в нашу палату. Не потому, что это он, а потому что в принципе не хотелось, чтобы туда кто-то заходил. Врачи и медсестры еще ладно, но вот кто-то из знакомых… Будто там только наше место, личное, а личным делиться желания не было. А еще мы практически не разговаривали с Никитой и Андреем одновременно. Раньше мне вообще только общение тет-а-тет было более-менее комфортно, и то — с Андреем, а теперь количество собеседников заметно увеличивается с каждым днем. Не могу сказать, что мне это нравится. Но, если честно, и что не нравится — тоже. — Он еще спит, — сказал я в итоге. — Давай попозже тогда уж. — Ладно, — согласился Никита, после смерил меня взглядом: — Тебе бы тоже поспать. — Ага… — Наверное, все же стоит ему рассказать, у кого я был, чтобы не было недоразумений потом. — Послушай, один из тех парней… Вдруг из палаты Руслана вышел Илья. Никита прищурился и спросил: — Этот тип? — кивнул на него. — И этот тоже… — пробормотал я, мысленно оценивая масштаб бедствия, которое сейчас на меня обрушится. Теперь еще и с этими двумя одновременно находиться рядом… — Познако-омишь? — оказавшись рядом, бодро спросил Илья, глянув сначала на меня, потом на Никиту. Не успел я открыть рот, как началось. — Никита! — Илья! Они — оба улыбаясь во все тридцать два — крепко пожали друг другу руки. Илью перчатка не смутила, а Никита после стал ее менять на новую. И это Илью тоже, кажется, не смутило. А я огляделся по сторонам, не обратил ли кто на нас ненужного внимания. — Ты друг Жени? — спросил Илья, и я вернулся к ним. — Да! А ты? — в ответ спросил Никита. — И я! — Ого! Боже… — Какие же вы шумные, — я потер пальцами виски. И так голова болит… — А я-то думал, только я твой друг, — расстроено сказал Никита. — А ты мне, оказывается, иногда изменяешь. — С ним клево дружить! — радостно сказал Илья. — Мне тоже нравится! — в том же духе поддержал его Никита. Моя голова не готова была к такому испытанию, да и в принципе я сам — тоже. Поэтому принял решение, что пора ретироваться отсюда поскорее. Пусть говорят без меня, даже если Илья скажет ему про Руслана, потом все объясню Никите. — Вы можете пока тут тоже подружить, а я пойду, — произнес я и направился в сторону берлоги. — А чай? — громко спросил Никита. — После завтрака заходи, — ответил ему, не поворачиваясь. — Увидимся! — теперь Илья сказал мне в спину, на что я, снова не поворачиваясь, помахал рукой, слыша, как те начали друг с другом болтать. — Че, а ты тут с чем?.. — стал докапываться Никита. — Ой, да долгая история… — Илья, похоже, против не был. Когда я зашел в палату, Андрей все еще спал. Хотелось прилечь рядом и тоже уснуть — глубоко, не просыпаясь по двадцать раз в час. Уткнуться ему в шею, почувствовать тепло… Меня до сих пор морозило. Но ложиться к нему я не собирался: во-первых, будить не хотелось, во-вторых, Юрий Владимирович сегодня наверняка захочет со мной нормально поговорить, а значит — он может ворваться сюда, как будто его тут год уже как заждались, плюс еще и Андрей у него тоже наблюдается… Надо будет в таком случае вытаскивать доктора отсюда, чтобы можно было спокойно поговорить, не при Андрее. Да и Андрей, скорее всего, не хочет обсуждать при мне свои проблемы с ним, тогда тоже лучше выйти в этом время… Короче, прилечь рядом с Андреем до встречи с Юрием Владимировичем точно нельзя. Чем таким занять себя — я не знал. Ложиться спать — страшно, не хочу мучиться, как ночью. Наушники есть, но нет телефона. В душ уже сходил. Хотя я могу и опять пойти, конечно, но не хочу — и так руки все в мелких трещинах. А крем я потерял, или он остался в прошлой палате, не знаю. Да и душ — шумный. Можно было бы взять и что-нибудь порисовать ради прикола, но это все громко в условиях той тишины, какая воцарилась в нашей палате. Я слышал размеренное дыхание Андрея, даже находясь у шкафа, а пока я достану листок, пока вырву, начну водить карандашом по бумаге, вдруг еще захочу постучать нужное количество раз по тумбочке — ну нафиг. Но я вдруг вспомнил, что у меня же есть пара книг. Может, все же для приличия начать их читать. В любом случае сейчас сгодится, мне кажется, все что угодно, что может перебить собственные мысли — гнетущие, набирающие обороты в условиях тишины. Стоило разойтись с ребятами, как я начал чувствовать, как снова погружаюсь — на дно того самого пруда, подальше от света, которого порой так не хватает. Нечто черное пытается просочиться сквозь череп, сквозь грудь — туда, где сердце, и нужно не позволить этому произойти. Открыв шкаф, я взял самую верхнюю книгу — Лавкрафт — и решил обосноваться на подоконнике. В этой книге ничего не лежало, как во второй: ни портрет брата Андрея, ни обрывки фотографий. Поэтому от греха подальше именно эта и сгодится. Подойдя к подоконнику, я аккуратно взобрался на него и, подтянув к себе колени, открыл книгу. Надо сказать, атмосфера рассказов в ней была схожа с тем, от чего я жаждал избавиться. А так хотелось что-то почитать… Я отложил ее и просто уперся лбом в окно. От дыхания часть стекла вспотела, и я, как и в первые дни, нарисовал грустный смайлик, как тот, что выковыривал на стене в моей комнате на чердаке… Я нервно стер его рукавом, просто откинулся назад и посмотрел на улицу. Деревья шатались из-за ветра, словно расшатывая мое спокойствие. Воздух подул из фрамуги, и тюль плавно стал развеваться: раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь… Восемь волн — меня снова покорежило, и я зажмурился. Все, блин, против меня. Все напоминает о прошлом. Хочется все это выбить из мозгов, а лучше вытащить их и выбросить куда-нибудь на улицу, кто-нибудь, да избавится, выкинет в мусорку, а может, съест. Собаки какие-нибудь. Собаки… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Руки еще сильнее задрожали, и я с силой сжал их в кулаки. Справа было больнее — все те же отбитые костяшки из-за удара. Удара… И меня тоже били… И я всю ночь сегодня уклонялся от ударов… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Да что ж такое! Боже, когда уже все это закончится. Побиться бы макушкой, да Андрей спит, а ведь хочется не только это — скулить опять хочется. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Интересно, Руслан все так же сидит на кровати, или тоже, как и я, на подоконнике? Смотрит на шатающиеся деревья, на тюль, думает о чем-то грязном, темном, о боли, о бессонных ночах, ведь он постоянно жаловался в дневнике, как он хочет спать. И сегодня тоже выглядел, как и я. Да только он может и побиться макушкой, и поскулить, и плюс ко всему — поплакать. Но я даже позавидовать ему нихрена не могу, потому что завидовать нечему. Лучше не биться, не скулить и не плакать, но смотреть на дорогого спящего человека рядом, чем чтобы было так, как у Руслана. Как же не упустить момент с его намерениями… Где он мог спрятать все это добро… Если они сегодня пойдут гулять, может, выйдет еще что сфотографировать у него в дневнике. Пусть и читать его — тот еще мрак. Быстрее бы Андрей проснулся, я сейчас с ума сойду. Я обнял колени и уткнулся в них лицом. Надо как-то себя взбодрить. Погода сегодня пусть и пасмурная, но это лишь тяжелые серые облака, не тучи. Значит, возможно, сегодня покажу Андрею… щенков. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Вчера я с ними еще полчаса возился, после того, как сбежал Руслан. Они такие милые, веселые, но тоже одни. Никому ненужные, только тем, кто о них знает, и то так — чисто принести немного еды. Я даже ни разу не принес. Из меня и правда ужасный бы вышел хозяин… Ты ужасный, безответственный, никчемный, нельзя быть таким нельзя, нельзя… а иначе… Я стал нажимать на ногти, не отрывая голову от коленей. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… То-то у нас дома ни кошек, ни собак не водилось — они бы мне напомнили о прошлом, возможно, поэтому и не заводили. Или потому что я бы не смог с ними справиться? И хорошо, что не заводили. Для них же самих хорошо. Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Как избавиться от этой тяжести? Как дожить в здравом уме до конца воспоминаний, где они окончательно оборвутся, потому что после уже началась моя «новая жизнь»? Со всем этим скопом потом к Евгению Викторовичу. Тридцать два, тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять, тридцать шесть… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Вот он будет в шоке — а в еще большем шоке я, ведь все это буду чувствовать я, а не он, все буду помнить и знать, все это придется говорить мне, отвечать ему на его каверзные вопросы. Он будет вытаскивать из меня каждую мелочь, но иначе никак — мне есть ради чего всё это делать, ради чего — терпеть. Или ради кого. Прежде, ради прошлого меня, ради нынешнего меня и ради Андрея. Больше не ради кого. По сути, мне больше и не нужен никто. И я особо больше никому не нужен. Как и раньше, когда меня оставляли извергу и его отвратительной компании… Сорок семь, сорок восемь, сорок девять, пятьдесят… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… — Жень? Я вздрогнул и, снова сжав кулаки, чтобы теперь не нажимать при Андрее на ногти, поднял голову. Он положил мне на плечо руку, и я понял, что меня всего трясет. — Я… Я тебя разбудил? — спросил, а зубы бьются друг о друга. — Нет, но лучше бы разбудил, — обеспокоенно сказал Андрей, поглаживая меня рукой. — Тебе же опять плохо. Так же, как и ночью? — Не знаю, — сглотнул я. Высота с подоконника почему-то показалась такой огромной. Будто если упаду — разобьюсь. — Просто… — я стал задыхаться. — Просто нехорошо мне. — Так не пойдет, — Андрей развернул меня, мои ноги свесились, и стало страшно, что я и правда сейчас соскользну и разобьюсь. Но Андрей крепко подхватил меня за подмышки: — Спускайся и сядь на кровать, — сказал, поставив меня на ноги, но я пошатнулся. Он помог мне добраться до кровати. — Или лучше ложись, — и я лег. — Я позову Юрия Владимировича. Жди тут. — Ладно… Как только он исчез в коридоре, наступила полнейшая тишина вокруг меня, и только я трясясь лежал, пытался выровнять дыхание, унять дрожь, но сердце билось так часто, что я не в силах его успокоить, не в силах справиться — на меня все давило: мысли, стены, потолок, серые облака, ветер, гоняющий тюль туда-обратно — и та самая чернота, поселившаяся где-то глубоко внутри меня. Дело в том, что она уже давно там, ей не нужно ни просачиваться сквозь мозг, ни овладевать моим сердцем и телом — она всегда сидела во мне, намного более густая и вязкая, чем туман и мрак, и ждала, когда будет ее выход. И дождалась. Бесполезно уклоняться от фантомных ударов, от давящих шею рук, от лая собак, противных взглядов… Все, что с этим связано, произошло — и уже во мне. Мне не отвертеться — поэтому всю ночь я и просыпался, потому что пытался делать то, что бесполезно. Пытался защититься, свободно дышать и любить. Пытался не сдаваться, но все это уже случилось. Юрий Владимирович влетел в палату, за ним — Андрей. А я — а я смотрел на белый потолок, но видел — черный. Я не мог закрыть распахнутые глаза, даже моргнуть не мог. Будто подсознательно желая, чтобы глаза заслезились, как имитация реальных слез. А они и заслезились, но толку — не было. Просто бесчувственная влага — буквально две капли по одной с каждого глаза. Врач задавал вопросы, а у меня вдруг закружилась голова, и сердце застучало еще быстрее, что казалось — сейчас не выдержит, остановится, и я умру. Я закрыл глаза. Дышать нормально невозможно… — Так, Евгений, дышим, медленно давай: вдох… выдох… — сказал доктор, но звучал будто где-то не здесь — далеко. — Сосредоточься на дыхании и на моем голосе. Все хорошо, у тебя просто паническая атака, это не страшно, пройдет, давай этому поспособствуем. Голос Юрия Владимировича ускользает, не могу зацепиться за него. — Жень… А за этот хриплый голос могу. Он где-то рядом… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Я приоткрыл глаза и взглянул на Андрея. Он сидел справа от кровати на корточках, или, коленях… Не знаю. Голова кружится еще. На коленях он, наверное, это же наша фишка. Да. Фишка… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… — Молодец, Евгений, продолжай дышать, я сейчас вернусь, — сказал Юрий Владимирович, уже более четко. — Андрей — поговори пока с ним. Как только он исчез, Андрей положил ладонь мне на грудь и стал тихо говорить: — Дыши, как сказали, не забывай. Я с тобой подышу, — и он ладонью то нажимал на мою грудь, то отпускал, вместе со мной дыша через рот. Пока я продолжал дышать, он снова заговорил: — Жень, ты… Ты мне очень важен. Так что без меня тебе противопоказано сидеть на подоконнике, — улыбнулся. — И вообще — Лавкрафт? — сощурился. — Нашел, что почитать в психушке, — покачал головой. — Не мог что-то повеселее найти? Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… — А что ты предлагаешь? — я тихо усмехнулся и увидел, как Андрей немного расслабил плечи. — Не знаю, — он убрал ладонь от моей уже медленно вздымающейся груди и стал гладить мне руку, ту самую — с больными костяшками. — Для тебя, видимо, сказки добрые нужны. И на ночь их читать, чтобы спалось крепко и сладко. — Тогда с тебя сказки на ночь, — слегка кивнул я. — Я ни одной не помню, но ради тебя придумаю, — сказал Андрей и, мельком глянув на дверь, наклонился ко мне и поцеловал в лоб, а я на миг прикрыл глаза. — Договорились, — слабо улыбнулся ему, когда он уже сел обратно. — Так! — послышался голос Юрия Владимировича, и Андрей отпустил мою руку, когда тот влетел в палату обратно. — Я вернулся. Как мы тут? — Мы дышим, — ответил Андрей. Юрий Владимирович сел на левый край кровати. В руках у него был стаканчик. — Замечательно, мы все втроем дышим — это прекрасно, прекрасно… Евгений, выпей вот это, — протянул мне его, я стал присаживаться, чувствуя, как Андрей поддерживает меня рукой за спину. — Так-с… — Мне вручили какую-то таблетку. — Лучше стало? — Я ее запил и кивнул. — Ну, вот сейчас еще лучше станет. Все, отдыхай, — он встал с кровати, а я лег обратно, рука Андрея выскользнула из-под меня. — Поговорим тогда позже, пока лежи, найду тебя, — указал пальцем на меня, а потом на Андрея: — Андрей — он на тебе. — Затем развернулся и пошел на выход. — С тобой тоже тогда попозже поболтаем… Когда дверь закрылась, мы еще какое-то время подождали, после чего Андрей, не поднимаясь с колен, сложил обе руки на кровати и, разместив на них голову, просто посмотрел на меня. — Хорошо, что тебе лучше, — тихо сказал. — Спасибо, — прошептал я. — За что? Я немного подумал и ответил: — За тебя.

***

Меня что-то не отпускало, что-то удерживало и тянуло вниз, что-то холодное, которое давно растеклось по всему телу, будто ледяная кровь по венам. Ах, да… Это было то самое нечто черное, но я не сопротивлялся — сейчас оно меня все равно не отпустит. Мне остается просто ждать подходящий момент, когда получится от него избавиться. Пока что остается смириться и позволить оставаться во мне столько, сколько потребуется. Возможно, уже очерненным, мне будет проще принять мрак прошлого. Открыв глаза, я понял, что отрубился, видимо, из-за таблетки. Наваждение прошло, рассеялось, но вены словно так и не нагрелись. Все еще морозило, но, по крайней мере, я уже не задыхался, от ударов не подрывался и ничего и никого не слышал. Рядом со мной все еще находился Андрей, сидя коленями на полу. Он задремал, все так же лежа головой на руках. Я потянулся к его растрепанным волосам и почти невесомо стал их поглаживать. — Приятно, — вдруг улыбнулся он, и я стал копошиться в его волосах чуть увереннее. Он не раскрывал глаза и не шевелился. — Как чувствуешь себя? — лениво спросил. Наверное, толком не проснулся еще. — Нормально. — Принести что-нибудь? — М-м-м… Нет, — ответил я, продолжая перебирать его волосы. — Уверен? Я себе точно кофе сделаю, — сказал он, а я бы тоже не отказался, но… — Если честно, не хочу отпускать тебя в столовую, — пробормотал я, — а тем более, идти гулять. — Почему? Пришло время рассказать о встрече и разговоре, который меня напугал до чертиков. — Вчера ко мне снова подходил Вадим. Андрей сразу поднял голову и, нахмурившись, внимательно на меня посмотрел: — И что он сделал? — Передал тебе слова, что вы скоро встретитесь. Стоило мне сказать об этом, как в голове снова стали копошиться мысли, напоминая о том, что я тот еще параноик. — А еще что? — Андрей выглядел очень напряженным, и я его понимал. — Что если хочу, то могу тоже прийти, — закончил я. Андрей отвел взгляд и задумался. В итоге, поджав ненадолго губы, он снова посмотрел на меня: — Значит, никакой прогулки, — слегка улыбнулся. Выглядело так, будто он заставил самого себя показать спокойствие, чтобы я не переживал. Конечно, я обрадовался, что хотя бы на улице не окажемся, с другой стороны — Андрей так хотел… — Но если они и думают что-то сделать мне, — продолжил он, — то точно не в столовой, — покачал головой. — Так что говори — кофе будешь? – Вздохнув, я согласно кивнул. — Тебе еще поесть надо. — И тебе. — И мне, — согласился Андрей, а после уже специально сделал вид, что задумался, и теперь реально искренне улыбнулся — до ямочек: — Бутеры? — предложил. Пусть в меня сейчас вряд ли что-то влезет, но за компанию нужно, Андрей в одного не захочет. Ну, или все равно заставит. Так что я снова кивнул. — Ну, вот и отлично, — Андрей стал подниматься. — Скоро принесу все, а ты отдыхай, — подмигнул мне и направился к выходу. А меня вдруг прошибло осознанием, что он сейчас уйдет, и меня снова может накрыть. — Андрей, — я сел на кровати. — Да? — он остановился. Я хотел сказать, чтобы он скорее возвращался, что мне сейчас находиться самому с собой — жутко. Но решил его этим не обременять, не давать ему поводов для лишних переживаний. — Ложки не забудь, — вот что в итоге выдал, на что Андрей усмехнулся и вышел из палаты. А я опустил ноги на пол, нашарил тапки и, поднявшись, пошел немного умыться, пытаясь ни о чем не думать. Не думать о том, что творится внутри меня. Прохладная вода вызвала мурашки по коже, а мне и так холодно. Хотелось еще одну кофту на себя накинуть. Ополоснув лицо, посмотрел на себя в зеркало — так не пойдет, надо привести себя в порядок. Волосы растрепанные, мешки под глазами, все еще эта небритость дурацкая. Я будто из подвала выбрался, где нет света, еды и воды. Щеки еще сильнее будто впали, хотя, вроде, на килограмм поправился. Немного совсем, но все же… Из всех этих бед я мог исправить сейчас только одну. С трудом расчесав запутанные волосы, я решил собрать их в хвост — для Андрея. Но все равно выглядел ужасно, отчего, закатив глаза, отвернулся от отражения. Вроде мне и правда легче. Сердце не бьется в истерике, дыхание ровное, руки почти не трясутся, голова почти не болит. В палату глухо постучали. — Кто? — Открой, у меня две кружки, — послышался голос Андрея. Я впустил его, и воздух сразу пропитался ароматом кофе. — Ты ногой стучал? — спросил его, пока он сосредоточенно нес две кружки до тумбочки между кроватями. — Головой, — сказал Андрей, а я удивился — странный метод, ну да ладно. Когда он поставил их, выпрямился и развернулся ко мне: — Шучу, ногой… конечно. — Он ненадолго завис, разглядывая меня, и произнес: — Тебе очень идет. На что я от смущения опустил голову и улыбнулся. Совсем забыл про убранные волосы. Андрей подошел ко мне и, взяв меня за подбородок, слегка его приподнял, а я посмотрел в серые глаза. Такие светлые, хотелось бы быть таким же светлым, но я уже смирился с тем, что долго таким не стану, если вообще — стану. А пока я могу наслаждаться тем, что у меня есть возможность находиться рядом с человеком, который дарит мне этот свет хотя бы иногда. Рядом с тем, чьи руки сейчас обхватили мою шею, и мне не страшно, ведь они не будут ее душить. С тем, чьи касания не доставляют боль — с самого начала. С тем, кто сейчас целовал меня, заставляя чувствовать только нежность и желание быть близким — взаимное, а не насильное. Я протянул руку к шее Андрея, положил ладонь позади нее и чуть сильнее притянул его к себе. Хотелось стать еще ближе, еще больше света и нежности. Мы ласкали друг друга языками, губами и руками, поглаживая пальцами кожу. Медленно и тягуче, не торопясь, будто у нас в запасе еще целая вечность, прекрасно понимая, что это не так, но хотелось немного задержать этот момент. Мы что-то говорили друг другу без слов — то, что другие бы не поняли никогда, даже если сказать им прямо. Но нас прервал стук в дверь, и мы мгновенно оторвались друг от друга — и не зря, потому что услышали: — Это Юрий Владимирович, захожу! — и реально зашел. Уж не знаю, выглядели мы как-то подозрительно или нет, но, по крайней мере, за секунду до появления доктора мы успели разойтись кто куда: Андрей к тумбочке с кофе, уже поднимая кружку, а я к раковине, уже включая воду. Смешно, неловко и одновременно страшно. — Как вкусно пахнет. Надо тоже кофе выпить — или пятая чашка лишняя… — Поберегите сердце, вы нам еще нужны, — сказал Андрей, отхлебнув из кружки, и покосился на меня. Он еле сдерживал улыбку, как и я, поэтому, вернувшись к крану, я отложил очки и слегка ополоснул лицо, чтобы освежиться и смыть эту улыбку, но не получалось. — Хорошо, ради вас — попью чай. Так, Евгений, готов поговорить? — Да… — Мое лицо сразу стало серьезным. Я выключил воду, нацепил обратно очки и сказал: — Только давайте не тут… — Да-да, конечно, пойдем как всегда на диван, — сказал Юрий Владимирович и вылетел из палаты. Я еще раз глянул на Андрея, который отставил кружку и подмигнул мне. Мне даже стало чуточку спокойнее, и я вышел вслед за доктором. Когда мы разместились с ним на диване в пустом коридоре, он начал меня допрашивать: — Наконец-то, можем с тобой нормально поговорить. Так, сегодня паничка от чего-то конкретного была? — он стал листать на планшете листы. — Да так, мысли всякие, — тихо сказал я, сначала посмотрев в общий коридор, затем в сторону угла, за которым как-то стоял Лев и подслушивал наш с доктором разговор. Вроде все в пределах нормы, и нет лишних любопытных ушей. — Угу… Какие-то конкретные? — Юрий Владимирович нашел нужный лист и что-то в него записал. — Негативные. — По поводу или без? — По поводу, — вздохнул я, не желая снова думать о том, что сидит во мне. — Ну, вспоминал кое-что, и в итоге накрыло, — и стал нервно натягивать рукава, потому что стало еще холоднее. — Хорошо, понял. Ладно, — быстро