Может быть, это и есть «любовь»

Долгожданный звонок с последнего урока принес облегчение. Коридоры заполнились гулом голосов и детских криков, перемежаясь с топотом ног. Святослав медленно сложил учебники в сумку, давая самому себе еще пару секунд перед тем, как придется снова оказаться в реальном мире. Но Катя ждала. Она уже стояла рядом в верхней одежде, закинув рюкзак на одно плечо и выжидающе глядя на него. Слава слабо нахмурился. — Что? — Давай прогуляемся, — предложила она слишком буднично, но взгляд был настороженно внимательным. Зеленые глаза устремились к двери из класса, прячась, ведь было прекрасно понятно, к чему это ведет. — Ты же знаешь, — он выверено вздохнул. — Мама ждет уже. Катя вскинула брови, но на девичьем лице мелькнуло что-то вроде триумфа. — Я ей написала. Не сбежишь. Святослав выдохнул через нос, чувствуя, как что-то в груди сжалось. Катя позаботилась о том, чтобы улизнуть точно не получилось. Что ж, выбора не осталось. Свят еще пару секунд молчал, но затем все-таки сдержанно кивнул. Слегка раздраженно он опустился спиной обратно в инвалидное кресло, прикрывая глаза ладонью. Екатерина, любезно вставшая позади, схватилась за ручки и толкнула кресло к выходу. Они вышли из школы. Прохладный воздух коснулся кожи, резкий, освежающий. Уже начало вменяемо холодать: как-никак, конец ноября. Пришлось натянуть поверх водолазки старую потрепанную куртку. — И куда? — спросил Святослав, не особо надеясь на случайный маршрут. — Да хоть сюда, — без особой паузы ответила Катя, продолжая везти парня в одном направлении. В горле неприятно сдавило. Пальцы сильнее сжались на подлокотниках. Спустя секунду калека закашлялся, чуть ли не задыхаясь. Та самая детская площадка. Раздолбанная и безлюдная, настолько жуткая. Еще тогда, в тот день, он думал, что никогда сюда не вернется. Одно жалкое колесо — какая-то спица сломалась и мать тут же закудахтала над сыном, имитируя искреннее беспокойство. Да, конечно. Усадила как пришлось, потащила невесть куда чинить кресло... К Дяде Жене. К отчиму, только он разбирался в таких конструкциях. И в... Интересно, как там "папа"? Нет, неинтересно. Лучше бы он сдох. Или сгнил в тюрьме. Но как же без него мамуленька, так яро защищающая хахаля: «Хватит врать, Женя не такой» и «Ты сам все придумал, так и скажи, что внимания хочешь»? Неосознанно вырвался смешок. — Слав? Костлявое тело дрогнуло от неожиданности. Он вскинул глаза на Катю, уже сидящую рядом на ободранной скамейке. — Извини, задумался, — еле слышно выдавил из себя парень. Екатарина с еле уловимым волнением осмотрела друга, цепляясь взглядом за болезненно похудевшее лицо, безжизненный взгляд и пересохшие губы. Она достала гигиеничку, протягивая Славе. Тот, слегка помедлив, принял подачку. — И как давно все настолько серьезно? — Ты о чем? Девушка заметно напряглась. — Знаешь, не замечала за тобой особой любви к водолазкам. Вчера, когда домой тебя принесла, стала переодевать, чтоб уложить спать и... Н-да, — женские губки поджались. Проморгавшись, Свят быстро осознал, о чем речь — о засосах. Или о том, кто их поставил. — Не обижайся, но это не... Не твое д-дело, Кать. Девичьи глазки округлились, залезая бровями на лоб, а челюсть была готова упасть на пол. — Не мое дело?! Да ты себя-то видел: исхудал, куда сильнее, а?! Приперся в школу больной, как всегда. И думаешь я дура, не чувствую, как воняешь говном этим сигаретным? Катю понесло. — Урод этот вокруг тебя кружится! Угрозы, извинения, потом вообще ребят на