А куда смотреть-то?!

      Виктору никогда так не было жалко потраченных два часа до работы. Даже пьянящий ароматом чай не спас ситуацию. Много бесполезного контента в перемешку с музыкой — единственный плюс, который обнаружил мужчина. Тонкий палец нервным образом листал ленту соц.сети, но пока что поиски ни к чему не привели. Куда смотрели разработчики, когда составляли рекомендации?!       Как бы то ни было, нужно идти на работу. Пусть он больше не и ассистент декана, но Хеймердингер все также по-отцовски к нему относился. Приятно осознавать, что ты хоть кому-то не противен. Виктор каждый день слышал эти перешептования в его адрес. «А он точно не призрак?», «С таким стуком от трости его на несколько миль слышно» и прочие нелестные слова, о которых не стоило вспоминать. Ещё будучи студентом слова ранили. Ему, человеку из другой страны и без должной поддержки родных было страшно и одиноко. С каждым годом обучения он всё больше и больше не любил людей, отчего отдавал себя всего учебе. Достиг многого. Стал доверенным лицом декана, правда теперь его стали побаиваться и лишний раз перед глазами не появляться, но власть Виктора не туманила, а забавляла. То, как люди с каждый разом меняли свое отношение к нему, будто он сделал великое зло выводило на искренний смех. Позже мужчина понял, что заострять внимания на такие вещи, как чувства и социальные нормы в обществе, не стоит. Целее, пусть и будешь один. Невелика потеря, на одного потенциального собеседника меньше. Да если и находились такие отчаянные, то они были оскорблены «высокомерием» инвалида-иностранца.       Летнее утро было прекрасным, даже под ужасным настроением Виктора. Он неспешно проходил мимо той самой кофейни, борясь с самим собой за право на чашку кофе. Одна яро требовала сладкий вкус, а вторая ругала за такое частое потребление кофеина. В итоге выиграло время, которого оставалась до ужаса мало. А идти инвалиду с тростью было приличное такое расстояние, пусть и никто не ругал за его опоздания, но внутренний перфекционист нещадно вопил с пеной у рта. Если так можно выразиться.       Виктор является секретарем декана. По сути тоже самое, что и ассистент, только сфера немного другая. Если раньше он отвечал за исключительно учебный момент по отношению к студентам и их работам, то сейчас круг деятельности заметно расширился и теперь «во власти» были и личные дела студентов, внутренние приказы университета. И отсчёты преподавателей, которые, если нужно, корректировать и отправлять в базу. В общем, далеко не то, чем бы он хотел заниматься. Душа требовала ответов на самые неизведанные вопросы этого мира. Жажда постигнуть что-то таинственное, скрытое за формулами и путями решения. Но кто он такой? Иностранец без привилегий и связей, и понял он это до безобразия поздно. С одной стороны он и сам виноват, если бы он следил за своим здоровьем лучше, то не пропал на два года в больницах. А сейчас ему тридцать три года и свои возможности он упустил.       Размышляя о своем прошлом Виктор все больше поник. Даже было не страшно опаздать. И выронить эти отсчёты куда-то вниз, в какую-нибудь лужу. Нет, нельзя себя жалеть. Он же научился жить со своим проблемным здоровьем? Научился, даже дал отпор один раз с помощью трости каким-то глупым воришкам, по итогу те получили хороший стук по пустым головам, конечно ещё повезло, что были рядом патрулирующие полицейские. Пусть подумают над своим поведением.       Вспоминая об этом моменте жизни стало легче. Виктор «вернулся» в реальность, уже стоя перед дверьми университета. Как, однако, мысли помогают скоротать время.