сказал доктор и спросил: — А вообще тревожка повышенная? — Пока да. Вначале у меня была повышенная тревожность из-за того, что я попал сюда, и со мной происходили непривычные мне вещи. Сейчас у меня тревожность уже по другим поводам, и реагирую я на них — иначе. И кажется, что не избавиться мне от нее в ближайшее время никак, чем бы меня не пичкали. — Навязчивые мысли? Ритуалы? — продолжил Юрий Владимирович, что-то записывая. — Вроде реже, но все равно делаю, — пожал я плечами. И правда что-то я делаю реже, это чувствуется. Раньше, помести меня к Андрею в палату, он бы на раз-два понял, что со мной — это было бы просто-напросто очевидно. Может, он и сейчас понял, но у меня, по крайней мере, хоть как-то получается скрывать ОКР. Ну, мне так кажется. — Сон? — выдернул доктор из раздумий. — Сегодня был не очень, но это все связано с воспоминаниями. — Понятно, что-то подтолкнуло к их появлению? — Я снова натянул рукава и приобнял себя. — Мне просто нужно понимать, это само по себе или… — Да, подтолкнуло. — Прекрасно, прекрасно… — сделал заметку. — Так, трясучка? Мне стало чуть легче от того, что он не стал расспрашивать, что именно подтолкнуло. — Была, но, думаю, потому что плохо спал. — Так. Ладно, — он резко выпрямился, и я дернулся. — Пока продолжаем в том же духе, увеличиваем, что я назначил, делаем ЭСТ. Отходняк после него у тебя не очень, конечно, но такое бывает иногда. — Терпимо, — я пожал плечами. — Хорошо. Ну, — Юрий Владимирович поднялся, — теперь пойду, зайду к Андрею. — Да, я подожду. — Тогда я ушел, — он развернулся и направился обратно в нашу палату. Я протяжно выдохнул и перестал себя обнимать. Тяжко. Нужно пока забрать телефон сходить. Я поднялся и только решил пойти к большому столу, как увидел Руслана и Илью в куртках, идущих в сторону выхода из отделения. Значит, сейчас палата Руслана пустует. Самое время ее еще раз посетить. Завернув за угол, я схватил свой телефон и, дождавшись, когда они скроются из виду, постоял еще какое-то время, после чего двинулся в сторону палаты Руслана. Оглянулся по сторонам — никого — и зашел внутрь. Быстро направился к окну и увидел, как парни шли к широкой дороге, после чего рванул к кровати и поднял матрас. Блокнот на месте. Вытащив его, я снова подошел к окну — тех двоих видно не было, и я решил сильно не рисковать: сразу пролистал до последних записей и сфотографировал несколько штук, чтобы попробовать поискать намеки на то, где спрятаны таблетки, и есть ли какие-то сроки, когда он может что-то с собой сделать, ну или еще что-то важное именно сейчас. После засунул блокнот обратно, пошел к двери, приоткрыл ее и, никого не увидев, юркнул в коридор. — Несмия-я-ян! — услышал сразу и вздрогнул. Боже… Бросив телефон в карман, я пошел к лекарственной. Очереди, конечно, не было, но, помимо Сонной, была еще и старшая медсестра. — Молодой человек, имейте совесть, — недовольно сказала она, встав рядом с Сонной, и я опустил голову, начиная нервничать. — Не нарушайте распорядок дня, — и, развернувшись, снова ушла вглубь кабинета, что-то там делая, не знаю, не вглядывался. — Держи, — практически прошептала Сонная, протянув мне таблетки и стаканчик. — Не обращай внимания, она просто немного не в духе. Мне стало даже приятно, что она это сказала — заботливо и успокаивающе. Я запил таблетки и сказал: — Спасибо. После чего решил пойти в сторону берлоги. Если Андрей и Юрий Владимирович все еще беседуют, тупо посижу за столом перед палатой. Стоило мне сделать шаг, как мимо меня двинулась пара парней в сторону большого стола, и один из них тихо сказал другому: «Смотри-ка, красотка, блин», на что второй усмехнулся. Наверное, многие на моем месте подумали бы, что речь могла идти о медсестре, но я понимал, о ком на самом деле, поэтому быстро накинул на себя капюшон, скрывая хвост и открытое лицо. Подождал, когда те дойдут до розеток и двинулся в путь, чтобы успеть с ними не встретиться. Но тут же чуть не упал в обморок от испуга. — Бу! — прозвучало прямо над ухом, и я машинально оттолкнул руками, как оказалось, Никиту. Странно, впервые у меня такая реакция — не отпрыгнуть в сторону, а защититься. Пока не понял, почему… — Я тебе как-то уже говорил — не подкрадывайся, — рявкнул на ошарашенного Никиту, пряча горящие руки в карман, и пошагал, куда собирался. — Ничего се у тебя силища, — Никита догнал меня. — Я в шоке. Может, тебе на бокс записаться? — Тебе бы туда, — буркнул я, подходя к перекрестку и не сводя взгляда с тех двух парней у стола. — Свою неуемную энергию тратить. — Да не, я бы лучше на каратэ, — Никита стал идти передо мной, спиной вперед. — Ну, или кендо — мечами махаться. У них, кстати, крутые, как их там… — Доспехи, — сказал я, заворачивая за угол. — Точно, — Никита перестроился и уже просто шел рядом. — Ты что-то хотел? — вздохнул я, остановившись. — Ну, так это, — он почесал свой рыжий затылок. — Чай. — А, да… — вспомнил я. Дверь нашей с Андреем палаты распахнулась, и нам навстречу вылетел Юрий Владимирович. — Никита, здравствуй! — поздоровался он, проносясь мимо нас. — Здрасте! — воскликнул Никита. Или доктор всех знает по именам, или, блин, и Никита у него тоже числится. Ну, да это неважно. Я встал на пороге палаты и сразу решил предупредить Андрея: — Эм… Андрей? — позвал его. — А? — прозвучало где-то из глубины берлоги. — У нас гости, — я прошел чуть вперед, снимая капюшон, и Андрей, поднявшись с кровати, двинулся ко мне. Точнее, к нам. — Ого… — удивился он, переведя взгляд с меня на стоящего позади Никиту. — Какими судьбами? — слегка улыбнулся. — Я за чаем, — ответил Никита. — Есть? — Вроде был… — Андрей скрылся за углом, где стоял шкаф, и я прошел к центру палаты. — Заходи, — позвал Никиту за собой. — Ну у вас тут и идеальный порядок, — присвистнул Никита, разглядывая полки над раковиной, тумбочки и так далее. — По сравнению с тем, что раньше было. Сделав к Никите широкий шаг, я пихнул его локтем и зло посмотрел на него, пытаясь взглядом передать информацию о том, что если он еще хоть раз немного намекнет Андрею на мое ОКР — то вылетит со второго этажа. Никита виновато пожал плечами и посмотрел на меня так, будто понял, что я ему передал. На том и порешили. — Жизнь тогда была холостяцкая, — усмехнулся Андрей, пока копошился в своих пакетах в шкафу. Сейчас бы мне краснеть, но вместо меня с этим прекрасно справился Никита. Наверное, у него вылетело из головы, какие у нас с Андреем отношения, а сейчас осознал. Это выглядело забавно: покраснели не только щеки, но и уши, потом он почесал нос и кашлянул, подойдя к окну. Пока была возможность, я решил отомстить и поиздеваться: — Теперь приходится не только о себе думать, — подошел к Андрею и уперся спиной о вторую закрытую дверцу шкафа. Никита развернулся к нам, а я глянул на Андрея, который, кажется, нашел коробочку с чаем. — Да? — улыбнулся ему. Андрей посмотрел на меня и, будто поняв, что я замышляю, улыбнулся в ответ. Затем закрыл свою дверцу, встал так же как и я и… Положил свою голову на мою. — Да. Если честно, я испытал в этот момент нечто новое — то, чего я еще никогда не ощущал. Отсутствие страха показать свои чувства к человеку перед кем-то. Но, кажется, Никита тоже в этот момент открыл для себя что-то новое — сменяющаяся гамма эмоций на его лице была тому доказательством. Он будто не знал, куда себя деть и чем занять, и покраснел еще сильнее, отчего стал вовсю рассматривать свои тапочки. Мне было так смешно, что я еле сдерживался, но Андрей не сдержался, и послышался смешок. Никита все же опять глянул на нас исподлобья и, расплывшись в улыбке, покачал головой. — Да ну вас! — сказал и, подойдя к Андрею, протянул ему руку: — Давай чай, и я пойду! — А волшебное слово? — тот поднял коробочку над ним. Никита закатил глаза: — А я даже несколько скажу: «чем быстрее дашь, тем быстрее я свалю», — произнес он, а стыдно стало мне, и я, все же усмехнувшись, уткнулся в плечо Андрея, дабы не смущать Никиту еще сильнее. Но Андрей решил, видимо, не церемониться: — Боюсь, Женя мне этого не разрешит, — сказал, и до Никиты, кажется, только в этот момент дошло. — Да епт, идите нафиг, а! — поставил руки в боки. — Любовнички… — цокнул языком. — Ладно, ладно, держи, — Андрей протянул ему заветную коробочку с чаем, — а то скоро пар из ушей пойдет. — Спасибо, блин, — Никита выхватил ее и, достав оттуда, видимо, последний пакетик, тяжело вздохнул и забурчал: — Знал бы, через что придется пройти, чтобы пакетик чая получить, просто бы кипятком обошелся. — Я еще коробку куплю, так что забегай, — произнес Андрей. — Ой, пойду я от вас, — тот махнул на нас рукой, — злые вы. — Но вдруг притормозил и снова развернулся к нам. — А, нет. Жень. — Что? — Тут такое дело… — он замялся и тихо сказал: — У меня сегодня встреча вечером. — Видимо, с той лаборанткой, Алиной, кажется. — А щенкам я уже дня два корм не таскал. Отнесешь? Я там сосисок и еще всякого положил в пакет, в холодильник запихнул… Никита еще что-то говорил, говорил, а я вдруг погрузился в себя, туда, где ничего не видно. Но слышно лай собак. Слышно, как они скулят, как они зовут меня, а я все не возвращался и не возвращался, а они все зовут… — Значит, они все же существуют, — послышался голос Андрея, еле вытягивая меня в реальность. Мои зубы были стиснуты, и я пошевелил челюстью. — В смысле? — не догнал Никита. Я посмотрел на Андрея, а он, видимо, по моему взгляду понял, как для меня важно это сделать. Важно помочь щенкам. Хотя во мне сейчас боролись две стороны: одна лихорадочно доказывала, что идти с Андреем на улицу опасно и нужно остаться здесь, но другая ничего не говорила — она сжимала сердце и перекрывала кислород. — Очень надо? — серьезно спросил меня Андрей, на что я опустил глаза, не понимая, что мне выбрать. — Мы сходим, — но ответственность за выбор решил сделать за меня он. — Сходим, — тихо повторил за ним я. — Ага… Сходите. Ну-у-у… ладно, — Никита, видимо, почувствовал внезапно нахлынувшую напряженную атмосферу. — Я тогда занесу тебе после тихого часа. Все, убегаю от вас поскорее, — пошел на выход. — Пакеда! — и скрылся в коридоре, захлопывая за собой дверь. И сразу стало очень тихо. Андрей встал позади меня и, положив руки на мои напряженные плечи, стал их немного массировать, постепенно расслабляя. — Не переживай, я сам хотел прогуляться, — сказал. — Давно не выходил, и чувствую себя более-менее. Так что это даже к лучшему. — А потом развернул меня к себе лицом и, наклонившись, посмотрел в глаза. — Думаю, Никита еще не скоро к нам в гости напросится. — Да уж, — хмыкнул я, а потом решил, что сейчас самое время дать ему понять о своих намерениях поделиться с ним своей темной частью. Сегодня, потому что, возможно, завтра сделать этого спокойно я точно не смогу. — Послушай я… на самом деле много думал, — сглотнул и почувствовал, как удары сердца набирают обороты. — Хочу кое-что рассказать, — дыхание сбилось, и я зажмурился. — Что-то очень важное. Оно… — Тихо, тихо… — уткнувшись лбом в мой, Андрей погладил мои плечи. — Давай присядем? — Я кивнул и открыл глаза. Андрей потянул меня за собой и, сев на свою кровать прям вместе с ногами, предложил