Убить (,) нельзя (,) помиловать

      День начался для Коли с той особой изысканной неловкостью, которую Вселенная приберегает для тех, кто осмелился провести выходные так, будто законы физики — это просто рекомендации. У него было стойкое ощущение, что все его внутренние органы, включая те, в существовании которых он не был уверен, провели небольшое, но энергичное собрание и большинством голосов решили, что их нынешнее расположение — полнейший анахронизм, а гравитация — это не фундаментальное взаимодействие, а личная обида, нанесенная им всем разом. Он был живым парадоксом: его физическая оболочка напоминала мятый бумажный стаканчик, в то время как от него требовалось излучать энергию спокойного, стабильного и совершенно невозмутимого человека и при всём этом идти в школу вместе с Даней, не подавая виду о его обеспокоенности.       Закуривание сигареты на двоих — это древний и священный ритуал, сравнимый по сложности с церемонией заваривания чая у каких-нибудь далеких горных народов, только гораздо быстрее и с более сомнительными последствиями для лёгких. Одна сигарета, поделенная с другом, — это не просто акт курения. Это акт экономии, братства и совместного планирования мелких преступлений против чужой собственности, а именно — против пачки сигарет, которая, как они мысленно полагали, должна была вскоре перекочевать из кармана какого-нибудь менее подкованного в жизненных вопросах ученика в их собственные. План был прост, элегантен и абсолютно аморален, то есть идеально подходил для текущего момента.       Они продвигались ещё какое-то время в абсолютной тишине, пока Коля не решил позвонить в больницу. Это здание было тем местом, где с вечера установилась квантовая суперпозиция: она одновременно и существовала, и не существовала, пока на неё не обращали внимания. Звонок стал способом наблюдения, который коллапсировал волновую функцию в одно-единственное, разочаровывающее состояние: «абонент недоступен». И сегодня ситуация повторилась вновь. — Какого хуя там у них происходит? — раздражённо спросил Ромадов. — Неужели так сложно объяснить, когда эта Надя сможет разговаривать?       Он ожидал словесной поддержки, некой фразы-костыля, на которую можно было бы опереться. Однако Рыжий молчал. Его молчание было не пассивным. Это был не вакуум, а черная дыра, поглощающая любые попытки коммуникации. Он потупил взгляд, изучая асфальт с интенсивностью геолога, ищущего ответы на все вопросы в трещинах на тротуаре. — Язык в жопе или че, я не понимаю? — Дилэй, чьё внутреннее давление достигло уровня, достаточного для синтеза новых химических элементов, развернул друга за плечо.       И вот тут произошёл фазовый переход. Ромадов ожидал увидеть что-то простое и одномерное. Но он увидел лишь затравленный взгляд в землю. Это был не просто взгляд. Это была целая система, комплексная, многоуровневая структура, указывающая на наличие Секрета. Секрет — это как раз такая штука, которая искажает пространство-время вокруг своего носителя, заставляя его отвечать невпопад и смотреть в обычный асфальт, как в бездну.       Коля ненавидел секреты. Для его прямолинейного разума, настроенного на частоту «или-или», они были как песок в шестерёнках мироздания. А Нил, как его лучший друг, прекрасно это знал. — Если ты сейчас мне не скажешь, — начал Коля, и это «если» прозвучало как скребущий звук взводимого курка.       Он чувствовал, что Даня что-то скрывает, как слепой чувствует громаду известного ему здания. Но то, что он не знал причины этого всего, было хуже ножей. Нож — это конкретно. А это было как плавать в тёмной воде и знать, что там что-то есть, но не догадываться, что именно. Акула? Медуза? Или просто тина? Неизвестность резала куда больнее.       Однако ответа не последовало. Коля смотрит на него как на предателя, коим, по мнению самого Данилы, он и является, пытается собраться, чтобы не сделать еще хуже, но все же срывается: его кулак быстро оказался на поверхности чужой мягкой скулы. Нил на это лишь покачнулся, но по нему было видно сразу: он пытается скрыть свою боль и держаться изо всех сил, чтобы не проронить ни звука, ни единого слова, что еще больше разозлило старшего. В его голове смешалась вся обида за мать, вся ненависть к отцу, что он совсем позабыл, что чувствует об этом сам Даня, тот, кто заменил ему всю его семейку. — Сам доберешься до школы, — кинув отстраненный взгляд на друга, Ромадов его оставил на земле так же, как вчера его оставил Руслан. Словно он никому не нужен.