наших глазах избил!! И, и, и т-теперь это!.. — подруга осеклась, не желая озвучивать что "это". — Ты не понимаешь, это другое... — очень слабо и нерешительно послышалось в ответ. Святослав, в своем репертуаре, уже наминал край куртки. — Да у тебя всегда "это другое"! Что, опять будет, как тогда — простите за то, что вы меня ударили?! — Катя уже кричала. — Когда же ты уже научишься: ни им, ни твоему Максу, не надо ничего, кроме калеки-груши-для-битья! Светлые ресницы опустились, а уголки губ даванули вниз. Ответить было нечего, да и, признаться честно, разговаривать вообще не хотелось. Слава достал телефон, надеясь набрать маме и поскорее оказаться дома. Девушка вдруг подскочила и вырвала раскладушку из рук. — А знаешь что?! Я сама с ним поговорю, — она заклацала кнопочками и перешла на бурчание. — Даже в контакты это чмо добавил... — Кать? Что ты делаешь?! Эй, не надо, я сам разберусь! Инвалид попытался забрать телефон обратно, но подруга ловко отскочила подальше, продолжая внимательно смотреть в экран. Победоносно хлопнув раскладушкой, Катя засунула ее в карман джинс. — Жди здесь. Она быстрыми агрессивными шагами начала удаляться в какие-то дворы вперемешку с гаражами, мелькая стразами на штанинах. В спину слышались какие-то возмущения, больше похожие на мольбу, но если эта женщина поставила себе цель — она ее достигнет, чего бы это не стоило.

***

Катя, теребя застежку косухи, прождала среди вонючих стен многоэтажек всего пару минут, как вдруг из-за проржавевшего корыта вынырнул высокий жуткий тип. Отступать было поздно, поэтому она только сильнее задрала нос, выпрямляясь в спине. — Максим? — она смело заговорила первой. — Ну я и че? А этот где? — Этот?! — девушка написала Максу от лица Святослава с просьбой срочно встретиться. — Отстань от Славы, понял?! На подбитом лице сверкнула лыба. Парень подкатил ближе, расправляя плечи и оглядывая ее с головы до пят. — Схуяли? — в глазах мелькнуло озарение. — А-а-а, ты сосалка его, ряльно, не признал. Катя сначала растерялась, а потом мгновенно залилась краской стыда и злости. — Я, вообще-то, его лучшая подруга и имею право требовать! Максим встал непозволительно близко, склоняя голову и жалостливо кривя брови. — А я его ебу и че теперь? Подруга была готова взорваться, но умело сдержала позыв ударить того промеж ног: сцена в столовой все еще мелькала в голове. Она зажмурилась, прокручивая причины того, зачем вообще все это затеяла. Сдержанно выдохнув, Екатерина размеренно продолжила: — Слушай, я знаю таких, как ты. Пожалуйста. Пожалуйста, просто оставь этого парня в покое и издевайся над кем-нибудь другим. Я сама ему скажу, что ты отстал или что-то вроде... Макс вопросительно выгнул бровь. — Бля, фиф, ты че мозги полощешь? Он мош сам решит? — бритоголовый вальяжно засунул руки в карманы. — Да и типа ему ж в кайф. — В кайф? — женское личико вытянулось в недоумении. — Ну резаться там, страдать, вся хуйня. — Да ты!.. Ты хоть понимаешь, насколько надо себя ненавидеть?! — Катя мгновенно пожалела о сказанном. — Чтобы так с собой поступать... Максим закатил глаза и раздраженно цокнул. — Нет, блядь, не понимаю. И нахуй оно мне, а? Чтоб как ты, сука, мать Тереза, с ним носиться, сраку подтирать? Каждая фраза, брошенная тем без зазрений совести, больно отзывалась внутри. Каким образом вообще достучаться до подобного человека? Или все попытки заведомо бесполезны? Кротко вспомнив об инвалиде, ждущего ее там, на лавочке, на которого она накричала, лишь бы вразумить, стало