Море в секундах.

Старенькое кожаное кресло, которое как и всегда можно было увидеть у стены рядом с коридором, скрипит под человеком. Чонсу черкал ручкой в тетради, где обычно записывал номера телефонов, заметки и симптомы больных. Каждая страница рассказывала свою маленькую историю, иногда даже пол страницы. Хотя чтобы запечатать историю на этих листах хватало и пары строк.   ** Сегодня проснулся раньше обычного. Ночь ещё не наступила, а морозит уже сейчас. С одной стороны хорошо, что не душно, с другой… Устал растирать онемевшие ноги. ** Врач озирается по сторонам, уловив скрип половиц вдали. Кажется, кто-то ещё проснулся.  ** Я часто ловлю себя на мысли, что если бы не Гониль, настоявший на том, чтобы я остался, неизвестно, что было бы со мной сейчас. Со всеми ними. ** Топот ног становится громче. Стены сыпятся серой пылью от грохота и грома на другой стороне; они предсказывают опасность.  ** Но теперь я думаю лишь о том, что это была не лучшая идея. ** Последние строки выходят беглыми и неаккуратными, пальцы смазывают свежие чернила по коже и листу. В соседней квартире явно что-то происходит, он слышит твёрдый отголосок Гониля и суматошные сборы.  У Чонсу совсем нет времени на изложение мыслей на бумагу, через долю скоротечного времени нужно будет снова куда-то бежать.  ** Я не хочу бросать его. Вижу, что вот-вот, и он сорвётся. ** ** Но оставаться здесь — всё равно, что подписать себе приговор. ** Ким встаёт с кресла, протирая опухшие глазницы, закрывает тетрадку и суёт её в рабочую почтальонку. Проходит в прихожую, где встречает привычно встревоженного хозяина квартиры. Он внимательно прислушивался к посторонним грязным звукам, исходящие из трещин.  — Я тоже это слышал, — как бы убеждает врач Гониля, что у него нет галлюцинаций или паранойи(но он не уверен). Другой, поразмыслив, отвечает, — Как думаешь, что это может быть? — Не знаю, стоит пойти проверить. Та женщина, которую мы встречали тогда, может быть в опасности.  — Мы с Гаоном и Гонилем вполне себе справимся сами, — словно лавирующий джин, подползает Оди к собеседникам, не издав при этом ни звука. Он мягко отталкивает Чонсу за плечи, — Останься лучше здесь, с Джуёном. Мало ли, что этот малой учудить может. Да ты особо никак нам не поможешь, если вдруг там окажется не буянящая бабулька.  Чонсу возмущенно, совсем не понимающе смотрел на Сынмина из-за плеча. Пару дней назад его глаза источали лишь обиду, а сегодня он уже спешит помогать. Он сомневается, что в таком возрасте бывает деменция.  — Как бы странно это не звучало, но крашеный прав. Посиди лучше здесь, так будет безопаснее не только для тебя, но и для остальных, — Ку утешающе хлопает Чонсу по спине и идёт за Гаоном, чтобы тот отправился вместе с ними.  Ким, услышав слова старшего, убеждает себя в том, что тот просто переживает за его голову, ничего более. Лучше оставить это дело другим.  Обыкновенные громкие звуки смешивались с редким глухим рёвом. Они напоминали что угодно, но не обычного буянящего человека. Периодически гудел скрежет железа и всё те же стуки. Стуки с кулака. Ситуация принимала другой градус, действовать необходимо быстро.  Джисок, недавно присоединившийся к ещё двум жильцам для разветки, не особо куда-то торопился. На вопросительные взгляды товарищей он едва поднимал глаза, затем почесал затылок. Просто так бездумно ринуться кого-то спасать было бы глупым. Парень застыл в раздумьях, точно заколдованный.  Когда его растолкали Гониль с Сынмином, чтобы тот «проснулся» и вылез в реальный мир, ему в голову пришла мысль. Очень даже толковая мысль.  — Сейчас вернусь, ждите здесь! — Гаон, будто того облили ледяной водой, слетел с ровного места и помчался пулей из прихожей.  — Ясно, — Од робко глянул вслед парнише и закатил глаза. Джисок уже впереди планеты всей и несётся к точке назначения. Он забегает в коридор мимо, из коридора за дверь, где обитал Ку. Проходит глубже в комнату и находит глазами отблески стеллажа со стеклянным окошком.  А в окошке всё тот же ствол ружья.  — Так и знал, что ты тут не просто так, красавица моя, — произносит Джисок на широкой улыбке. Любовью номер два для него всегда являлись огнестрельное и метательное оружие. Но единственная его неизменная любовь — аниме тайтлы в жанре сёнен, которые ему рекомендует всеми известный критик подобных вещей, его друг и товарищ Джуён; и сам Ли, будучи самым верным и преданным. Их взаимоотношения — это когда не приходится выбирать между просмотром фильма с подругой или встречей с одноклассниками. Джуён в любом случае выбирал гулянку с Гаоном.   В помещение влетели остальные два жильца. Первое, что они увидели, это невысокого человека, пытающегося вскрыть настенный стеллаж, нелепо спрятанный за большим шкафом, прилагая все усилия. Од очень старался не хихикать от такого зрелища, прикрывая рот кулаком.  — Ты что делаешь? — задал вполне логичный вопрос Гониль, пихая развеселившего Сынмина, — Ключ от замка давно потерян, не пытайся.  Гаон сначала грустно опустил глаза. Вот так просто взять и упустить возможность поглазеть на охотничье ружьё? Теперь он чувствует, будто его сердце разбили и растоптали чьи-то берцы.  Но Гаон не был бы Гаоном, если бы он не был с детства коронован смекалкой.  Он хватает механический будильник с прикроватной тумбочки и со всего маху и стремлением бьёт по стеклу. Окошко разбивается на грубые осколки вместе с будильником. Почему-то Джисок уверен, что Ку сделал бы с ненавистным предметом тоже самое. Блестящие прозрачные куски разлетаются в области происшествия: на хулигана, на пол и повсеместно.  Костяшки начали кровоточить, но парня уже не остановить. Он бросает будильник и лезет голой рукой в стеллаж, расцарапывая предплечье и кисть об острые обрубки. Они глубоко и больно заходят в нетронутую кожу, пуская алые яркие ручейки.  Наконец, когда ружьё было изъято из стеллажа, парнишка давит очень довольную лыбу, пока его рука продолжает кровоточить. Дрожь в конечности совсем не мешает радоваться освобождению объекта интереса.  Од лишь странно, изумлённо поглядывает на гвардейца. Гониль поднимает челюсть с пола. — Чё стоим, кого ждём? — Гаон кидает ружьё Ку и следует к выходу. Он будто их мысли читает, — Не боись, у меня своё добро есть, со службы ещё. Не благодарите.  Очнувшись, Гониль хватает патроны из запылившегося короба, что лежал под кроватью, и заряжает оружие. Не был он готов использовать их.  — Тогда поторопимся. Од, ты, если что, побежишь за Чонсу, — старший ставит оружие приклад к плечу и следует за Гаоном. Сынмин, тревожно выдохнув, за ними.  Как только ребята покинули стены квартиры, маленький островок безопасности, и прошли дальше по бетонному полу подъезда, шум и грохот оказались в разы громче, чем те предполагали. Рёв, скрежет и другие разного рода звуки наполняли всё пространство. Отчетливо было ясно, что вся эта какофония исходила из дальней квартиры. Одной из последних жилых.  Ку кивнул в сторону источника звуков и пошёл вперёд, сняв ружьё с предохранителя. Джисок зарядил пистолет и вышел за ним, таща за предплечье дёрганого Ода, который втайне пытался слиться обратно к остальным. Ноги его чуть косились и толком не ощущали пола под собой, руки сильно побелели, как и его лицо с беглыми прищуренными глазами.  Его сердце едва не прекратило биться, когда он увидел высокое тощее существо в паре метров от себя. Физиономия приняло выражение ужаса, а плечи скручивали пояс верхних конечностей вперёд, к грудине.  Только тот хотел выпалить весь этот кошмар в виде истошного крика, едва открыв рот, его заткнула кровоточащая ладонь Джисока и немая злоба Ку с кулаком перед его лицом. Он не имел права издать и писка, иначе — пиши пропало. Губы и щёки испачканы багровым.  Чудовище, чья овальная лысая голова со впадинами касалась потолка, раздирала кожаную обивку двери и ревело в пробоины. За той дверью жила та женщина, которую они навещали ещё пару дней назад.  Гониль без задней мысли холодно отправляет свинцовый патрон в спину нечеловека, испуская дым и вспышку огня. Оно согнулось назад, сворачиваясь в кольцо, выламывая себе верхние позвонки. Воет и орёт от боли, что уши закладывает. Мужчина стреляет вновь, патрон врезается в сустав плеча и дробит его в ошмётки. Мужчина и бровью не колыхнёт.  