Рачение

      За окном стоял типичный ноябрьский вечер пятницы. Ветер с силой завывал, без устали гоняя темные облака, которые постепенно закрывали небосвод, оставляя лишь редкие просветы. Ветки деревьев метались из стороны в сторону, с глухим стуком ударяясь о стекла, словно пытаясь их выбить.       Внутри общежития же царило странное, даже тревожное спокойствие. Сегодня в блоке было подозрительно тихо. Обычно в пятницу вечером коридор гудел от голосов и смеха, разбавляемые шумом телевизора, а музыка раздавалась едва ли не из каждой комнаты. Но сейчас — только редкие звуки ветра, будто весь мир замер. Даже Лололошка подозрительно куда-то делся и не показывался уже долгое время. Неужели вселенная сегодня благосклонна к нему?       Как по закону подлости, Дилан слышит размеренные шаги в коридоре, а затем звук открывающейся двери в их комнату.       Лололошка, как всегда, беспардонно, заходит внутрь, обходит игровое кресло и молча замирает, сверля его своим взглядом. Дилан раздраженно выругался в мыслях, пытаясь не обращать внимания на соседа, и продолжил выполнять заказ, сосредотачиваясь на экране монитора.       Но Ло, как назло, не торопился уходить. Ни через пять, ни через десять минут. Чем дольше он стоял, тем сильнее росло напряжение, которое игнорировать становилось почти невозможно. В конце концов, терпение Дилана иссякло.       — Блять, чувак… Ты недавно исчерпал мой лимит слов на недели вперед, — Дилан, оторвавшись от монитора, потирает переносицу и хмурится, прикрыв глаза.       В последнее время тот стал слишком общительным. Лололошка, который обычно являлся слушателем, буквально не умолкал, словно пытался компенсировать все свои молчаливые дни за эти месяцы. Казалось, он находил предлог для разговора даже в самых ничтожных мелочах: от обсуждения вчерашней погоды до глубоких размышлений о том, почему кружки в столовой не моются до конца. Дилан терпел, сколько мог, но сейчас у него не было ни сил, ни настроения снова погружаться в этот водоворот словесного потока.       — Если на этот раз что-то важное, а не очередная ерунда, то у тебя 5 минут. Время пошло.       Откинувшись на спинку кресла, Дилан устало вздыхает и, сложив руки на груди, переводит взгляд на Лололошку. Его глаза становятся холодными и выжидающими, будто он решает, сколько еще времени ему нужно потерпеть.       Сначала его взгляд зацепился за руки Лололошки, которые были спрятаны за спиной. Не успев скрыть любопытства, Дилан изогнул бровь в немом вопросе. Подняв взгляд, он застыл, почувствовав, как его удивление нарастает.       На него пристально смотрели темные глаза, не скрытые излюбленными очками, которые на его памяти вообще никогда не снимали, за исключением разве что перед сном. Но сейчас линзы покоились на голове во взъерошенных волосах, открывая вид на глаза, которые в полумраке комнаты казались чуть ли не черными.       Все эти несколько секунд, что Дилан пристально смотрел на Лололошку, тот ни разу не моргнул и даже не пошевелился. Он действительно стоял так все это время? Дилан все больше начинает сомневаться, человек ли вообще его сосед. Чем больше он с ним взаимодействует, тем больше вопросов возникает, и ни один из них не имеет простого ответа.       Не успев даже ничего спросить, Дилан дернулся, когда перед ним неожиданно оказалась коробка. Она была вынута из-за спины с такой легкостью, как будто её там и не было. Лололошка произнес с лёгкой неловкостью, но без тени сомнений:       — Прости, что я докучал тебе и… С Днем рождения.       Что? Последнюю фразу Дилан никак не ожидал услышать.       Уставившись на коробку, Дилан вспоминает сегодняшнюю дату и осознает, что у него правда сегодня День рождения. Ему всегда напоминал об этом дне Карл, который вместе с Брендоном и Тайлером поздравлял его в начале дня. Но по счастливой случайности первый уехал к родителям, второй явно был с какой-то девушкой, третий вообще больше не живет в общежитии. А уведомления на всех у него благополучно отключены.       — …Надеюсь, там не сырое мясо? — Дилан нервно усмехается, поднимая глаза от подарка назад к лицу. Все еще непривычно было видеть эти черные очи, которые так и смотрели в душу.       — Дилан, я же извинился тогда… Давай не будем вспоминать, — Лололошка поспешно отводит виноватый взгляд.       Лицезреть эмоции на лице Ло для Дилана было нечто инородным. Спокойный и донельзя ровный голос соседа слишком сильно контрастировал с его выразительной мимикой, которая была скрыта все это время его темными очками. Пытаясь отогнать странные чувства, именинник, прищурившись, хмыкнул, явно издеваясь:       — О нет, я буду это припоминать тебе до конца универа.       И как тут не вспоминать? Дилан был уверен, что навсегда запомнит тот момент, когда Лололошка, с каким-то необъяснимо серьезным выражением лица, молча сунул ему окровавленный кусок говядины. Да, он когда-то упомянул, что любит мясо, но не так буквально! Какого хера? И как можно забыть те ночи, когда он лежал в своей кровати, таращась в потолок и периодически поглядывая на мирно спящего соседа, с единственной мыслью: «А проснусь ли я вообще завтра утром?». С тех пор его беспокойство за свою драгоценную жизнь выросло до совершенно новых высот.       Лололошка на это заявление лишь вздохнул, возвращая глаза обратно на Дилана. В них читалось некое раскаяние вперемешку с искренним сожалением. Дилан поймал себя на мысли, что Лололошка с таким взглядом был похож на грустного щенка, который вымаливал прощение за все свои проделки.       