рукой и мне. Я сел так же напротив него и начал ковыряться в рукавах, не поднимая головы. Потому что и так сложно настроиться, а если еще и на Андрея смотреть — вся моя смелость, которой сейчас и так крайне мало, вообще улетучится. Все же проще сконцентрироваться на чем-то нейтральном — рукава для этого подходят. — Так вот, — я облизнул сухие губы и продолжил: — Это «что-то» настолько важное, что оно тянется за мной всю жизнь и влияет на меня до сих пор. — Как только я это сказал, сразу же почувствовал, как нечто черное внутри оживилось, встрепенулось, будто не ожидало, что о нем узнает еще кто-то. И, кажется, что ему это не нравится, что оно боится этого. Но оно не должно навсегда оставаться в тайне, поэтому я стал говорить дальше: — Это даже касается этих, блин, щенят, — кивнул в сторону, где предположительно они находились. — Но я не знаю, как мне рассказать. Потому что мне даже думать… Больно, страшно, противно, жутко. — Ночью было плохо тоже из-за этого? — спросил Андрей, и я, подняв голову, все же посмотрел на него. — Да. Андрей взял мои руки в свои и как обычно начал их разминать, обходя участки с пожелтевшими синяками, и погладил там, где появились небольшие новые на костяшках. Откуда они — так и не спросил. — Мы с тобой договорились делиться, — мельком глянул на меня, затем снова на руки. — Давай так… Мне тоже есть что рассказать. Важное. Я снова начну первым, но ничего, если потом ты не сможешь. Я подожду… — Я смогу, — сразу заверил его. Даже если бы он не поделился ничем в ответ, все равно бы рассказал. Тянуть смысла не было. Но так и правда мне будет проще. — Тогда расскажу, как пойдем гулять. Мне как раз надо будет кое-что там сделать. — Вздохнув, он немного встряхнул мои руки и, посмотрев на меня, сощурился: — А сейчас давай пока отвлечемся? То, что во мне оживилось, успокоилось и притаилось. — Давай, — пожал плечами. — А на что? — Ну, кофе наш давно остыл, — Андрей повернулся к тумбочке, где одиноко стояли две кружки. Затем вернулся снова ко мне: — Поесть — мы не поели. — Честно? Не хочу есть, — я помотал головой. — Надо, — сказал Андрей так, будто возражения не принимаются. — Хотя бы батончик. Я что, зря тебе накупил их килограмм? — возмутился сквозь улыбку. — Ладно, давай, — согласился я, все равно же не отвяжется. Батончик, так батончик. — Тогда ты бананы ешь. Андрей чуть наклонился ко мне и, крепче сжав мои руки, вкрадчиво произнес: — А потом кое-кому надо будет поспать. Я напрягся. — Мне… — взгляд мой заметался. — Вдруг мне снова… Но Андрей, поймав его, произнес: — А я тебе сказку придумаю. И поспишь. — Пф… — я закатил глаза. — Хорошо, попробую. На самом деле пробовать вообще не хотелось, но мне и правда неплохо было бы поспать, мои нервы от недосыпа вообще шалят. Может, получится хотя бы подремать примерно так же, как и после панической атаки. Тогда же я уже не вскакивал, внезапно пробуждаясь ото сна. В итоге мы перекусили: Андрей схомячил сразу три банана, а я — один банановый батончик. Это он мне дал с таким вкусом, чтобы мы были на одной волне. И запили все это холодным кофе, морщась от кислоты. Закончили как раз примерно к началу тихого часа. Мы улеглись с Андреем на мою кровать, я расположился у него на левом плече, ближе к шее, а он приобнял. Уже от того, что я чувствовал его тепло, мои веки тяжелели. А он еще и на самом деле начал тихо, почти убаюкивающе, рассказывать выдуманную историю: — Итак, хм… Где-то между горами находилась небольшая деревенька. Кто там только не жил: и люди, и звери, и разные монстры. Все они ладили друг с другом, никогда не ругались и вообще жили в мире. Но был там один монстр, которого не любили. Он был слишком темным и пугающим. Даже другие монстры его боялись. Если кто-то видел его, то сразу отворачивался. Никто никогда не помогал ему, скорее уводили детей в свои дома и логова, если тот проходил мимо, а по ночам закрывали ставни и загораживали колючими ветками входы в земляные пещеры. Монстр все прекрасно понимал и старался лишний раз не появляться на глазах у жителей деревни. Всех сторонился, старался не шуметь и не выходить лишний раз из своей берлоги. Он думал, что его никто никогда не примет, никто с ним не подружится и никто его не полюбит. В один из дней вдруг в деревне начался пожар. Все кричали, старались его потушить, дети плакали, а до его берлоги пожар бы не дошел — слишком далеко. Он мог бы отсидеться в ней и не высовывать свой нос, ведь его все там ненавидели и боялись, зачем им помогать? Но он не мог просто смотреть на то, как деревня горит и сжигает одного жителя за другим. Монстр направился на помощь, он начал глотать огонь с одного здания, с другого, втягивать его в себя из одного логова и из другого. Вскоре он поглотил весь огонь и стал светиться, как лампочка. Сквозь его кожу было видно, как тот самый огонь горит внутри него. И все жители теперь стали его бояться из-за того, что он может выпустить огонь обратно. И монстр снова ушел в свою берлогу, понимая, что ничего не изменится. Но когда он засыпал, услышал голос. Голос внутри себя. Тот благодарил его за то, что остановил его, ведь тот не мог прекратить сжигать все на своем пути, не мог управлять собой, но теперь ему спокойно и уютно. А монстр понял, что и он чувствовал себя спокойно, и ему впервые за сотню лет было тепло…

***

Открыв глаза, я не сразу смог сообразить, где нахожусь. Но по знакомому аромату, который до меня доносился, понял, что рядом со мной — Андрей, точнее, я частично на нем, и мы, видимо, проспали весь тихий час, потому что из коридора уже довольно активно доносились голоса. А еще кто-то довольно активно стучал в дверь. Я резко сел. По вздоху и шевелению Андрея было понятно, что и он тоже только что проснулся. — Кто же там такой настойчивый… — прохрипел он. — Наверное, это Никита. — Точно. Корм для щенков… — лениво произнес Андрей. Я нашарил тапочки, нацепил очки и быстро пошел встречать гостя. — Думал, вы уже умотали, не дождавшись, — с облегчением произнес Никита. — Нет, мы… Спали. Никита сделал вид, что не услышал заминки. — Держи, а то меня там заждались уже, — всучил мне пакет с какой-то бурдой внутри. — Да. Эм… — я еле отлепил от этого пакета взгляд. — Хорошей свиданки. — Спасибо! Всё, умотал, — и Никита полетел навстречу своей любви. Закрыв дверь, я внимательнее глянул на содержимое пакета: выглядело так ужасно, что меня чуть не стошнило. И я быстро отдал его в руки только что подошедшего сонного Андрея. Он безразлично посмотрел на пакетик и, завязав его покрепче, сунул в куртку, висевшую в шкафу. — Ну, собираемся? — Да, пойдем. Когда мы оделись и выбрались на улицу, оба одновременно втянули прохладный свежий воздух. Оба одновременно накинули капюшоны. Одновременно засунули руки в карманы. И одновременно двинулись по направлению к косому забору. — М-м-м… Мне понравилась сказка, — сказал я Андрею, озиравшемуся по сторонам. Я тоже постоянно поглядывал то туда, то обратно, то назад — только казалось, я это делал из-за паранойи, а он — потому что давно не выходил гулять. Ну, или не поэтому. — А я думал, ты на середине заснул, — усмехнулся Андрей. — Ну, если только момент, когда монстр и огонь уснули в берлоге, — середина. — Значит, дослушал, — довольно сказал он и покосился на меня. — Хорошо поспал? — В разы лучше, чем ночью, — ответил я и, пожевав губу, добавил: — Спасибо. А Андрей мечтательно глянул на небо, я тоже, но там все еще плыли хмурые облака. — Я для тебя книжку сказок напишу, — покивал Андрей. — Или серию книжек. А потом еще и фильмы снимем. Или мультики. — Может, еще игры выпустим? — хмыкнул я. — А хочешь? — Андрей остановился. — Нет, — честно ответил ему. — Зря отказываешься, — он покачал головой. — Прибыльное дело. — Ну, раз прибыльное. Тогда можно, — я пожал плечами, и мы снова двинулись в путь. Однако меня мучил один любопытный вопрос: — А… А ты говорил, что тебе тоже нужно тут кое-что сделать. А что? — Залезть на ту парковку, — серьезно произнес Андрей. — Зачем? — не понял я. — Узнаешь, — он посмотрел на меня, дернув бровями. — Ладно… Но я не уверен, что туда можно. Вдруг туда не зайти, а если зайти — там охранники. Или бомжи. Или еще кто… — Увидим на месте, — уверенно сказал Андрей, а потом немного будто помрачнел и, ненадолго поджав губы, глянул себе под ноги, после чего посмотрел на меня: — Мне это нужно примерно так же, как и тебе — к щенкам. Я вспомнил наш с ним разговор про призраков, когда показывал ему это здание впервые, и немного напрягся. — Значит, очень, — кивнул я. — Да, — подтвердил Андрей, а я резко остановился и замер. Перед нами гараж, а там — темнота. Она преследует меня повсюду… — Что такое? — не понял Андрей. Но я не должен ее бояться, чернота внутри меня сильнее обычной темноты. — Сейчас, включу фонарик… — поежившись, я достал дрожащими руками телефон и врубил свет. Андрей, видимо, заметив это, отобрал телефон. — Давай руку, — протянул мне свою, и я, оглядевшись по сторонам, взялся за нее. Она была очень теплая, согревающая. Пока мы шли, Андрей что-то рассказывал про свою учебу, какие-то забавные истории, тем самым отвлекая меня от пагубных мыслей. Он делал это вплоть до момента, когда мы снова вышли на солнечный свет. Ну, не такой уж и солнечный, но, свет. — Нам туда, — я указал на небольшую рощу с кучей кустарников. — Это ж каким любопытным надо быть, чтобы найти этот забор, — поражался Андрей, пока мы сквозь все это пробирались, на что я лишь пожал плечами. — Ну, это же Никита. — Вы прям сдружились, — заметил Андрей, уворачиваясь от некоторых низких — для него — ветвей деревьев. — Понятия не имею, как так вышло, — а я еле отцепил от кустарника свое пальто. — Почему? — Не знаю… — задумался, ведь и правда странно вышло. — Ну, мы совсем разные. Андрей немного помолчал, помолчал и произнес: — Тьма и огонь тоже разные. Мы стали подходить к незаконному выходу с территории больницы. — Да, точно, сказка, — улыбнулся я. На самом деле я понимал, про кого она, и это было очень трепетно, что ли. — Ну, вот оно, — я глянул на косой забор, и Андрей подошел к нему, заглядывая, что там за ним. Мы перелезли по очереди на другую сторону, и, как только мои ноги коснулись земли, до меня долетел счастливый лай щенков. Они бежали навстречу, и я присел на корточки, после тормоша каждого по голове. Они лезли меня лизать, били меня хвостами, но когда заметили, что я пришел не один, напряглись. Андрей сел на корточки рядом со мной, маленькие псы принюхались, и их хвосты снова завертелись. Щенки продолжили счастливо тявкать, а Андрей тоже тискал их с искренней улыбкой на лице — до ямочек своих. — Какие классные, — радостно сказал, а потом слегка толкнул меня локтем: — Любят тебя. — Вряд ли. Я им еду ни разу не принес даже. — За еду они могут быть благодарны. А любить — не за это. — А за что? — Хм… — Андрей поднялся. — Аура у тебя такая. — Аура? — я глянул на него сверху вниз. — Да. Такую нечасто встретишь. — А у тебя какая аура? — спросил я, поднимаясь, а щенки еще больше затявкали, прыгая на ноги. — Очень надеюсь, она такая же, — Андрей чуть наклонился ко мне, переманивая все внимание на себя, — за которую тоже можно любить