не по себе. Нужно хотя бы еще раз попытаться. — Я, может, и это бы делала, потому что дорожу им! А ты? Ты кто для Свята? Поиграешься и бросишь, как только надоест. Он ведь страдает, ему нужна помощь, а не новые проблемы — хоть это два плюс два в твоей голове может сложиться?! На одно жалкое мгновение на грубом лице проступило недоумение. Но тут же оно смазалось обратно гримасой напыщенного пафоса и полной уверенности в себе. — Бля, страдал бы, уже б квашней на асфальте валялся или, хуй его, краски хлебанул. Чет такого не случилось, а, чикс? Максим, давящий своим полным отсутствием понимания хоть каких-либо границ, опустился к уху Кати, вжимая ту в кирпичную стену. — А мош Свят только и ждет, что ты перед ним, тряся сиськами, на колени вставать будешь? — он скорчил сочувствующее лицо и карикатурным высоким голосом продолжил дразнить. — «Славочка, не ушибся?», «Котеночек, попа не болит?», «Мой милый друг, давай отсо...» Девушка забыла как дышать. Слегка пошатнувшись, ее глаза намокли, а в горле задрало. Скрывать смысла не было — это по-человечески обидно. Вдруг со всей силы она отпихнула Максима, не дав ему договорить и злостно зашагав прочь. Остановилась. Порывшись в кармане, Катя вытащила телефон Святослава и, сжав его в кулаке, развернулась, пихая Максу. — Сам ему соси, да хоть прям на детской площадке, — послышалось гневное шипение вновь удаляющейся женщины. — Мудак, блять. — Ну ты и ебанашка, — с каким-то странным уважением кинули ей в спину. Не надо было видеть, чтобы понять — Максим триумфально ухмылялся.

***

Святослав ждал. Все это время сидел и курил одну сигарету за другой, кашляя после каждой затяжки. Начинало стремительно темнеть, а холод все коварнее пробирался под тоненькую куртку. Катя не возвращалась. Забрала телефон и ушла к Максиму. Оставалось лишь догадываться — все ли в порядке? В голове непроизвольно мелькали самые разные сценарии, но чем дольше подруги не было, тем больше ужаса они набирали. А если они поссорятся? Максим же... Неадекватный. Как бы ни хотелось отрицать, но правда резала глаза. Свят провел трясущимися пальцами по коленям. А если он сорвется? Накричит или, того хуже, ударит? Тело обдало неконтролируемой дрожью. Зажмурившись, калека замотал головой. Нет, нет, нет! Катя хоть и смелая, но не глупая, не полезет на рожон, ведь да? Все будет хорошо. Все обойдется. Нужно только дождаться. Слава методично начал раскачиваться в кресле, неосознанно пытаясь себя успокоить хотя бы чем-то помимо табака. Ногти впились в шрамы, до боли их сжимая. Шаги неожиданно раздались откуда-то сбоку. Нехарактерные. Святослав вздрогнул, тряхнув пепел на землю, и повернулся на звук. Максим. Шел неторопливо, опустив голову и с сутулой ленцой в походке. Свят ничего не успел осмыслить: ни его появление, ни что говорить. Выпалил первое, что упало на язык: — Что с Катей? Бритоголовый подошел, не поднимая на него взгляда. Тяжело опустился рядом, вложил в губы сижку и уперся ладонями в колени. — Зачетная телочка была. Добротное удобрение для клумб вышло. Холод уже внутри Святослава провалился в бездонную яму. Воздух исчез. Слова тоже. Он просто уставился на парня напротив с безэмоциональным взглядом. Тот наконец повернулся в ответ, внимая этот неестественно спокойный, пустой вид и... Взорвался смехом. Громким, звонким, с каким-то особенным удовольствием. Хохот сбил с толку, а выдавить из себя приемлемую реакцию было невозможно. Макс, откинувшись на спинку скамейки, чуть подуспокоился, потирая глаза