***

      Дилэй заходит в школу, попутно зевая от скуки. Он старается не думать о том, что произошло как только что, так и ранее, и спокойно направляется в класс, в который раз напяливая на себя нахальную ухмылку, проходя мимо остальных. Когда Ромадов продвигается мимо парт, приветствуясь с одноклассниками легким взмахом руки и несколькими рукопожатиями, он останавливается рядом со своей, там, где уже сидит его сосед. Они не виделись довольно давно, так что парень уже и позабыл, как тот выглядит и вообще что они сидят с ним за одним столом. Обычно лицо Шабанова мало что выражало при нем, но сейчас там было то, что светловолосый привык видеть ото всех: страх, который находился где-то внутри, но которого так тщательно пытаются скрыть от него. О, он привык его видеть. Как в своем отражении, когда он наконец-то может скрыться за дверью ванной его друга, так и в стеклянных глазах его тихих недоброжелателей. Ромадов не подает вида заинтересованности, но за долю секунды пытается запомнить его выражение так, чтобы в дальнейшем смог его анализировать. Да, он признаёт, что Максим мог испугаться из-за чего угодно, что его касается, но что мешало тому принять такое выражение раньше? Когда Коля сел на своё место, он заметил, как тело одноклассника по инерции сдвинулось чуть в сторону, морально пытаясь находиться как можно дальше. Если раньше он бы не обратил такое внимание, списав на слабость дурака, то сейчас, суммируя с утренним раздражением, его это выбешивает больше, чем следовало бы. Правда парень никогда бы себе не признался, что его это на самом деле расстраивает. Одна только мысль об этом не давала покоя, будто он окончательно свихнулся, раз его бошка смеет думать об этом. Так продолжаться не должно, и если Шабанов хочет видеть в нём монстра, как и остальные, то он ему это покажет.       Дождавшись, пока прозвенит звонок, он под неодобрительные возгласы его друзей из-за резкого звука отодвинувшегося стула и под взглядом ничего ещё не понимающего учителя направляется к выходу из класса, прихватив с собой и его одноклассника. Тот, почувствовав дежавю, попытался всеми способами выбраться из крепкого хвата, но точный удар в палый живот охладил его пыл, заставляя согнуться от боли. Ничего не понимая, Максим плетётся за Ромадовым, пытаясь вспомнить, что могло разозлить его этим утром. Но в голове всплывает лишь чёртов поцелуй, что, как бы он ни старался, никак не пропадёт из навязчивых мыслей.       Так они выходят из школы, совсем не заботясь о криках вахтерши, что точно доложит об этом сначала завучам, потом и директору, а, может, и вовсе промолчит, но сейчас, когда вот-вот что-то должно случиться, это не важно. Коля заводит Максима за здание, идя не к стене здания, а к углу поля, что предназначено для игр в тёплое время года, туда, где забор с двух сторон утыкается в лопатки и не разберёшь, кто может стоять в стороне территории, окружённой старыми высокими деревьями. Ромадов не набрасывается сразу, он внимательно смотрит, анализирует бегающие куда угодно голубые глаза, на секунду даже пылкое стремление стираться начало, но после того, как Шабанов резко направил на него ясный взгляд, он не сдержался и захотел стереть с чужого лица такое выражение, будто он понял что-то, что хоть как-то может касаться настоящего Колю, зарядив по губе жёстким ударом, совсем не подозревая, что совсем недавно именно эти губы и целовал (хотя он в принципе не старается запоминать его пьяные похождения). Максим же чуть не потерял равновесия, и Ромадову внезапно показалось, что тот ухмыльнулся, словно уже ожидал удара и совсем не удивлен, поэтому он не смог бы удержаться не ударить снова. Макс отхаркнулся слюной, но уже почувствовал солоноватый вкус на десне. Резко Максим понял то, что, возможно, сам и придумал, но прошлые воспоминания нахлынули на него с новой силой, заставляя парня поднять руку и… с ранее неизведанной нежностью погладить одноклассника по голове.       Коля смотрит не то бешено, не то просто в шоке; он чувствует, будто они поменялись местами и сейчас именно Ромадов прижат к холодным железным прутьям. Две пары глаз неистово переглядываются, оба стараются понять, что вообще происходит и как до этого дошло, только у одного неприятное дежавю на ряду с теплыми воспоминаниями, а у другого — уютное тепло от чужого человека и мысленные гонения о том, что он этого не заслужил, поэтому парень берёт себя в руки и ещё раз замахивается, на обратном пути кидая в след «Не приближайся» и добавляя смачный плевок в сторону одноклассника.