и без еды, — и подмигнул. Я немного растерялся и слегка толкнул его рукой в плечо: — Такая же, — пробормотал я и еле сдержал улыбку, сообразив, что речь сейчас вряд ли про любовь щенят. Аж сердце екнуло, и я быстро протянул руку: — Давай корм. И он достал из кармана этот суповой набор. Будто не собакам, а свиньям, подумал я, пока вываливал все это безобразие в какие-то импровизированные миски. Меня аж чуть не вывернуло туда же. А эти налетели, словно там деликатесы раздают. И как-то уже и тошнить перестало, наблюдая за ними, довольными. — Боюсь, нам придется их приютить, — заявил Андрей. — Нам? — я глянул на него. — Да. — Куда? — не догнал я. — В наш дом, где комната в обоях с твоими фотками, — напомнил Андрей. — Пф… — я закатил глаза, а сам бы, конечно, приютить хотел. — Было бы здорово… — Достав телефон, я глянул на время. — Мы припозднились, так что веди, — махнул рукой на здание. — Пойдем, — согласился Андрей, задержав на нем пристальный взгляд. — Эти все равно заняты, — хмыкнул. Мы выдвинулись в сторону заброшенной многоуровневой парковки. Когда приблизились, Андрей осмотрелся, подошел к криволежащему бетонному блоку, с легкостью взобрался на него, затем на выступ, и, подтянувшись, поднялся на первый этаж, где стен не было, как и везде. Он сделал это так резво, несмотря на больную ногу, что я аж завис. Как мне дотуда доползти — без понятия. Вся моя уверенность испарялась с каждой секундой, а Андрей, изучив пространство внутри, довольно посмотрел на меня. — Ты сдурел… — тихо сказал я. — Я только что из дурки, считай, сбежал. Вопрос: я сдурел, поэтому в дурке, или сдурел, потому что оттуда сбежал? — Я так не смогу, — пропустив мимо ушей его слова, сказал ему, повертев головой. А он спустился ко мне и снова протянул руку: — Иди сюда. В любом случае, Андрей сказал, что ему туда очень надо — так же, как и мне к щенкам. Так что я, ненадолго прикрыв глаза, решился и взялся за руку. Он помог мне взобраться на блок, на выступ и даже получилось залезть на первый этаж, хоть было и высоко. Правда, мне пришлось полностью расстегнуть пальто, иначе оно очень сковывало движения, отчего сразу стало прохладно. Мои руки были конкретно испачканы, и я мысленно отругал себя миллион раз за то, что не прихватил с собой влажные салфетки, но в тот же самый момент их вручил мне Андрей. Какой предусмотрительный… Мы двинулись по первому этажу, где торчали всякие ржавые балки, арматуры, пол порос кустарниками, где-то даже возвышалось молодое тонкое дерево, а под ногами иногда попадались всякие фантики, бутылки, но в целом мусора, как ни странно, было мало. Когда дошли до винтовой дороги, я решил сразу узнать: — И высоко поднимемся? — Нет, но красиво будет, — пообещал Андрей. — Хорошо. Тогда идем. Из-за того, что стен у парковки не было, перед нами постепенно открывались просторы как на ладони. С одной стороны — больница и ее территория, с другой — просто лес, за которыми возвышались дома, с третьей — немного виднелась городская дорога… В какой-то момент Андрей резко остановился и сказал: — Тут. Только будь осторожен и не подходи к краю. Мы двинулись в сторону, где было видно и больницу, и рощи, и дома за всем этим — и все оно словно было в другом мире — не в нашем. Он отдельно от нас, мы — от него. И даже воздух здесь, чуть более прохладный, напоминал о свободе, которой так не хватает. Не только в больнице, но и вообще. И вроде как находились невысоко, но все равно страшновато. — Красиво, — сказал я, застегивая пальто, когда мы прошли чуть вперед — до края где-то метра два. — Да, выше еще красивее, но там я буду за тебя сильно переживать. — Андрей отыскал какую-то дощечку, притащил, после чего полез в карманы и достал оттуда два пакета. — Я и сейчас переживаю, так что вот, — сел на корточки и расстелил их прямо на дощечке, — садись здесь и дальше не иди. — Ты прям подготовился, — поразился я и опустился на один из них, подгибая к себе колени. — Прелесть больших карманов, — Андрей сел рядом, наши плечи соприкоснулись. Мы смотрели вперед, деревья все так же шатались, над ними пролетали птицы. Откуда-то звучали голоса, детский плач и гудки машин. А за нашими спинами — тишина. Я покосился на Андрея. Его полупрозрачные глаза почти не моргали — и будто не на все вот это смотрели, а как и тогда, в палате смотрели не на потолок, а куда-то в прошлое, и я понял, что это место ему очень его напоминает, и сам он вряд ли скоро начнет говорить, если не подтолкнуть. — Так почему мы здесь? — осторожно спросил его. Он будто очнулся, мельком глянул на меня и затем снова — вперед. — На самом деле мне страшно здесь находиться, — вздохнул он, и снова полез в карман. — Почему? — По двум причинам, — достал пачку сигарет и, протянув одну мне, вытащил и себе. — И вторая вытекает из первой. — И что за причины? — Первая — брат, — ответил Андрей и снова мельком на меня посмотрел: — Вторая — ты. Я не особо понял, какая тут взаимосвязь. — Объяснишь? — Да, — он помог мне подкурить, после чего и себе. — Но объяснить так, — выдохнул дым, — чтобы ты чуть глубже понял, смогу только здесь. Объяснить, причем тут брат и ты. — Хорошо. Как сможешь, — сказал я тихо, будто могу спугнуть, если чуть повышу голос. Андрей весь напрягся, но начал говорить: — Для начала — у меня биполярка, плюс посттравматический синдром. Может, ты уже и сам догадался, — дернул плечом. — Ты видел меня, кажется, уже во всех состояниях, — нервно усмехнулся. — Кроме одного, — произнес уже серьезно. — Оно и послужило смерти брата. Конечно, я догадывался, что он именно имеет в виду. Спасибо мужикам. — Мания? — Да, — Андрей затянулся и продолжил: — Пусть мы были и близнецами, но, наверное, как ты понял, похожими мы были только внешне. Разные характеры, хобби. Но было одно общее увлечение, о котором мы никому не рассказывали. Мы очень любили лазить по заброшкам. Мы просто кайф от этого ловили, — уголок его губ слегка дернулся вверх. — Мать пыталась выпытать, где мы пропадали по выходным. Но мы упорно держали в тайне. — Почему? — Чтобы ей спалось легче, — Андрей снова затянулся и выдохнул, пропуская дым сквозь зубы. — Но как-то Лёха проговорился, она поругалась, конечно, но че толку — мы два здоровых лба. Она все начала себя корить, что это она виновата. Типа позволяла нам многое: и по гаражам гонять, и по сараям и заброшенным домам в деревне лазить, а потом еще и на крышу старой многоэтажки вместе с ней же поднимались — салюты смотреть. Хотя туда лезть было сложно, и вообще нельзя, но дом слишком старый, никто не следил… Кстати, очень круто оттуда салюты выглядят. — Наверное, — пробормотал я, вспоминая, что салюты только из окна видел, несколько раз. На новый год. Соседи пускали. Но разговор про салюты будто втиснулся случайно, чтобы облегчить хорошими воспоминаниями то, что последует дальше. — В общем, — вздохнул Андрей, — тогда я ее заверил, что по крышам заброшек уж мы точно не гоняем. Но я соврал. Мы еще как гоняли. Взбирались, куда только могли. Но я всегда приглядывал за братом, подстраховывал. Как-то раз Лёха захотел перепрыгнуть с одной крыши на другую. — Рука Андрея, которая держала сигарету, дрогнула. — Я прикинул и понял, что не. Слишком опасно, большое расстояние. И сказал, что не будем. — И он замолчал, снова затягиваясь — прям до фильтра. — Но в один день все пошло не по плану, — кинул бычок щелчком пальцев вперед — и тот улетел вниз. И что-то мне подсказывало, что это нехороший знак. Андрей сглотнул, достал еще сигарету, а я понял, что к своей за все это время так и не притронулся. Отложил догоревшую в сторону. Андрей начал дрожать, явно не от холода, и он не мог подкурить, отчего раздраженно выдохнул. — Если так тяжело, то не говори… — Нет, мне самому это нужно, — он мотнул головой, а я отобрал у него зажигалку и помог поджечь сигарету. Андрей еле заметно кивнул, немного посидел и, проморгавшись, снова заговорил: — В общем, наступила мания. До этого она была у меня только раз, и тогда я сорвался в чужой город, не предупредив никого, к одному человеку, с которым пообщался в сети от силы час. — Андрей сделал небольшую паузу и продолжил: — К мужчине. Собственно, тогда насчет меня родители кое-что узнали. Но все обошлось, мужик был явно поадекватнее, чем я. Но во второй раз было все иначе… — рука Андрея задрожала так, что он уже не сразу смог поднести сигарету к губам. Он в принципе сам весь трясся, а глаза, глядящие вперед, расширились. Я боялся лишний раз шевельнуться. — У меня было столько энергии и столько уверенности, что я все могу, что я не нашел ничего лучше, чем показать брату, как я хорош, — зубы Андрея стучали друг о дружку. И я понимал, что в человеке рядом со мной, постоянно дарящем тепло и свет, тоже засела чернота, которая его душит и от которой ему просто так не отвертеться, и сейчас он показывает ее мне, несмотря на то, что боится. — В тот день шел ливень, — снова подал голос Андрей, роняя бычок из ослабленных пальцев просто на пол, — но меня это не остановило. Его тоже. Я взобрался на одну из тех крыш, он за мной. Я что-то ему крикнул, не помню что, бывает, смутно, что помню в такой период. Потом разогнался — и перепрыгнул. Чуть не сломал колено и не выбил глаз торчащей арматурой. — Дальше Андрей продолжать не решался, хотя исход и так уже был очевиден, но сейчас он проживал тот момент заново, только исправить его уже не может. На его скулах заиграли желваки, Андрей судорожно выдохнул и все же выдавил из себя: — А когда обернулся, то увидел, что Лёха как обычно последовал за мной. Мне аж самому дурно стало, но он явно не закончил. Спрашивать было страшно, страшно ворошить прошлое, но именно для этого мы здесь и сидим. Собравшись с духом, я все же тихо спросил: — Не допрыгнул?.. — Допрыгнул. Но до края, — ответил Андрей монотонно, так, как он говорил в начале нашего знакомства. И то, что следующие слова он произнес так же, звучало очень жутко: — И когда выпрямился, поскользнулся из-за чертова дождя и рухнул вниз, перед этим ударившись об этот же край головой. — Андрей опустил взгляд, сглотнул и добавил: — С тех пор и слышу дождь… — Это ужасно… По мне пробежались мурашки, и я вздрогнул, натягивая посильнее капюшон. Казалось, даже я сейчас слышал, как бьются капли дождя о крышу, так сильно, что еще немного — и можно будет оглохнуть. Слова про призраков теперь обрели смысл… — Я его слишком к себе привязал, — сказал Андрей все так же монотонно, и я испугался, что он теперь снова будет говорить всегда вот так, безжизненно. — Я врал матери, но заставлял и его врать. Надо было научить его жить самостоятельно, но я угробил его жизнь. Я не следил за своим состоянием и бросал принимать лекарства, но пострадал от этого не я. Да, я убил своего брата. Мозаика его хода мыслей потихоньку складывалась, как и цепочка реакций и эмоций. — Поэтому ты решил тогда отдалиться от меня? — задал вопрос, хотя и так уже знал ответ. — Да, — его голос сменился, стал просто печальным, и я так этому обрадовался — все лучше, чем безжизненность. — Я жалел, что втянул тебя в свою жизнь, что позволил зайти так далеко. Мне стало страшно за тебя из-за себя, — в очередной раз вздохнул он. — Плюс