от проступивших слез. Он вытянул ноги и метко кинул раскладушку прямо Святу в коленки. — Сук, никогда не надоест. Святослав, вдруг очнувшись, резко сглотнул, не до конца осознавая. Свободная рука сжала телефон, удостоверяясь, настоящий ли. — Да не корчи таблет, живая она, — Макс посмаковал во рту сигарету. — Принцесса, огонечка не найдется? Чуть помедлив, тощее запястье порылось в кармане. Достав зажигалку, инвалид дал ему прикурить. Прищурившись и наконец сделав затяжку, Максим, чуть севшим голосом, продолжил: — Ей палец в рот не клади, — он показательно сжал кулак, сгибая руку в локте. — Прям баба. Слава все еще не был до конца здесь, но видя расслабленность Макса, становилось до отвратительного спокойно. — Ну, — блондин хрипло выдохнул дым. — Все нормально было? — Закатила истерику и убежала, — Максим растянул лыбу, но во взгляде прочиталась мимолетная серьезность. — Голову выебала своим говном. В голосе как всегда слышалась будничность, но краем глаза было заметно, как долго он смотрел в одну точку не моргая, если бы думал о чем-то. Где-то внутри неприятно кольнуло. Закатила истерику? Убежала? Святослав моментально открыл раскладушку, собираясь ей набрать, но неожиданно для себя увидел сообщение: «Я устала». Он замер прямо с сигаретой во рту. Катя не объяснялась, не ругалась и не жаловалась, даже не морализаторствовала в своем репертуаре. Просто поставила перед фактом. «Я устала». Внутри сдавило. Захотелось провалиться под землю, остаться атомной тенью, просто исчезнуть, лишь бы не видеть этих двух слов. Он ее довел. Оттолкнул последнего близкого человека. А ведь надо было всего лишь поговорить, попытаться понять друг-друга. — Она от меня устала. Святослав нервно выдохнул и затянулся что есть мочи, наполняя никотином легкие и распаляя бычок. Стиснув его меж пальцев, выверенным движением он быстро поднес конец к запястью. Но жест резко прервали. Максим перехватил чужую руку быстрее, чем сам успел подумать. Оба зависли. Глаза встретились. Свят, широко распахнув веки, тупо пялил на него, вообще не понимая, что происходит. Максим, резко разжав хват, проелозил челюстью и выдал неловко сухое: — Кончай ухе хуйней маяться, — он кашлянул. — Ты, типа... Не виноват. — Не виноват? Т-тебе разве есть д-дело? — вышло очень невразумительно. — Сука, не беси, что непонятного? Ты иногда такая бестолочь. На, — Максим задрал рукав ветровки, оголяя свою руку. — Туши. Святослав завис. — Чего?.. Парень напротив цокнул и раздраженно закатил глаза, держа в зубах окурок. — Пиздец, туши сигу, говорю, — он кивнул на свое запястье, теснясь ближе. — Не буду я этого делать, отстань! Максим, саркастично строя непонимание, наклонился и прошипел: — Схуяли? Жалко бычка? Ему? Жалко бычок? Что за бред? — Нет, жалко руку — т-тебе же больно будет, не хочу! Макс лишь усмехнулся, стреляя взглядом, мол «да правда что ли?». — Неужели? — он расправил рукав обратно и наконец довольно затянулся. — Бля буду, с тобой принцип тот же. А? О чем он? Какой принцип? Стыд, неловкость и смущение, всегда пляшущие под ручку в его голове, смешались пунцовым оттенком озарения на лице. Дотлевшая сигарета опалила тонкие пальцы, дергая обратно в настоящее. Максим, все это время наблюдая и кривя верхнюю губу, выдохнул дым и снисходительно плямкнул. — Невероятно блять. Свят отвернулся, прячась за прядями волос и тихонько рассмеялся, смущенно — впервые за долгое время не в глухой отчаянной самоненависти, а как человек, на секунду почувствовавший себя понятым.