Од валится с ног от звуков выстрелов и жмётся ближе стенам, подпирая ноги под себя. Сердце бешено колотится, заводит всё тело в судороги и бьёт по голове сирена, тревога, ничтожность и всё, что не видел здоровый человек. Кровь разогналась и вышла за вены и артерии, течет и омывает мозг и вытекает из ушей, и слепит глаза, и сушит рот, и вылезает водопадами из дёсен.  Солёные слёзы текут и жгут щёки, затекают в рот и жгут кровотёки, словно щёлочь.  Ужасно страшно. Ужасно являться свидетелем этого кошмара.  Ноги сами поднимают с пыльного грязного пола, тащат к жильцу с пистолетом. Сами, он клянётся. Ладони и руки подвластны ногам, сговорились и толкают гвардейца вперёд, потратив последние силы слабого человека. Джисок не может удержаться ровно, роняет оружие и падает у самых ног бесформенного животного, раздирая ладони и локти.  Испуганная пара глаз оглядывается на Сынмина, когда высокое чучело тянется к его шее рваной пастью.  На проводах сидели два воробья и раскачивались на ветру. Кончики крыльев и клювы испачканы в чёрной массе. Перья склеены с телом и не позволяют птицам взлететь, дышать свободой, данной им Богом, полной грудью. Поэтому они молчат, не поют, разучились.  Один из воробушков, тот, что переминал ноги на проводе, волочился из стороны в сторону, шатался и старался отлепить крылья от боков. Он сумел оторвать только одно крыло, вырвав себе перья у основания, но он смог. Второе крыло всё никак не поддавалось, сколько бы сил он не прикладывал.  Провод раскачивался сильнее, что очень не нравилось другому воробью. Он подпрыгнул к нарушителю его покоя и столкнул его, клюнув в глаз. Воробушек полетел вниз, а за ним и другой, не устояв на сильно раскаченном проводе.  Чонсу зашторивает окно. Не на что теперь смотреть: одно лишь холодное тёмное небо и такие же безжизненные дома без света. Выстрелы за пределами квартиры никак его не волнуют, только наводят на мысли. Разные мысли, сгущающие тучу над крышей.  На диване под двумя пледами мирно лежал сонный Джуён, которого, похоже, так же не волновало ничего, что происходило снаружи. Он тягостно потянулся, растопыривая руки и ноги в разные стороны, зевнул, почесался. Затем, наконец, встал с нагретого места, заворачиваясь в оба пледа, и пошёл к тому же окну, где сидел врач. — Тут с окна дует, простынешь, — тихо произнёс Ким, опустив глаза. Пальцы тёрли шелушившиеся ладони и пясти, где слоилась кожа от переменной температуры.  Ли молчит, мнётся, не уходит. У него тоже есть мысли, которые он хотел бы вызволить из наполненной больной головы. Он собирает их в кучу, лепит из них слова и предложения, формирует речь. Выпаливает накопившееся без введения,  — Чонсу, вот почему ты такая сопля?  Другой никак не реагирует, закусывает губу и щиплет пальцы. Ли сглатывает колкий ком, но по-другому о подобном мягче он выразится не может. Как карты легла, так он и сказал.  Джуён продолжает, будто пытается сгладить собственные слова, — В смысле, я ничего не имею против, может, причина весомая имеется. На широкой ладони остались белые полосы и покрасневшая кожа. Су уверен, что он облажался во всех пониманиях этого слова. Он недостаточно силён физически, как Гониль, недостаточно умён и сообразителен, как Гониль, недостаточно храбр, как Гониль. Он не такой, как Гониль и в этом его проблема, и он никогда не будет им, хоть земля в другую сторону начнёт вертеться.  Он корит себя во всех своих недостатках. Да, он пытался быть сильным, твёрдым и уверенным, тягаться с такими, как Ку, но он всё ещё тот Чонсу, в которого тыкали пальцем, хлопали по крупным бёдрам и щипали за пухлые щёки и живот. Он не жаловался, ведь это обычные безобидные шутки. Но он, почему-то, не смеялся.  На работе, к слову, ничего не изменилось. Теперь его сторонились не только коллеги и женщины, но и некоторые пациенты, ссылаясь на страшные короткие пальцы и огромные ладони. С тех пор, на выезды он старался всячески прятать руки в карманах, либо вязать жгуты вне поля зрения пострадавших.  — Нет, — Ким поднимает взгляд на младшего и грустно улыбается, — Просто не был готов жить среди огромных человекоподобных монстров.  — Понятно. Но ты, вроде как, с Гонилем самые шарящие в этом во всём. Думал, вдвоём там их через плечо укладываете, — Джуён привычно смеётся зубами и заражает этим смехом и врача. Неловкая атмосфера исчезла и с неприятными мыслями о прошлом, будто те совсем их не касались. Пусть это будет к лучшему.  Чонсу, верно, и приписал себе приговор, но сейчас он как никогда уверен — абсолютно не зря. Сейчас его главная задача, нет, обязанность — взять себя в руки и защитить каждого из ребят в этих стенах.  Пускай и погибнет, но достойно. Он больше не будет прятаться за чьими-то спинами.  В это же мгновение в квартиру вваливаются разведчики: Гониль с Сынмином, держащие под руки ослабшего Джисока. Они окрашивают ковёр, пол и обои в тёмный бордовый, волочась по прихожей. Хозяин квартиры мчится к двери и с резким хлопком зарывает её, проворачивая замок на все три щелчка. Од протаскивает раненого дальше, в ноги Чонсу. Парамедик склоняется к обезвоженному Джисоку и проверяет пульс.  — Что ты с ним сюсюкаешься? Сделай уже что-нибудь, ты же врач! — кричит Сынмин, скидывая с себя мокрую от чёрной крови кофту.  Гониль отталкивает разбушевавшегося жильца, затем молча помогает Су донести раненного до дивана, бросаясь в Сынмина грозным взглядом.  Встревоженный врач осматривает Гаона в поисках источника кровотечения. Он поворачивает его на бок и замечает прокусанную руку, всю облитую иной кровью. Состава этой крови он, конечно же, не знает и знать не должен, но помочь обязан.  Он ощупывает руку. Та наполнилась подкожными буграми, а кость конечности, скорее всего, раздроблена в крошку.  — Ему поможет, в лучшем случае, ампутация, примерно чуть ниже локтя, — Чонсу потянулся за необходимыми инструментами и аптечкой с препаратами, — Хён, мне понадобится твоя помощь.  — Конечно, — Ку подошёл ближе закатывая рукава. Ким протягивает ему одноразовую маску.  — Хорошо. Твоя задача будет наложить жгут вот здесь и неподвижно держать повреждённую руку. Я приготовлю всё необходимое для операции.  Ким провёл пальцами по предплечью, определяя уровень ампутации, вычисляя, как лучше срезать, чтобы минимизировать травмы и обеспечить быстрое заживление.  Скальпель блеснул в тёплом свете от настольной лампы. Чонсу начал с аккуратного разреза кожи. Красная линия пронеслась по предплечью, обнажая под собой мышечные волокна и кровеносные сосуды.  Вокруг царила гробовая тишина.  Как только мышцы раскрылись, парень приступили к обработке кровеносных сосудов, которые, будто черные шнуры, были обвиты вокруг кости. Важно было остановить возможное кровотечение.  Следующий этап потребовал особой осторожности. Врач использовал специальные зажимы для временной остановки кровотока в руку, затем аккуратно расстегнул остатки тканей, подступая всё ближе к кости, которую необходимо было ампутировать. Каждое движение требовало точности и должного опыта, которого у Чонсу было не так много. Он старался работать как можно быстрее, понимая, что каждая секунда важна. Бросало в дрожь, затем в холод. Он не должен облажаться и сейчас После того как кость была обнажена, пришло время для дренажа. Гониль передал нужный инструмент, на который ему указал Су. Это был дренажный катетер, который будет служить для выведения лишней жидкости. Осторожные руки ввели катетер, чтобы обеспечить его правильное положение, затем фиксировали его так, чтобы он не смещался во время заживления. С каждым движением операция приближалась к финалу. Со лба собирались капли пота, Ку стирал их бумажным полотенцем, взятые с кухни. Когда рука была окончательно отделена от тела, Чонсу аккуратно подшил оставшиеся ткани, закрывая рану. Напоследок, он наложил швы и перебинтовал оставшуюся часть руки.  Врач испускал тяжёлые вздохи, уши закладывало от высокого давления. — Операция прошла успешно, — единственное, что успевает сказать парамедик перед тем как без слов ложится на пол, стягивая с лица маску.  У него получилось. Он смог это сделать.  Его подхватывает Джуён и жмёт в объятьях, взъерошив его волосы, расплываясь в улыбке. Сынмин пытается отлепить его и протягивает стакан воды, который Ким с жадностью выпивает. Гониль, отложив Джисока на более удобное место, помогает врачу встать. Остальные жильцы уже успели разбежаться.  