одно состояние наслоилось на другое, и у меня в голове было черти что, — сквозь зубы произнес и закрыл глаза. Потом повернул ко мне голову и наконец посмотрел на меня: — Прости. — Ты и сейчас жалеешь? — Нет, если только ты не жалеешь. — Не жалею, — я помотал головой. — Ни разу за все это время. И мне очень жаль, что такое произошло с тобой и твоим братом. — Я немного замялся, но не сказать то, что думаю по всему этому поводу, не мог. Точнее, не мог молчать: — Ты можешь опять отрицать, но ты его не убивал. — Так думаю не только я, — Андрей снова отвернулся и достал сигарету, протягивая мне, но я пока отказался, не до нее, тут какие-то идиоты несут Андрею полную чушь, а он сгрызает себя изнутри из-за вины каждую секунду. — Тебя кто-то обвиняет? — Отец, — коротко ответил Андрей перед тем, как в очередной раз закурить. — Названивал мне и напоминал, какой я ублюдок, будто я сам этого не знал, но еще и от него выслушивать — не мог. Он говорил, что лучше бы я умер, а не брат… Стоило мне заблочить его, как он звонил или писал с других номеров. И я решил, что телефон мне не нужен. Ладно, не идиоты, а один идиот, точнее, полный кретин. Внутри меня будто печку растопили, мне стало жарко от злости и негодования, и я даже снял капюшон и немного расстегнулся. Спокойно, надо собраться с мыслями. Прокрутив их в голове, я решил сделать все, чтобы доступно разложить Андрею все по полочкам: — А теперь просто послушай и не перебивай, пожалуйста. — Андрей, поднося ко рту сигарету, на миг замер, но затем продолжил молча курить. — Это стечение обстоятельств. Ты боялся за брата, потому что он был немного особенным, поэтому был всегда с ним рядом. Врать матери — кто не врал? Жить самостоятельно — не ты родитель, ответственность за ребенка несут родители, за его воспитание. Но им было удобно, что ты постоянно рядом. А отец? Он вообще свалил, и теперь обвиняет тебя, потому что не хочет брать ответственность за своего ребенка сам! А твоя болезнь… Как ты мне сказал про шрамы — они не я, они часть меня. Вот и она — тоже. Она не ты — она лишь часть тебя, и ты ее не выбирал. Так что не бери всё бремя на себя. Если бы вы все знали, что может произойти, но вы не знали! Ты достаточно извинился перед братом, и прошу, больше не спрашивай у отражения, почему не ты. Мне от этого больно. Потому что ты слишком много для меня значишь… — Пока говорил, чуть не задохнулся, воздуха будто не хватало. — В общем, ты его не убивал. Но мне очень жаль… Андрею тоже будто не хватало воздуха, и он просто откинул сигарету в сторону. А когда вновь посмотрел на меня, помимо печали в глазах еще и чувствовалось тепло, отчего я немного успокоился. — Спасибо за твои слова. И что выслушал. Я даже врачам всего не рассказывал. Но тебе все же смог. — Не пойми неправильно, я очень рад, что ты рассказал мне, но… — Нужно хоть как-то его подтолкнуть к дальнейшим действиям, чтобы у него была надежда выкарабкаться. — Но, может, стоит и с врачом обсудить? Эм… Не думаю, что ты вывезешь на одних таблетках. Как и я. Но я хотя бы хожу к психологу. И он неплохой врач. И человек. Вроде как… — Ну, если даже ты его нахваливаешь, я подумаю, — Андрей даже немного улыбнулся, и я тоже, но нервно и больше от облегчения. Маленькая, но победа. — Подумай. Он правда нормальный… — покивал я и тут же сам отвернулся, опустив глаза. Андрей рассказал мне то, что далось ему очень тяжело. И теперь настала моя очередь, но из головы вдруг сразу вылетели все мысли, а сердце так забилось, будто хотело, чтобы у меня случился сердечный приступ, и я так никому ничего и не рассказал. Но я должен. Как сказал Андрей, мне и самому это нужно. Решил зайти издалека, а там, как получится. — Но, на самом деле, я пока ему тоже мало что говорил, — начал я. — У меня тоже бзиков вагон и маленькая тележка. Поэтому мы начинали с малого. Я… Я долгое время никому не смотрел в глаза и сам этого не замечал. Сейчас вот учусь. — Но на меня ты сразу посмотрел. — Да, и на Никиту почти сразу, — пожал плечами, — и на еще пару человек тоже. Вот и разбирались… — Нервно пожевав губу, я посмотрел вперед, стараясь медленно дышать, чтобы меня снова не накрыло — нельзя, только не сейчас. — Но ни психолог, ни Юрий Владимирович не знают обо мне самое важное. Однако, фишка в том, что и я до конца этого не знаю. В общем… У меня есть несколько болезней, да, но они меня пугают меньше всего. Разве что, что ты о них узнаешь. Но… я думаю, ты тоже до чего-то, но догадался. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… — Возможно, но боюсь, вижу только верхушку айсберга, да? — передо мной вдруг оказалась сигарета, которую я взял, но не без труда, так как пальцы решили взять пример с пальцев Андрея и тоже затрястись. — Эм… Да, ты как всегда видишь, да, — он подкурил мне, и я, выдохнув, решил, что пора начать раскрываться еще больше. — Ну, из очевидных — социофобия, еще боязнь прикосновений. Не твоих, — бросил на Андрея короткий взгляд. — Ну, а основное, оно такое… В общем, у меня из-за него так много проблем, так много симптомов, что я некоторые не могу назвать даже, если захочу. Фух… — Я затянулся и выпустил дым. — Ну, по чистоте и порядку, думаю, несложно было догадаться, что это… это… Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… — ОКР? — Да… — встрепенулся я. — Но на этом ритуалы не заканчиваются. Я боялся, что смогу тебя раздражать, потому что многое повторяю — а повторяю по разным поводам, и порой мне даже мысли хватает, чтобы что-либо делать. А ты часто раздражался из-за каких-то повторов чего-либо: вибрация телефона, слова, даже раскачивание Пухляка… То есть, парня того, в столовой. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… — Прости, даже не догадывался до этого, — задумчиво произнес Андрей. — Нет, нет, ничего, — я покачал головой и еще раз затянулся, выдыхая через нос. — Ты же не знал. Но если тебя что-то еще раздражает, то мне бы список, а то я с ума сойду угадывать, — нервно усмехнулся. — Но мне и без этого стыдно все это делать, оно меня бесит, это привлекает много внимания, и меня либо жалеют, либо смеются, либо на меня раздражаются. Поэтому я все равно буду избегать триггеров. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Ну, вот и признался… Сигарета кончилась, и я положил окурок рядом. На улице уже почти стемнело, но из-за огней города на нас хорошо падал свет. — Давай поступим так, — сказал Андрей, я косо посмотрел на него. — Если тебя будет смущать, просто скажи мне. Я выйду, закрою глаза или еще что. Как тебе? — Мне? Мне. Ох… — Боже, не могу пока адекватно думать, но да ладно. — Наверное, сойдет. Не знаю. Да, давай попробуем. — Хорошо… Но ты сказал, что есть то, что тебя пугает больше, чем все это. — То самое черное снова оживилось, зашевелилось внутри меня и словно стало обгладывать внутренности — потихоньку, миллиметр за миллиметром, намекая, что ему не нравится, что кто-то о нем будет еще знать. — Это как-то связано с видениями? Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Соберись, соберись, соберись. Ты сам решил, ты должен, ты сможешь. Нужно рассказать, так будет честно. Не потому, что с тобой поделились, а потому что Андрей должен знать, с кем имеет дело. Должен увидеть, какой ты, должен понять, как к тебе относиться, должен выслушать и сделать выводы, основанные на правде, пусть ты и сам еще всю правду не знаешь. Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Ладно. Говорю. — Да… У меня амнезия. Я почти ничего не помню о времени где-то лет так до двенадцати. И мать скрывала все, не рассказывала. Никто не рассказывал. До больницы я считал, что у меня просто особо не сохранилось с детства воспоминаний. У меня в принципе жизнь была достаточно… М-м-м… тусклой, особо вспоминать-то нечего, — пожал плечами, застегиваясь обратно. — Семья богатая, но бесчувственная и требовательная мать, инертный отчим. Отец умер в тюрьме. В первой школе надо мной издевались. Во второй я от других огородился. Как и в принципе от всех. Радовала только музыкалка, а именно сама музыка. Но из-за ОКР и она накрылась. Но это все до больницы. — Судорожно выдохнув, я натянул капюшон, рукава и продолжил: — Я тебе говорил про видения, и я не врал. Они стали приходить здесь. Но расшифровать их трудно. Но… фух… но в итоге я стал вспоминать. И то, что я вспоминаю, оно тёмное. Знаешь, говорят, тёмное прошлое. Вот тут в прямом смысле. Я чувствую эту темноту внутри… — Непроглядную, и она еще сильнее стала грызть меня в этот момент. — Чувствую грязь. Чувствую себя грязным. Я проживаю картины прошлого, не просто вижу их. Я сам там. И происходит там много чего… противного и жуткого. И что забавно, я вспоминаю благодаря ЭСТ. Мне как-то сказали, что из-за него теряли частично память, а я наоборот… Завтра вот опять, и я не знаю что там будет, не знаю, как я буду после. А эти несчастные щенки — они напоминают мне моих псов, которые, оказывается, у меня были в детстве. Из-за меня их прикончил отец. А до этого кота. И это только часть всего, что было. Поэтому, да. Мне очень надо было к ним, — кивнул я сам себе и сжал челюсть. — Теперь понятно… — напряженно сказал Андрей, видимо, переваривая весь поток информации. — Прости, что напугал вчера, но я был на эмоциях, — я повернулся к Андрею. — Не тебе передо мной извиняться, — он взял мою руку и помассировал ее, меня это будто вернуло в реальность — в ту, где мы сидим с ним где-то у черта на куличиках, на доске в заброшке рядом с психушкой. — Все нормально, теперь я хотя бы знаю. Ненормально то, что происходило с тобой, — задумчиво и зло произнес Андрей. Но я еще не все сказал… И, опять отвернувшись, устремил взгляд вперед, теперь видя перед собой во тьме красные глаза. — И это еще не всё. Еще кое-что было. Точнее, кое-кто. И я понимаю, что он играет немаловажную роль во всем этом. Но вчера я только чувствовал, как он избил меня при кучке людей, пока отец пьяный валялся на полу. А судя по видениям, не знаю… Будет только хуже, видимо. И сегодняшняя ночь эта… — Я завис ненадолго и выдохнул: — Но ничего. Я хочу все вспомнить. А после идти с этим к врачу. Так что… как-то так. Ох, кажется, я никогда так много не говорил, как сейчас, и так открыто. Но я рад, что говорю именно тебе. Тебе могу. — Спасибо, что поделился, — мягко сказал Андрей, после чего протянул руку и уложил мою голову к себе на плечо. — На самом деле, это все и правда страшно. Ты очень сильный, знаешь? — Иногда мне так не кажется. — Но и слабым чувствовать себя нормально. Я уже говорил тебе, но скажу еще — я всегда буду рядом. — Я закрыл глаза, чувствуя, как по мне растекается тепло, несмотря на весь холод, который поселился внутри. И сердце успокаивалось. — Что бы ни произошло, ты можешь на меня положиться. Хорошо? — И ты на меня. — Хорошо. Время шло, тело расслаблялось, хотелось посидеть еще, а лучше всю ночь, однако… — Думаю, нам пора, — все же стал садиться и посмотрел в телефон. — А то не успеем. — Пойдем, — Андрей поднялся и помог подняться мне. — А то не хватало, чтобы нас вертолетами искали, — усмехнулся — Не хотелось бы, — и я. — Но если что — на самый верх поднимемся, им легче будет нас найти.