***

      На дворе эпоха противостояния нефоров и ярых оффников, что не останавливались даже перед обычными людьми, которые казались слабее пылких подростков с коротко подстриженной головой и с удобной, обычно спортивной одеждой. Только недавно начались последние дни перед летними каникулами, поэтому все школьники взбудоражены и ещё больше нетерпеливы.       Максим всё никак не может дождаться звонка с последнего урока: в голове никак не улавливается химия, которая ещё с начала восьмого класса не прижилась; всё, о чём он может думать в данный момент — лишь бы выйти на улицу и вдохнуть свежий и уже тёплый воздух. Он прикрывается отросшей светлой чёлкой, лежащей набок, и лишь притворяется, что внимательно смотрит на доску и параллельно что-то записывает, на самом деле он и ручку то в руках не держит, что всё равно была бы не видна за рукавом чёрной, по-дизайнерски рваной кофты.       Когда долгожданный момент всё-таки наступил, он буквально спихнул всё, что было на столе, к себе в рюкзак и, не дождавшись разрешения учителя, выбежал из класса, поравнявшись с Русланом. Как только мальчики выбежали из школы, они почувствовали облегчение: стены больше не давят, а ехидные, осуждающие глаза одноклассников больше не тревожат сознание. Взявшись за руки, они уже ничего не стесняются, им не привыкать к колким замечаниям, так им просто спокойнее. Они уже начали выходить из территории, как уже давно сломавшийся голос парня постарше окликнул их. — О, Дим, — сразу подал руку Шабанов своему новому с недавних пор знакомому, в то время как Руслан не спешит этого делать и ведет себя крайне осторожно. Как только он увидел, что его друг общается с кем-то в роде этого Ларина, то сразу же поделился с Максом его опасениями, что счастливым от этих псевдодружеских отношений он не выйдет. Старший лишь сделал вид, что прислушался, а на самом деле посчитал, что тот завидует тому, что он начал проводить время с кем-то ещё.       На самом деле это знакомство привело его к довольно выгодным последствиям: на улицах к нему стали подходить реже и оставались выкрикивать что-то в стороне, ну а если уж они шли вместе, то это и вовсе прекращалось, ведь Дима младший брат какого-то авторитета на районе, поэтому если он посчитал нужным общаться с таким нефором, как Максим, то у него есть на это свои причины.       Именно так и продолжалось бы всё общение: каким-то непонятным образом они бы все время радостно здоровались, поиграли бы даже в какую-то игру на приставке у кого-то из них дома, да и включили бы в это еще и Руслана, который всё это время был прав насчет этого дурацкого представления.       