Посмеявшись в голове от такого сравнения, Дилан осторожно берет подарок из чужих рук и кладет его на стол перед собой. Он внимательно осмотрел коробку, и к его удивлению с каждой секундой напряжение внутри него нарастало. Чувство нервозности окутывало его, словно плотное одеяло, не давая возможности сделать вдох полной грудью.       Подарок выглядел как... самый настоящий подарок. Коробка среднего размера была завернута в яркую праздничную бумагу, украшенную забавными рисунками котиков. Ее обвивала тонкая атласная лента, завязанная в простой, но изящный бант. При более внимательном взгляде становилось понятно, что упаковку делал человек, для которого это не повседневная рутина. Отчего становилось приятно и неловко одновременно.       Аккуратно схватившись за конец ленты, Дилан сглатывает.       Он чувствовал, как взгляд Лололошки прожигает чуть ли не изнутри. Его губы будто бы хотели сказать что-то, но Дилан поспешно переключился обратно на подарок. Тянуть ленту оказалось одновременно легко и невыносимо трудно. Пальцы цеплялись за атласную поверхность, словно отказываясь слушаться, пока в голове начинало звучать все больше вопросов.       Вздохнув глубже, он сильнее потянул за конец ленты, наблюдая, как она соскальзывает, и бантик медленно распадается, обнажая поверхность упаковки. Дилан на мгновение зажмуривается, чтобы унять внутренний диалог, и осторожно разрывает угол обёртки. Бумага тихо шуршит, и этот звук почему-то кажется слишком громким в тишине комнаты.       Через некоторое время, что казалось Дилану вечностью, он, наконец, снимает обертку, оставляя на столе кусок праздничной бумаги. Перед ним открылась простая картонная коробка.       Он замер на долю секунды, прежде чем решиться медленно поднять крышку дрожащими руками. С каждым движением казалось, что воздух в комнате становился плотнее, а тишина становилась почти осязаемой, словно каждый звук был бы донельзя громким для этого момента. Он осторожно заглянул внутрь, ожидая увидеть нечто привычное — возможно, что-то забавное или обычное, что можно было бы легко спрятать в ежедневной рутине. Но…       — Что?       В следующие мгновения его мир как будто сжался до размеров этого маленького пространства, где открытая коробка стала единственным объектом, на который хватало внимания. Дилану показалось, что его глаза расширились. Он моргнул дважды, чтобы убедиться, что ему не мерещится, но содержание коробки продолжало оставаться таким же. Он ожидал чего угодно, но не этого.       — Где ты это взял?       Слова вырвались раньше, чем Дилан успел осознать, что он вообще сказал. Его голос сам по себе казался чужим, каким-то глухим, как будто его разум отказывался признать действительность того, что он только что увидел. Он с трудом оторвал свои удивленные глаза от содержимого коробки и перевел взгляд на лицо Лололошки. Там было нечто — теплое, искреннее, с оттенками радости, которое переливалось в глазах и заставило сердце Дилана учащенно биться.       — Купил у человека с континента месяц назад. Ты бы видел, какие я торги устраивал, упрашивая цену ниже! — Лололошка гордо хмыкнул, его улыбка была мягкой, почти сдержанной, но в ней была такая искренняя радость, что Дилан почувствовал себя одновременно смущенным и тронутым. Лололошка явно знал, что не прогадал с этим подарком.       — Я боялся, что подарок не успеет прийти, но его привезли буквально сегодня, — Лололошка добавил с легким облегчением в голосе, словно сам еще не до конца поверил, что все сложилось именно так, как он планировал.       Дилан перевел взгляд на подарок, а затем на Лололошку и снова вернулся к содержимому коробки. Его мысли как будто на мгновение застряли, зацепившись за этот подарок. Боже, он действительно купил это... для него. Не просто выбрал, но и вложил столько усилий, времени и энергии, чтобы найти именно это. Он словно вложил в подарок часть себя, часть своей заботы и внимания.       В голове Дилана все спуталось. Он не знал, как действовать, что сказать. Мысли обрушивались на него, как шквал, как поток воды, захлестывающий и не дающий возможности сосредоточиться. И что-то в этом ощущении заставляло его сердце сжаться. Этот подарок был не просто вещью. Он был знаком чего-то гораздо большего — попыткой выразить что-то важное, передать нечто, что не выражается словами. Это было настолько неожиданно, что Дилан даже не знал, как правильно отреагировать.       Он снова посмотрел на Лололошку, который с терпеливым, едва заметным трепетом смотрел на него в ответ. Его взгляд был полон тепла, не слишком навязчивого, но достаточно искреннего, чтобы понять: он ждал ответа.       Без предупреждения Дилан поднялся с кресла и, не ожидая даже для себя, резко притянул к себе Лололошку. Тот вздрогнул от неожиданности, но Дилан уже обвил его руками, заключая в тиски объятий, словно пытаясь передать через это прикосновение все те эмоции, которые не мог выразить словами.       Слова же вертелись у Дилана на языке, но они не вырывались, словно все внутри него замерло, не готовое выплеснуться наружу. Его эмоции буквально захлестнули его в эту секунду, когда он сжимал чужую одежду, а голова неосознанно утыкалась в плечо Лололошки. И в этот момент, с закрытыми глазами, Дилан почувствовал, как тяжело, но одновременно облегченно ему быть здесь, с ним. Это была не просто благодарность, это было нечто большее, сложное и многослойное.       В какой-то момент, когда чувства стали немного утихать, Дилан открыл рот и с трудом произнес еле слышимое:       — Спасибо.