***

Когда мы возвращались с прогулки, меня опять потрясывало весь путь и ноги еле держали. Будто я смог избежать катастрофы, и был отходняк от осознания этого. Но Андрей старался всю дорогу шутить, разбавляя атмосферу и немного приводя меня в чувство. Чувство спокойствия. Не могу сказать, что я не жалел о том, что так много чем с ним поделился, пусть это всё и было лишь кратким пересказом без подробностей. Все равно казалось, что, наверное, про что-то нужно было умолчать, что-то вообще ни в коем случае не говорить, но что сделано, то сделано. Тем более, что Андрей тоже рассказал о себе то, что было важно и ему, и мне. И скорее всего, теперь чувствовал что-то схожее. Однако именно сейчас я более четко стал понимать, что я и правда не один. Что Андрей принимает меня со всеми моими загонами. Со всеми моими проблемами. Со всем тем багажом, который тянется за мной, и который будет еще наполняться и наполняться тяжелыми камнями, из-за чего тянуть все это в одного мне будет очень сложно. Только вот пока не понимаю, Андрей теперь будет больше обо мне переживать, или меньше. И стоило ли все это того, чтобы со мной в упряжке теперь находился и он, не эгоистично ли? Возможно, и эгоистично. Однако он тоже многое рассказал о себе. Так что, наверное, всё честно. Сложно… Вернулись мы прям вовремя. Еще бы немного, и за нами, наверное, и правда отправили кого-нибудь искать. О чем нам недвусмысленно намекнули, пока я запивал вечерние таблетки. В душ Андрей впустил меня первым, видимо, понимая, что мне важнее поскорее избавиться от всего, что успело ко мне пристать или на мне осесть из-за нашей непростой вылазки. Стоя под горячей водой, я чувствовал, как приятно ноют некоторые мышцы, о существовании которых до настоящего момента я и не догадывался. Но еще я чувствовал тепло. Не от горячей воды, а от нашего разговора там, наверху. Это тепло мне было незнакомо. Оно сильно разнилось с тем, что когда-либо я ощущал. Словно я нашел что-то, что давно искал. Что-то, чего мне так не хватало. Я смог открыться человеку настолько, насколько никогда никому не открывался. И это «никогда и никому» опять относилось к Андрею. Но и не только это повлияло. Повлияло еще и то, что мне самому доверили нечто важное, будто хрупкое. Кто-либо другой мог бы запросто сжать это в кулак, как яичную скорлупу. Мне же хотелось положить это в сейф под десятью замка́ми, и чтобы никто не смог этому хрупкому навредить. Еще и охрану к сейфу поставить. Но со временем, пока я мылся, в голову стали приходить мысли о том, что завтра снова — снова узна́ю часть своего прошлого. Чернота внутри меня стала еще больше сгущаться, становиться сильнее, пыталась поглотить весь свет, который мне дарили урывками, из-за всех сил пыталась не дать себе рассеяться. Мне не хватало света, я стал слишком многого хотеть, стал в нем нуждаться так, как человек в пустыне мечтает о глотке воды. Да только все, что ему доступно, это видеть миражи и думать, что там вдалеке — плещется море. Но он этого не осознавал, а я принял и сдался, понимая, что сейчас так будет лучше. Чем темнее внутри, тем менее страшна наступающая темнота. Поэтому мне проще закрыть глаза, чтобы вообще не видеть мираж. Наверное, Андрей и правда тоже чувствует такую же черноту, даже не смотря на мои слова о том, что он не убивал своего брата. Просто так от чувства вины не избавиться, я понимаю. Ведь я тоже не перестаю винить себя в смерти своих хвостатых друзей, хоть лично своими руками я их не убивал. Но до сих пор на моих руках та самая — прозрачная — кровь, которую показывали мне видения. Интересно, Андрей тоже закрыл глаза, чтобы не видеть мираж? Ну, по крайней мере, мы добавили сегодня его отпечаток пальца на мой телефон, чтобы он всегда мог позвонить своей матери. Значит, надежда на то, что вскоре его чернота рассеется, есть. Насчет себя я такого сказать не могу. Выключив воду, я обтерся и, одевшись, вышел из душа. Андрея в комнате не было, в туалете тоже свет не горел. И мне стало не по себе. Куда он мог деться? Накинув кофту, я только собрался выйти на поиски, как дверь передо мной сама раскрылась, и Андрей чуть в меня не врезался. — Ты куда собрался? — Эм… Тебя искать. — Я просто заранее взял таблетки на ночь, — Андрей покачал в руке стаканчиками друг в дружке, которые я не сразу заметил. — Хочу дождаться, пока ты нормально не уснешь, потом сразу выпью. Он прошел в палату, и я закрыл дверь. — Да не надо, усну уж как-нибудь, — сказал. — Ну уж нет, — Андрей поставил стаканчики на тумбочку и повернулся ко мне, — с меня же сказка на ночь. — Ох, ладно, — я закатил глаза. — Думал, разовая акция? — он сощурился и двинулся ко мне. — В принципе не думал, что ты за сказки возьмешься, — улыбнулся я. — Ну что ж, придется терпеть, — Андрей наклонился ко мне, а я подумал, что так-то я и не против, главное, что он рядом будет. — Хорошо. — Ладно, — боднул меня в лоб и выпрямился, — я в душ, — схватил полотенце и что-то из чистой одежды. — Не скучай, — подмигнул мне. — Уже, — я подмигнул в ответ, отчего тот разулыбался и направился в сторону душа. Когда Андрей скрылся, я, сняв кофту, скользнул взглядом по комнате и понял, что придется немного прибраться. Однако дело в том, что ничего особо с утра не изменилось, с места не сдвинулось, но мозг отказывался слушать мои заверения, что все ок, поэтому пришлось все расставлять еще ровнее, будто по линейке, и чистить поверхности салфетками практически до блеска. Зеркало тоже протер. После уборки я почувствовал некоторую удовлетворенность и облегчение. Но напряжение перед завтрашним утром все равно никуда не делось. Выбросив все салфетки, я лег на свою кровать и, отложив очки, накрыл глаза предплечьем. Нужно как-то настроиться, собраться с духом. Как-то себя успокоить. Однако в телефоне меня еще ждало несколько фото дневника Руслана, но я понял, что именно сейчас читать записи мне не хватит сил. Хотя, хватит ли завтра?.. Лучше тогда сейчас. Протяжно выдохнув, я снова сел и, нацепив очки, потянулся к телефону. Но стоило мне разблокировать его, как вода в душе выключилась. Повертев телефон в руках, я снова положил его на тумбочку. Может, с утра почитаю, если смогу себя заставить перед ЭСТ. Ладно, завтра разберусь, подумал я, когда Андрей вышел из душа… Вышел без футболки, отчего я сразу опустил взгляд. Все мои размышления притихли. — Прости, забыл взять с собой чистую, — сказал Андрей, видимо, заметив мое смятение. В прошлый раз не извинялся. Я мотнул головой и снова посмотрел на него. Он тормошил полотенцем волосы, иногда поглядывая на меня, тем временем мой взгляд бессовестно блуждал от его лица до шеи, груди и ниже… затем обратно. И я прислушался к себе, к своему телу и мыслям. Постоянный стресс, контроль себя и даже жизнь других, желание отвлечься, забыться — все это накопилось во мне и с каждым днем, часом, минутой копится все больше и больше. Хочется сбросить с себя хотя бы часть негативных эмоций и получить взамен что-то другое, что-то, что поможет идти к цели, несмотря на все то черное, что засело в голове и в сердце. Скорее всего, я не один такой в этой комнате. Андрей повесил на дужку полотенце и, ненадолго задержав на мне взгляд, двинулся к шкафу. Но его глаза все равно смотрели на меня — те, что на спине. Они так же притягивали к себе, как и серые, как и весь Андрей — он всегда это делал. Специально или нет — неважно. Важно то, что я хотел на него не только смотреть и уже давно. Хотел изучить его не только внутренне, но и физически, чтобы он был не просто рядом, а так близко, насколько это было возможно. Хотел ощущать его кожу, губы, трогать его и чувствовать его же касания, губы и руки на себе… Да, я хотел его. Он потянулся в дальний угол шкафа, а я наблюдал за каждым его движением, движением мышц… Андрею тоже необходимо расслабиться, разрядиться, почувствовать что-то большее. Сегодня особенно, ведь мы оба переступили через свои страхи и открылись друг другу с тех сторон, которые и сами знать не хотим. И я могу помочь и ему, и себе, дав понять, что готов довериться и сделать шаг в пропасть. Пока могу здраво мыслить, пока не погряз в болоте своего прошлого, пока оно меня полностью не изменило, и я не стал тем, кого, возможно, буду ненавидеть сам. Достав футболку, Андрей встряхнул ею и собрался надевать. К чёрту сказки. Я поднялся и, подойдя к нему со спины, осторожно обнял, когда он уже просунул руки в рукава: — Не надевай… — сказал ему тихо, и Андрей замер. — Жень… — выдохнул он, когда я, еле касаясь, прошелся пальцами по его груди, ребрам и животу. — Ты уверен? — Да, — ответил я. Андрей медленно стянул футболку и, положив ее обратно в шкаф, закрыл дверцу. Я все еще водил пальцами по влажной коже, рисуя ими кривые линии, но теперь еще и целовал его в плечо и рядом с шеей, отчего Андрей слегка запрокинул голову, начиная прерывисто дышать, заражая этим и меня. Мои ладони скользнули на его бока, а я чуть отстранился. Он развернулся ко мне лицом, и мы посмотрели друг на друга. Его взгляд не был прожигающим, скорее, проверяющим — словно Андрей еще не понимал, что я и правда уверен и хочу двигаться дальше. А я провел ногтями по его рукам, там, где чувствительно, вспоминая, как делал он, как хотел меня расслабить, и как мне было тогда приятно — хотелось сделать для него так же. Андрей ненадолго закрыл глаза, а когда открыл — взгляд изменился. Он прожигал меня из-под светлых ресниц, и я чувствовал, как мне становится жарко — везде. Мурашки должны были пробежаться по Андрею, но почему-то пробежались по мне. Я еще раз провел ногтями по его коже, но внизу он перехватил мои руки и несильно сжал, будто давая понять, что хватит. Только что именно и почему хватит — я не сразу понял. Пока Андрей не переплел аккуратно