В один из таких дней, уже летом, Максима, что впервые, наверное, за этот год был без Руслана, встретили дружки Ларина вместе с ним самим после школы. Сначала он и правда испугался, но вскоре Макс привыкнул к атмосфере, посчитав ее достаточно лёгкой. Он даже не задумывался, как выглядел со стороны, — словно черный ворон посреди своих в доску пацанов с безбашенным характером. Тогда его повели в незнакомое здание, где всюду пахло вонючей ссаниной и сигаретами, что на самом деле было не привыкать, учитывая то время. Они проверяли выдержку Шабанова: сможет ли он сделать розочку, поссать с крыши на проходящих и в будущем обещали напасть на какого-то чела с другого района. Максим постепенно начинал чувствовать себя в братстве, будто вот наконец-то он смог стать интересен независимо от его внешности, а за его веселый и такой же придурковато-мальчишеский характер, как и у остальных. Но на самом деле он просто дурак.       Руслан, сразу как только узнал о его похождениях, не на шутку обиделся на друга и даже не захотел с ним разговаривать. Он просто не мог поверить, в кого тот превращается, даже если и так был странноватым. На все его предупреждения чхали, все слова отрицали, поэтому мальчику просто не оставалось ничего, кроме как его отпустить. Как бы ни было больно, как бы ни вспоминались все моменты, прожитые вместе, Тушенцов начал чувствовать, что он стал не нужен, и отступил. Отдал лучшего друга в лапы зверя, что не боялся пользоваться мальцом, которому не хватало лишнего внимания.       Совсем скоро после этого они сдержали свое обещание и накинулись на какого-то соседского парня, что даже не мог обороняться, находясь в меньшинстве. Максим ничего не успел сделать, но и не мог. С одной стороны его гложила совесть как соучастника, а с другой стороны он не мог потерять их доверие, стараясь не попадать лишний раз в объектив камеры, снимающей процесс побоев. Что бы сейчас сказал отец, находись бы он здесь, а не дома? Однако он быстро отказался от этой мысли и продолжил стоять, ничего не делая и зная, что когда-то поплатиться за это.       Так его дружба с Димой начала всё крепчать. Иногда даже слишком. Максим начал замечать на себе странные взгляды своего друга именно в тот момент, когда происходило то или иное преступление, он стал чувствовать прикосновения, что подбирались всё запретнее и запретнее, пока кто-либо не видел. Не сказать, что это было противно: Шабанов давно понял, что девочки не слишком-то в его вкусе, но то, как к нему относился Ларин, не было с ним никогда. Дима поддерживал (хотя скорее подначивал) его, когда они делали что-то аморальное. Мальчик думал, что он любим и нужен, правда до одного момента, пока тот не предложил взаимную услугу: либо старший его защищает, но взамен получает всё, что хочет от молодой и всё ещё чистой души, либо он отдает его на растерзание своим друзьям. Как только Максим понял, что всё это было лишь ради его использования, он долго ругался, вопил и хотел вот было разрыдаться, но всё оставалось внутри, пока его внешняя оболочка оставалась безразличной. Больше он не покажет ему то, что тот бы хотел от него видеть — эмоции.