***

      Вечер пятницы. Все запланированные планы на этот рабочий день мужчина выполнил. Мысли о спокойных выходных и долгом сне грели душу. Ему стоило снова выровнять свой график, потому что он и так осунулся. Не спать целыми днями, а раньше и неделями ему было не впервой.       Неспешное путешествие до дома, приятный летний ветерок, день без происшествий. Даже слишком как-то идеально на взгляд Виктора. Такое окрыленное чувство в последний раз было в одной лаборатории, возле доски с формулами, где он множество раз стоял, а в ответ к его изречениям выдвигали свои идеи. Чувство прекрасное, но только отчасти. Душа протестовала, не желая снова ощутить неприятное «послевкусие».       Звук ключей в замочной скважине. Коридор в закатных лучах все равно выглядел страшновато. Рабочая сумка осталась на тумбочке. Там так она и останется вплоть до понедельника. Вешалка возле входной двери четко показывала семейное положение ее жителя. Зимнее пальто, осенняя куртка и пиджак, который присоединился в конце рабочего дня.       По приходу в квартиру ноги, с некоторой болью, привели к огромной доске, закрытой тяжёлой тканью. Пальцы осторожно притронулись к осевшей пыли. Хотелось снять и посмотреть на записи, написанные будто в попыхах. А так оно и есть, только Виктор не убегал, его ум вел сквозь невозможность, многочисленные формулы. Что-то перечеркнуто, чтоб не тратить время на тряпку, что-то просто смазалось, потому что рука двигалась быстро.       — Нет.       Голос мужчины жёстко и радикально изменился. Ладонь сжалась, простынь продолжала висеть. В душе снова жалость к себе и злость на это. Дорога закрыта к науке. Лично для него с его гордостью и великой обидой. Причем самой глупой, которая у него была. Виктор, как мог, быстро отошёл от этого большого воспоминания. Возможно, можно было бы просто снять эту доску и выкинуть к чертям собачьим, но что-то его останавливало. Может это «что-то» ещё свято верило, что все будет, как раньше, когда было хорошо, «душа пела над лужами». Но Виктор был реалистом, самым упёртым реалистом.       — Blyat, — боль в ноге стрельнула с неожиданной резкостью, отчего он чуть не упал. Рядом стоящий шкаф стоял, как нельзя удачно. Виктор выпрямился, позволяя себе поднять больную ногу, подобно хромающиму коту. Так проще будет добраться до ванной комнаты.       Предусмотрительность спасла. Вся его одежда, пусть чистая или грязная, находилась всегда там, где Виктор проводил большую часть времени, даже стоял стул, на котором лежали книги или телефон. И вот, как и всегда, он с трудом снял с себя одежду, ортез, оставивший после себя сильные следы от тугих лент на ноге. Штыри, пронизывающие, по ощущениям, сквозь икру. Оставался лишь корсет. Потёртый на краях из-за соприкосновений с кожей, та тоже не была белоснежной, немного огрубевшей и потемнее. Раньше Виктору приходилось чуть ли не все тело обмазывать спиртом, чтоб избежать заражения. Запах стоял такой, будто он алкоголик со стажем. Типичный русский по мнению англичан. От этой мысли Виктор позволил усмехнуться. Не с его здоровьем пить уж точно.       Тонкие пальцы принялись осторожно снимать корсет. Плечо заныло от приятной лёгкости, происходящие телодвижения озвучивалось негромким хрустом пузырьков воздуха между соединениями костей. Виктор будто был окаменелой горгульей, которая только-только ожила. В его случае все было наоборот. Человек в сковывающих «доспехах» для поддержания жизни. Под грустный, но реальный факт до лица добрались ласковые прикосновения пара, как мягкие, любящие ладони трогали острые скулы, будто хотели их сгладить. «Стоило уже погружаться в ванну, а то от боли всякая чуть лезет», — подумалось Виктору, пока он не торопясь, аккуратно вставал со стула. Без ортеза с корсетом было очень трудно не то, что стоять, даже дышать становилось с трудом, а подумать о том, как ему лечь в ванну было страшно. Собственные руки кое-как удерживали все тело, но без надлежащей опоры в виде ног, пусть и одной здоровой, трудно. Вся стена, к которой была поставлена ванна, была в держателях. Удобные, хорошо прикреплены к кафелю, не на клею, а на шурупы. «Можно ли меня назвать скалолазом?»       