малышка палексия

Бывшая девушка Всеволода, самая последняя бывшая, уже вышла замуж. Ее страницы в социальных сетях молчат. Нет, не о свадьбе — свадьба проходит громко, помпезно, с обилием фотографий (цифровой след на фаянсе Интернета) и, конечно же, с огромным белоснежным тортом. Ее страницы молчат о Всеволоде. Ни единого следа того, что три-четыре года назад ее трахал массовый убийца и плевок на лице человеческого рода. Ни одного его комментария под старыми фотографиями. Ни одного общего друга. Волечка Райкин. Ваш тощий, судорожный стрелок из гипермаркета. Чахоточный выродок. Вожделенная фантазия. Пример для подражания. Убийца ваших детей. Брат. Конечно, Всеволод — многоликое postmortem существо. Нынешний муж совсем не похож на брата. И сама бывшая, premortem ex, не особо блещет красотой — обычная. Как так получается, что услада для неформалок и маргиналок получила предсмертные оргазмы от скучной, как утренние новости, обывательницы? почему это не истеричная готка с изрезанными руками и двумя дырами — в мозгу? Пожалуй, этот вопрос лучше оставить на растерзание психологам, социологам, криминалистам и, возможно, исследователям феномена массовой стрельбы из глубин Интернета. Леся не может придумать иного объяснения, кроме банальной похоти. Дают — бери. Все просто. Пока так много людей пытаются затереть память о брате, Палексия остается ангелом-хранителем его истончающегося днем за днем образа.

*

Родители отчитывают Палексию, но не наказывают. Мама пару раз вздыхает: «Где ты была всю ночь?», «Алеся!», «Не дай бог ты мне в подоле принесешь!» Отец спрашивает: «Мальчик?» Леся врет, что была у подруги. Отец быстро решает вопрос: «А, подруга, тогда понятно», — и вот проблема как-то сама собой решается сильной мужской рукой. Палексия пишет Славе на следующий день: «что делаешь?» Слава отвечает, что он отдыхает после тяжелой недели. Он постоянно то работает и халтурит, то бегает по кабинетам военкомата и больничных коридоров, то решает вопросы с дядей Сашей, то — с пацанами. Бесконечная бесплодная суета. Хочется гулять. Снова. Палексия пишет Славе, хочет ли он сегодня погулять. Слава отказывается. Пишет, что очень уставший, — и отсылает грустный стикер. Сначала Леся обижается. Обида тонкой иглой пронзает тело в самое подкожье и обжигает, как репеллентом. Но Леся быстро решает, что это справедливо: они двое дней подряд провели вместе, пережили столько всего, и Славик сам по себе постоянно натянут, как струна. Ему необходимо иногда посидеть дома спокойно, не крутясь, как дрель. Должен ведь мужчина иногда отдыхать. В каждой игре есть тайм-аут — перерыв. Канал простаивает, и Палексия думает, что из произошедшего рассказать. Сейчас о всем произошедшем не знает никто из ее подруг, никто из подписчиков. Ни про раздетого Славу, ни про разбитые губы Арсена, ни про пьяные дембельские тирады Ильназа — все это будто за стеной аквариума, из другого мира. О таком столь непривычно рассуждать. Говорить. Писать. Неизвестно почему: вроде ничего экстраординарного не произошло, в жизни Леси есть Всеволод, массовый убийца, в чьей тени останется любой другой поступок. Однако Палексия теперь живет иначе. Так хочется кому-то рассказать, но — в то же время неловко, неудобно, странно. И — самое главное — как донести стороннему человеку, что во всей этой грязи нашлось место… нежности. Искренней ласке. Заботе. Моментам дружбы. Палексия не умеет такое рассказывать. По секрету — она весьма косноязычная девушка, и касается это не только постельных дел, где ее можно оправдать половой девственностью. Раньше великие классики пытались описать неописуемое. Сегодня — менее великие Палексии пытаются запостить непостимое. Это нужда — плюнуть чем-то в безграничный цифровой мир. Оставить свой след ДНК в первичном супе информации. Пожалуйста, не забывайте меня. Пожалуйста, помните меня. Посмотрите. Посмотрите на мое разлагающееся в пикселях тело, теряющее килобайт за килобайтом с каждым перезаливом. Палексия пишет, пишет какую-то ерунду, публикует отредактированные фотографии, общается с подписчиками, но все не то. Ей нужен Слава. Вот она, мечта — романтичная история любви, ее маленькое безумие. Вячеслав Пустошкин. Герой нуара, где панельки испещрены закладками, а быстрая жизнь прогорает в окружении совковых настенных ковров и блистеров трамадола. Где люди умирают в туалетах торговых центров, а богатеют в Интернете, притворяясь легкодоступными девушками для легкодоступных арабских кошельков. Вячеслав Пустошкин. Мальчик, без которого как-то пустовато. Малышке Палексии скучно. По университету делать ничего не хочется, заниматься привычными хобби — тоже как-то не тянет, а вариант гнить в кровати, залипая в сериалы или бесконечные видеоролики, тоже не радует. Слава. Нужно что-то сделать со Славой. Пока есть желание, пока свежи ночные впечатления и отпечатки на коже. Леся включает прикроватную лампу, настраивает яркость, выбирает мягкий голубой свет (фиолетовый был бы лучше, но такой функции не предусмотрено). Что-то снимает, что-то надевает, взбирается с ногами на кровать и — в полумрачной синеве стягивает черную безразмерную футболку на острое плечико так, что становится видно морскую пену (или накипь?) белого кружевного белья; такого воздушно-ангельского бюстгальтера, что он перетягивает внимание с мягкой груди — а у Палексии, несмотря на ее вымученную депрессивными ямами и безрассудными диетами худобу, есть на что посмотреть; есть то, что можно назвать мягким и в что можно, изнуренным, уткнуться. Камера на телефоне прогружается с небольшими подвисаниями.

palexia'syka

[фото]

palexia'syka

приятного отдыха, труженик <3

Спокойной ночи, думает Палексия и, скинув бра, ложится спать — лицом в подушку, с телефоном в руке.