***

      Остальным ничего не оставалось, кроме как начать урок и постараться выйти из своих мыслей, чтобы переключиться на новые знания. Возможно у многих оно и получается, но только не у Данилы и Руслана, каждый из которых по-своему переживал за своего друга и параллельно проклинал другого, считая его виноватым. Если Даня просто пялил куда-то на стол, скрестив руки и портя осанку, и думал о чем-то своем, то Руслан не мог отвести от него и остальных гневного взгляда. Была бы его воля, его бы в этом классе уже не было, но он заставил себя досидеть, прикрываясь тем, что друг справится, чтобы понять, было ли это спланировано. Но пока он не видит насмешливых взглядов в его сторону или же громких шуток между ними. Казалось, будто они вообще не видели, что произошло, поэтому Тушенцов решил узнать всё лично.       Кое-как дождавшись с нервно трясущейся ногой конца занятия, он с шумом откинул его стул и направился прямиком к Кашину. На остальных ему ещё больше плевать. — На разговор, — твёрдо проговорил Руслан, не требуя возражений, на что Нил лишь смотрит затравленно, словно его самого это всё уже не заебало. Кроты постарались осадить Тушенцова, на что тот лишь грубо схватил Кашина за футболку, так что он не сопротивлялся и они смогли подняться на четвертый этаж, туда, где обычно проводится мало уроков.       Проходя мимо остальных классов, они старались при всей их ситуации быть тише, чтобы быть как можно незамеченными. Злость внутри только нарастала в Руслане, чей друг до сих пор ему не позвонил, чтобы сказать, что тот в порядке. Зайдя в нужную и, как и ожидалось, пустую комнату, Тушенцов пихнул Нила вглубь, а сам постарался как можно больше закрыть эту дверь, так как ключей под рукой, понятное дело, не было. Уже ругаясь себе под нос, парень оставил эту затею, напористо идя в сторону одноклассника, чьё лицо не выражало каких-либо эмоций. — Что опять происходит, Дань? — Нил слегка сморщился от этого «Дань», но сказать на это ничего не смог. Он и сам-то не знает. Руслан пихнул того в плечи в надежде получить хоть какое-то объяснение, — Хочешь повторить то, что было в прошлый раз? — Тот раз не считается, — грозно ответил Нил, настороженно ожидая следующих действий одноклассника. Тот ухмыльнулся, словно говоря «А как же», после чего Кашин был уверен — теперь его очередь выходить победителем.       Первый удар от Тушенцова был весьма ожидаем, поэтому Даня сумел среагировать и прикрыть лицо твердой рукой. В ответ же он прицелился правой рукой прямо в живот оппоненту, который весь скорчился от боли, но не сдавался. Руслан отшатнулся, чтобы было время отойти и в течение нескольких секунд придумать, куда ударить сильнее. Ответом являлся только паховая область, куда уже целился его кулак. Но он стоял далековато, поэтому преимущество снова оказалось в руках Данилы, чьи локти прошлись по спине другого, заставляя того непроизвольно сесть на колени. Нил бы мог выпустить пару колких фраз на этот счёт, но он бы точно не успел, потому что в следующий момент его, схватив обеими руками за ноги, повалили на спину, наваливаясь с верху. — Последний раз спрашиваю, когда вы уже отъебётесь от нас? — Разве не ты щас лежишь на мне? — запыхаясь, проговорил Даня, глядя на старшего с дурацким прищуром. Сука, издевается же.       Руслан снова не может остановится. Он повторяет все чувства, все мысли, что с ним были в тот раз, снова и снова. Но больше его бесит, что при всей силе Кашина тот снова не слишком то и защищается, не нападает в ответ, словно опять что-то задумал. От этой мысли Тушенцов слегка умерил пыл, после чего Нил воспользовался возможностью и, сам того (честно) не ожидая, впился зубами в чужую губу, прокусывая ту и слегка оттягивая на себя, отчего Руслан, мягко говоря, пришёл в ахуй: глаза его широко открыты, а в них самих начало темнеть, словно он потерял рассудок, хотя, наверное, он сделал это давно. Когда воздействие шока прошло, он всё ещё был зол, но что-то заставило его показать, что он не смутится и не даст контроль за ситуацией снова.       В каком-то неистовом и непонятно откуда взявшемся желании они буквально въедались друг в друга, взъерошивали друг другу волосы; старались то сделать больно, то чтобы просто их верхняя губа была выше чужой. Продолжая своего рода борьбу, Даню не устраивало его нижнее положение, после чего он, взяв одноклассника за бока, резко перевернул того, зажав свою ногу между его, на что Руслан от неожиданности выдохнул рыжему в рот, сразу же прикрыв рукой свой не то от смущения, не то от того, что к классу начала подходить толпа людей. В страхе посмотрев на Нила, он быстро затащил его и себя под учительскую парту, не найдя лучшего укрытия. Всё еще зажимая себе рот, он старался отдышаться как можно тише, стараясь не смотреть на Кашина, что был достаточно спокоен в данной ситуации.       К их общему счастью урока здесь происходить было не должно — просто какая-то компания ребят решили досидеть здесь перемену и поиграть в какую-то игру. Всё это время каждый снова думал о чём-то своём, только если Даня не особо старался осмысливать всё, что только что происходило, то Руслан точно понимал, что произошло что-то очень и очень неправильное, поэтому, дождавшись, пока те уйдут, выбежал из кабинета, оставив всё также сидевшего Кашина под столом.