Ку оглядывается и старается говорить тише, чтобы не разбудить Гаона раньше, чем тому положено.  — Спасибо тебе, Чонсу, — он пожимает его руку, его уголки губ приподнимаются, — Не знаю, чтобы я без тебя делал сейчас.  Внутри врача в области груди что-то сжимается, но ему совсем не больно, наоборот. Благодарность, признание и нужность — всё, что требовалось для мимолётного счастья. Рыбки внутри аквариума плескались сами по себе и не трогали и без того чувствительное сердце. Теплота и стремление жить стали опорой.  Безусловно, это радость скоротечна, но Чонсу продержит её в себе настолько, насколько это возможно. Он заключает Гониля в объятья.  — И тебе спасибо, хён. За всё, что ты сделал для нас, спасибо.  *** С тех событий прошло не так много времени. Гаон благополучно очнулся и никак не возражал тому, что у него теперь отсутствовала часть предплечья.  Но, чуть позже, не всё было так хорошо.  Ребята просыпались рано ночью, только-только вечер сошёл с неба, от мычаний и ещё других странных звуков, похожих скорее на лай старой больной собаки. Опасения оправдались: прямо под окнами уже два чудовища гнездились и стучали по крошеным стенам тощими костями. Они царапались о шершавую краску и кирпич и выли только громче.  Будто они пытались петь, но в этих песнях каждому свой текст — о смерти.  Существа, заметив пропажу одного из них в тот день, не решались оставить всё как есть. Поэтому приползли ещё.  О том, чтобы покинуть квартиру и речи не шло, когда эти чудища стали дубасить черепами о лифт, трубы и двери. Жильцы знали, что просто так в квартиру они не проберутся, но страх на подкорке разума раскачивал и так эмоционально нестабильное состояние.  Эти существа приходили каждую ночь, сменяя друг друга ежечасно. Они знали, чуяли, что в этой многоэтажке есть тёплые туши с шаткой уверенностью в том, что они доживут до конца апокалипсиса.  Да, Гониль теперь с уверенностью называет эту чертовщину апокалипсисом.  — А сейчас о последних новостях, — старый телевизор совсем плохо показывал изображение телеведущей, почти не разобрать лица. Но оно и не нужно, ведь её лицо, в особенности некоторые черты, отпечатались в памяти надолго. — На данный момент зарегистрировано уже порядка 20 убийств некими «существами извне», температура днём всё возрастает, а ночь наоборот — убывает до минусовых. Бригада, местное МЧС и остальные службы спасения продолжают работать с этим делом, но когда это всё закончится — не известно. Призываю вас оставаться в домах и, по-возможности, не выходить на улицу.  — Как под копирку, одно и то же! — возмущается Гаон, откидывается на спинку стула и едва не полетел вниз.  Ситуация ставит жильцов в тупик. Едва вот-вот закончится, остатки испортятся и будут непригодны для пищи, а под окном кишат монстры, если это название в полной мере охарактеризует их.  — Думаю, надо уже хоть что-то делать. Почему бы нам не пойти за едой? Гониль сказал, что сделает это, — произносит Джуён и оглядывается в поисках старшего, будто тот собирался прямо сейчас сорваться с места и бежать в маркет.  — Не, сейчас вообще не варик. Ночью уж точно. Может, стоит поискать помощи вблизи дома? Наверняка кто-нибудь нам поможет, — отвечает ему друг. Он немного гаснет, ведь решение принять сложно: либо рискуешь, либо терпишь и ждёшь.  — Ты серьёзно готов сидеть в надежде на то, что кто-то волшебным образом прийдёт и спасёт нас? — меж фраз удивлённо фыркает Ли и заправляет сильно отросшие волосы за уши, — Квак, тебя прям не узнать, — язвит тот и щурится. Его упрямость переходит все границы, и он знает об этом.  Угольки его наглости подгорали с каждым возмущенным взглядом, с каждой долей кислоты в словах. Появляется желание обнажить клыки, вцепится в кожный покров и оставить с кровавым следом своё непоколебимое мнение. Джуён знает, как лучше, он уверен в собственной позиции, ведь он смелый и находчивый, в отличии от своего друга. — Джуён, мы оптимально в жопе. Сейчас идти и что-то доказывать уже нет смысла.  