наши пальцы, небольшое действие и вроде простое — но теперь в груди будто что-то треснуло, что-то, за чем было скрыто неизвестное для меня, но известное для него чувство. И я не понимал его, пока не понимал, но очень хотел понять. Андрей наклонился ко мне и остановился у самых губ, не касаясь своими, но его дыхание дразнило, хотелось податься вперед, буквально на пару сантиметров. Но я почему-то ждал и изучал расширяющиеся зрачки напротив, которые изучали мои, наверняка такие же, но все равно чужие. И я не чувствовал страха — вообще никакого, хотя сейчас все чувства были обострены, но ему среди них места не было. Все же я коснулся губ Андрея своими, но лишь слегка, буквально на секунду или даже меньше, и отстранился, но все это время не закрывал глаза, не терял зрачки из виду. Андрей повторил за мной, а после снова я, и снова он, пока глаза сами по себе не закрылись, ведь с открытыми спокойно держаться на ногах было невозможно. И Андрей будто понял это, или сам чувствовал то же самое, и, выпрямившись, потянул медленно, шаг за шагом туда, где должен был рассказывать мне сказки. Я уже внимательно смотрел на него, смотрел на наши руки, на наши шаги, но в один момент снова видеть перестал — он расцепил пальцы на одной руке и выключил свет, тихо, почти без щелчка, и я шел дальше. Шел вместе с ним к обрыву. Когда Андрей остановился, казалось, что остановилось и все вокруг. Я снял очки и отдал их ему, ведь даже с ними не нашел бы места, куда их положить, но сейчас они мне и вовсе были не нужны. Только тогда почувствовал, что, оказывается, рука дрожала, хоть я и не боялся, но телу было все равно. Спустя миг о мой висок снова начали тереться, слегка царапая кожу щетиной, и я ответил на эту ласку сразу, вспоминая, как это было впервые, и как было в танце, но сейчас — в разы нежнее. Затем о второй висок, а после — Андрей склонил голову мне на плечо и надавил вниз, и что это значит — я уже знал. Все наши пальцы расцепились, по моей спине проскользнули ладони Андрея, поддерживая, чтобы я аккуратно сел на кровать, и я на нее опустился. Он снова оказался на полу, наверняка на коленях, а его ладони переместились с моей спины до бедер и сжали их так, на что я шумно выдохнул. Там, ниже живота, росло напряжение, как и в некоторых мышцах. Андрей раздвинул мне ноги и приблизился, а я и не сопротивлялся, лишь принял его поцелуй, на этот раз не отстраняясь, разве что только, чтобы сделать глубокий вдох и вернуться, но дыхание все равно сбивалось — и не только мое. Наши тёмные миры столкнулись в темноте, словно так и надо, так правильно — все, что сейчас, правильно. Неважно, что творилось в прошлом и будет в будущем. Есть только эти моменты, где-то «между», которые тоже, придет время, нужно будет покинуть, но пока оно еще не пришло. Я стал медленно откидываться назад, отрываясь от Андрея, который последовал за мной, продолжая целовать, но уже шею, опускаясь ниже до ключиц и обратно. И когда я уже лежал поперек кровати, его рука, не опирающаяся на кровать, гладила меня поверх футболки, скатывающейся под его ладонью. Наклонившись у уха, он прошептал: — Если что-то не так, скажи. — Да, и ты… — ответил ему, а у самого только от его слов закружилась голова, и от собственных — тоже. Его горячее дыхание опускалось уже не только до ключиц, но и ниже, а пальцы сантиметр за сантиметром отодвигали край футболки, раскрывая мой живот и ребра — я же смял верхнее одеяло в кулаках, будто это оно виновато в моих тихих стонах. Стало еще жарче, хотя я наоборот оголялся. Там, где никто не касался с нежностью, сейчас касались еще и с желанием, изучая каждую поверхность кожи и руками, и губами. В темноте не видно шрамов, но я знал, что Андрею на них и так все равно. Трещина внутри начала частично сыпаться, а неизвестное чувство подглядывать за нами, следя за каждым нашим движением. Хотелось помочь ему вылезти наружу, чтобы показало себя, чтобы я видел его, понимал и принял. Одной рукой я зарылся пальцами в волосах Андрея и потянул к себе, в это время снова садясь на кровати. Как только наши губы опять соприкоснулись, я проник между ними языком, встречая чужой, и стал ласкать, принимая ласку в ответ. Чтобы стена окончательно треснула и разрушилась, я продолжил двигаться дальше — делать то, что хотели мы с Андреем оба. Оттянув его от себя, немного замявшись, но я снял с себя футболку и отложил в сторону, отчего меня снова начало трясти, тело не понимало, что с ним происходит, всего этого раньше не было, все впервые, и как реагировать — оно не знало. Но мы с Андреем как в танцах, прощупывали желания друг друга, и он явно хотел так же, как и я, еще большей близости, поэтому я стал медленно перемещаться полностью на кровать, а когда голова коснулась подушки, понял, что на кровати нас уже двое. Трещина сыпалась большими кусками, а за ней всё дрожало. Вздохнув, я расставил ноги, и словно уже отдался — отдался на растерзание тому, что было под запретом, хотя их у меня бесчисленное множество, но сейчас исчезали те самые, не позволяющие доверять кому-либо не только душу, но и тело без остатка. Андрей навис надо мной, окутывая своим запахом и продолжая разрушать оболочку незнакомых мне чувств, и мои руки сами потянулись к его спине, будто цепляясь за последнее, что могло бы дать не упасть в пропасть. Но я цеплялся не для этого, я собирался падать и потянуть Андрея за собой. Тем более, что знаю и видел его взаимное желание, и сейчас его движения и касания говорили о том же. Я с усилием провел ногтями по его коже, и теперь раздался уже чужой громкий выдох в тишину. Темные миры смешались, не боясь запятнать друг друга, ведь нет из них более черного — они оба погружены в густой непроглядный мрак. Это их сближало, как и нас с Андреем, глаза которого я смог разглядеть от тусклого света фонарей. Он смотрел на меня так, будто спрашивал, можно ли сделать то, что он хочет, а я не знал точно, что именно, но кивком сказал, что можно. Ему можно. Он мимолетно поцеловал в губы, потерся о мой нос своим, наверное, чтобы немного расслабить и снизить градус напряжения перед тем, как еще сильнее его усилить. Руки подползли к согнутым моим, раскинутым у головы, и наши пальцы снова сплелись, а после… Андрей прижался ко мне между ног и сделал движение вперед. — А-а-ах… — мои глаза закатились, стена разрушилась почти до основания, и новое чувство выбиралось оттуда, чтобы меня обнять. Андрей повторил движение, тоже шумно выдыхая, и так повторялось вновь и вновь, будто мы на волнах, только не хватало еще движений — моих навстречу. И я стал прижиматься в такт ему, хватаясь за его пальцы еще сильнее. Мы подобрались к краю, но еще не шагнули в пропасть, только смотрели на нее, на ее глубину — темную и беспросветную, подобное нашим теням прошлого. Новое чувство тянуло ко мне свои руки, стены почти не стало. — Жень… — шепот над ухом. — Андрей… — Все хорошо? — спросил на выдохе. — Да… — ответил так же, а после мое ухо поцеловали и чуть прикусили. — М-м-м… — моя спина выгнулась, и оголенные участки наших тел соприкоснулись. Напряжение между ног все нарастало и нарастало, с каждой волной сильнее. Андрей сбавил обороты, после ненадолго уткнувшись влажным лбом в мой, затем отстранился и снова посмотрел мне в глаза. Я потянулся к нему, и пока мы целовались, одна его рука выскользнула из-под сомкнутых пальцев, погладила мою щёку, шею, плечи, переместилась на грудь и остановилась на нижней части живота, рядом с краем штанов. Я вздрогнул, но целовать не перестал. Стена исчезла, новое чувство обняло меня со всех сторон, наш общий мрак стал единым целым, я вцепился свободной рукой в плечо Андрея и, повторив движение волной, дал понять, что готов сделать шаг в пропасть. И мы сделали. Мои пальцы на его плече сжались со всей силой, когда он, отодвинув край штанов, опустился под них ниже, и я, выгибаясь, невольно застонал ему в рот. Андрей медленно, но уверенно, ласкал меня там, пока мои мысли распадались и собирались снова. Углубив наш поцелуй, я стал слабо повторять волны, чтобы мне стало еще приятнее, хотя казалось, что уже и так на грани. Отпустив плечо Андрея, я захотел и ему сделать так же приятно, не знал как точно, но буду повторять за ним, наблюдать за реакцией и прислушиваться к нему. Моя рука дрожала, как и я сам, как и новые чувства внутри меня, но она снова рисовала узоры на коже Андрея, которые тянулись вниз и остановились так же, у края его штанов. Андрей замер, но лишь на секунду, потому что я скользнул под них ладонью, и уже я глотал чужой стон. Мы продолжили ласкать друг друга уже вдвоем, теперь не целуясь, глядя друг на друга, периодически закатывая глаза, но всегда возвращая их обратно. Медленные движения наших рук доводили новые чувства до предела, они полностью захватывали, не оставляя шанса на побег. Сейчас единственная свобода для нас — это свободное падение в ту самую пропасть. И мы туда стремительно летели. Движения рук ускорялись, наше дыхание учащалось, казалось, еще немного — и задохнемся. И в какой-то момент я понял — что все, сдерживаться сил не осталось, как и у Андрея, похоже, тоже. Он вновь вплотную приблизился к губам, наверняка понимая, что так будет тише, и мы оба застонали по очереди, когда довели друг друга до оргазма. Пошатнувшись, Андрей чуть не упал на меня, но еле удержался и повалился на бок. Я повернул к нему голову. Мы все еще пытались отдышаться, разглядывая друг друга в еле освещаемой темноте, будто заново, будто более явно, будто раньше чего-то не замечали, но сейчас все встало на свои места. Андрей притянул меня к себе, и мы коснулись лбами. — Как себя чувствуешь? — шепотом спросил. — Сказочно, — тихо усмехнулся я, и он в ответ тоже. А после мы продолжили медленно целоваться…