***

      Ромадов, как уже известно, находится не в лучшем состоянии: мать непонятно в каком состоянии, отец все ещё жив, а убить его так просто нельзя; голова с каждым днем болит всё больше, что даже семья Кашиных не может оставить его в покое, заставив придумывать ответы на их безудержные вопросы о его состоянии. Как бы ему ни хотелось высказать всё, что только думает, чтобы хоть как-то выпустить всё напряжение в теле и мысли, что в нём хранятся годами, лучшем способом всё равно остается причинить кому-то боль, чтобы его внутренняя справедливость немного успокоилась, что кому-то также может быть плохо. Правда физическая боль пройдет, а моральная может остаться навсегда и засесть глубоко внутри, поджидая своего часа извергнуться в неимоверной прогрессии, состоящей из крови, боли и пота.       Вот только сегодня этого сделать не получилось. Когда он хотел снова плюнуть на все, не сдерживаться, не жалеть, не препятствовать желанию заставить страдать любого, кто своим видом испортит ему всё настроение, как его буквально осадили лучше любого наркотика, приносящего самое большое блаженство. Вот только все знают, что оно лишь в самом начале, а после человек долго не может отойти, выкарабкаться из того, к чему уже давно привык и любит. То же самое в его жизни приносит та нежность, которую он получает только в семье Нила, но они никогда не трогали его так, как это сделал сегодня его одноклассник, человек, который в принципе не является даже хорошо знакомым, чтобы вытворять такое. Но было приятно, даже очень. Правда Коля сразу отрёкся от такой слабости и снова внутри него начала нарастать ненависть. Только не к Шабанову, что заставляет его мучить от параллели чувств, а к своему отцу, который ни раз за его жизнь не касался его из добрых побуждений.       Откинувшись назад, он свисает ноги с крыши и закидывает одну руку за голову, а другой закуривает, пытаясь расслабиться, несмотря на то что тревога внутри него растет всё больше, когда он только вспоминает своё детство. И Максима Шабанова.

***

      Руслан бежит сломя голову в сторону своей родной квартиры. Получив звонок от родного деда, он не мог найти себе место: обычно мужчине запрещают выходить на связь с внуком или вообще куда-то выходить одному. Спустя такой промежуток времени он снова смог остаться один, поэтому при первой же возможности он позвонил своему мальчику.       Как только дверь открылась, Тушенцов налетел на родственника, не сдержав слёз. Он слишком переживал за него, но не мог с кем-то поделиться до сих пор, даже с Максимом. Говорить о том, как они друг по другу скучали, не за чем: обо всём говорят их крепкие объятия и намокающиеся, трясущиеся плечи. — Я оставлю всё тебе. Ни о чем не думай, просто иди домой, — не успели они встретиться, как им пришлось прощаться. Какое ему дело до наследства, когда его самый родной человек не может быть с ним рядом? Но если он не уйдёт, то дед ещё скоро не вдохнет свежий воздух, не только открывая окно. И так и случилось.       Через пару дней он умер, а вместе с ним и частичка в Руслане, что надеялась дополнять его, а не уничтожать из-за её неполноты. Увидев короткое сообщение тёти «Он сдох» сидя на уроке, парень выбежал из школы, после выпуская такой крик, что ещё долго будет звучать в его сознании, словно противный звон в ушах. Больно, невыносимо больно. Он не знает, куда себя деть.       Противясь самому себе, он скупил всё, на что хватило денег, в магазине, чтобы хоть как-то запить эту боль, что буквально разъедает его изнутри. Пусть он не будет знать, где находится, что он будет делать, да пусть ничего — он по праву считает, что потерял всю свою семью.       Даня находит его, заходя покурить в любимую заброшку возле школы. Сначала парень подумал, что какой-то бомж снова решил найти крышу, чтобы не попасть под дождь вместе со снегом, но заметив знакомое с сегодняшнего дня худи, рыжий понял, что это никто иной как Руслан. Закурив, он присел рядом, заглядывая в раскрасневшееся лицо, что было не то от слез, не от от множества банок пива, что были откинуты неподалеку. Вздохнув, Нил потрясывает того за плечо с желанием разбудить придурка. Лучше он будет знать, что там у его недоврага недо-непонятно кого, чем будет курить в уже саднящей тишине. — Он… Они убили его, — промямлил Руслан, снова заходясь в рыданиях, что при трезвом состоянии никогда бы себе не позволил. — Тогда я схожу с тобой на кладбище, — усмехнулся Нил, которому на самом деле вовсе не смешно.