Диалог набирал градус жара, разогревая конфликт. Между ними такое случалось редко, очень редко, потому, что быстро находили общий язык. Сейчас уступать гипотетически никто, ведь речь шла не просто о любимом герое аниме или жанре музыки, а о, буквально, вопросе жизни и смерти.  — Да в этих стенах оставаться уже не безопасно! Чтобы прожить ещё хоть сколько-нибудь, нам необходимо действовать! — С чего бы? Выйди ты за порог — эти твари и мокрого места от тебя не оставят! И что ты им сделаешь, герой? — кровь, текущая по венам, разгонялась до первой космической скорости. Он знает друга давно и не раз встревал с ним в стычки, но сейчас это переходит все границы.  — А ты? Что ты им сделаешь, сидя в этой коробке? Я жить хочу, а не ждать спасения.  — Да почему ты такой упёртый?! — он стучит по столу кулаком, прожигает глазами. Градусник спора лопается со звенящем углом по помещению, раздаваясь эхом. Лицо краснеет от злости. Он жмурится, кусает губы и на выдохе произносит,  — Прекращай уже бодаться! Просто замолчи и делай, что тебе говорят! Он устал. Сильно. И это нестерпимо. Эта усталостью с ним нехотя делятся, как бы они не старались её отрицать. Гаон любит помогать людям, иначе зачем он пошёл в гвардию, но всё уже давно поменялось. В груди нет того пылкого огня служить, нет искры в принципе что-либо делать для общества.  Он выдумал имя, чтобы совсем потеряться в этой груде общества, исчезнуть, отрезал все связи с друзьями и родными, лишь потому, что больше не может смотреть на жизнь. Ничего не хочется, ничего особо не нужно для счастья.  Спор призвал бледного Ку на кухню. Тот с каким-то безумным удивлением оглядывает Джуёна, но почти сразу его выражение лица меняется, грубеет и морщится.  За открытым окном вновь завопили чудовища.  Гаон замолк, пока Ку оттаскивал взбешённого Ли с кулаками от подоконника. Никто не знает, что он мог совершить.  *** На полу из треснувшего цветочного горшка торчало комнатное растение. Оставлять цветок на столе или где-либо ещё было бы губительным для зелёного обитателя. Ослабшие листья лениво свисали вниз, опадали. Кажется, его давненько не поливали. Купили однажды в магазине, с целью изменить что-то в своей серой жизни, поначалу заботились и вскоре забыли через неделю.  Но цветок был не одинок: вокруг него так же неуклюже торчали очень странного цвета сорняки. Они проросли к корням и заселяли всю сухую почву в глиняном доме, вытесняя зелёного беднягу.  Но он даже не против. Всяко лучше быть в тесноте, чем в одиночестве среди шести кожаных, которые не удосужились полить его. Точнее, пяти.  Покой рушит вломившийся в комнату Джуён. Волосы запутались, у макушки виднелись отросшие корни, мятая футболка и венистые руки. Он едва не запутывается в ступнях и не валится с ног, осуществив жёсткую посадку лицом в пол. От тряски домик цветка переворачивается на бок, трещин стало на одну больше. Сухая земля оставила крупную крошку на дереве.  — Прости, друг, — жалостливо говорит Джуён цветку, — Не хотел тебя беспокоить.  Ли собирает тёмные крошки, царапая ладони о пол, и ставит растение в положение покоя. Подушечками пальцев он очищает хиленькие листочки от грязи, пару раз по неаккуратности оторвав. Они всё равно были иссохшими. Опавшие листья он собирает в кучку и прячет под кровать.  Тут в комнату входит Джисок, словно призрак перемещаясь от стены к стене и шаркает ногами. Он не решается подойти ближе.  — Джуён-и, — виновато произносит парень, — Давай больше не будем ссориться. Обещаешь? Ли не совсем улавливал связь слов, но в целом понимал, о чём толкует его друг. Да, он погорячился, мягко сказано, но злоба давно ушла. Обида, может, и осталась, но злость точно нет.  — Обещаю, — коротко отвечает длинноволосый. Не был бы Джисок так дорог Джуёну, он бы ни за что не признал свою неправоту. Но ради дружбы он готов себя пересилить.  После коротких трёх стуков, к ним заходит ещё один житель — Чонсу. Из дверного проёма торчит лишь его голова, осматривающая комнату.  — Джу, ты, случаем, Гаона не видел? Хочу осмотреть его руку.  Ли выдержал паузу, поглядывая на друга у противоположной стены. Джисок приставил указательный палец к губам.  — Нет, я его не видел, — отвечает врачу Джуён, после чего тот покидает комнату.