Садился мужчина медленно, чтоб вода не вышла за борт. Горячо. Хочется вылезти из воды. Больно. Колит по коже с огромной силой аж до костей. Тепло. Стоило немного привыкнуть и вода обволакивала тело, заставляя погрузиться ещё больше, с головой, чтобы не слышать собственные ощущения. Виктор помещался до ключиц, которые теперь мёрзли от разницы температур. Приятно. Боль в ноге утихла и дышать в полную грудь ощущалось благословением. Помещать руки в воду он не стал. Стоило заплести волосы в хвостик, что было сейчас возможным. Хвост был небольшим, но прилипшие волосы к затылку были неприятным моментом.       С каждой проведенной минутой в кипятке становилось легче существовать. Виктор не мог назвать это жизнью, то, что сейчас с ним происходит, поддерживала его сейчас только наполненная ванна. Он выдохнул, от дыхания на поверхности пошли едва видимые волны. Вода сейчас его оберегала, обнимала своими бережливыми большими руками, целовала в загривок, бурлящая кровь в ушах казалась чьим-то приятным шепотом, ещё больше расслабляя Вика. Совсем, как он. Виктор сморщил нос, пытаясь отвлечься на ощущения от воды.       Атмосфера успокаивала, дарила надежду. Он на самом дне, но и тут были свои плюсы. Нет раздражителей, нет людей, нет... Его.       Нет этого упертого, импульсивного, талантливого, высокого, верного, красивого, умного, чарующего своими идеями и действиями Джейса Талиса. При упоминании которого сердце всегда делало кульбит. Каждый его взгляд, жест обладали таким посылом, что ни одним предложением не описать. Он создавал такой контраст между своими умом и...телом.       Сосредоточенные глаза на мелких деталях, мужчина никак не мог это игнорировать. Природа Талиса не обделила и прекрасно подчеркивал своим гардеробом. Покатые широкие плечи делали из него немного грозную фигуру, но должным образом мужчина никогда не мог быть таким. Слишком мягкий, лучезарный. Ни одна рубашка не могла в полной мере скрыть перекатывающие мышцы, элегантно растягиваясь и сжимаясь от тех или иных случаях. Виктор видел только предплечья, но они в полной мере доказывали силу Талиса, когда тот возился с тяжёлыми вещами. Мужчина всегда переключал внимания, лишь не соблазнится. Пуговицы всегда были застегнуты, полностью закрывая обзор на шею, но нервное подёргивание кадыка были. Иной раз Виктор хотел поцеловать его туда, чтоб как-то успокоить, ведь идеально походил сам по росту для этого. А ещё Виктор обожал объятия от Джейса, но признаться в этом себе же было сложно даже сейчас. Каждое сжатие ученого обязательно сопровождалось каким-то ярким событием, что пересчитать можно. А приятным дополнением был запах. Немного терпкий запах металла, его любимых печенек, которые крошками оставались на воротнике и его собственных запахом. Точно описать его было нельзя, хотя Виктор много раз пытался. Нос всегда упирался куда-то в грудь Джейсу. Всегда было неловко в эти секунды, как и инициатору объятий. Талис всегда смешно извинялся за них, смотря на своего партнёра успокающим взглядом. А учёному приходилось скрывать румянец на щеках от такого тесного контакта с накаченной грудной клеткой, что почувствовать было легко через слои одежды. Сколько бы ее не было.       Стало резко холодно, отчего Виктор широко открыл глаза, ища проблему. Организм решил показать, как он любит Джейса. Даже слишком.       Член неприятно выглядевал из воды. Такую разницу в температурах Виктор не одобрял. Теплая ладонь небрежно спрятала стояк.       — И снова ты путаешь мои планы, Джейс, — произнес это мужчина на английском, будто адресат услышит эти слова. Свободная сухая рука потянулась к телефону. Нужно остудить сердце и мозг. Где там ужасный Тик-ток? Заумная терминология в статьях не поможет. А помогать сам себе в таком плане точно не станет. Стыдно.             Но и тут был облом. Первое же видео заставило Виктора замереть под громкие стуки молота об наковальню. Никогда так кузнечное дело побуждало противоречивые чувства. Куда смотреть?