Может быть, это и есть «любовь»

Сквозь теплоту одеяла прорвался холод. Да такой настойчивый, что игнорировать его стало попросту невозможно. Слава истошно замычал, его светлые брови скривились в раздражении, а веки чуть дернулись приоткрывшись. В комнате было темно, хоть глаз выколи, видимо, отключило до самого вечера. Скользнув мутным зрением по комнате, глаза вдруг уцепились за мутную фигуру. Рядом. Над кроватью. Прямо тут. — Ты горячий, — вдруг раздался низкий голос. Сердце екнуло. — Господи! — выругнулся калека. Наконец сфокусировав взгляд, во мраке, рядом, предстал Максим собственной персоной. Впрочем, можно было и догадаться. — Не он, но спасибо. Не успел инвалид хотя бы что-то сообразить, как уже две руки легли на плечи, следом забираясь ниже, под одеяло. — Дай погреться, — удивительно ласково замурлыкал Макс. Холодные ладони быстро добрались до ребер и начали... щекотать?! — Ты что творишь, придурок! От тебя пахнет, пьяный что ли?! Мелкое хихиканье перешло в еле сдерживаемый смех. Свят был бы рад отбиться, но чужие пальцы были слишком хороши, заставляя складываться пополам и чуть ли не плакать. — Пе.. Перестань!.. Холодно же! — уже осипший голос просил пощады. Макс только довольно ухмыльнулся, оказываясь давно сверху и вжимая слабое тело в кровать. Запыхавшись и с трудом восстановив дыхание, Слава вдруг осекся, мгновенно хмурясь. — Погоди, ты что тут вообще делаешь? — Ты типа репет мой, — бритоголовый, не церемонясь, приблизился. — Седня четверг, не? От внезапно накатившего ощущения близости дыхания сперло, заставляя отвернуться и с силой прокашляться в кулак. — Не успел написать, чтобы ты не приходил, — сухой кашель все никак не отпускал. — Я заболел, сегодня никак... — Так мне уйти? Максим, не дожидаясь ответа, наклонился еще ниже, почти касаясь губ, но в дверь внезапно постучали. Женский голос в коридоре заставил обоих вздрогнуть: — Славочка, все в порядке, солнышко?! Я слышала голоса, ты уже проснулся? Все тело в миг оцепенело, а язык провалился в горло. Метнувши взгляд на лысого мужика в кровати, Свят вдруг понял — голова с плеч полетит у всех, без исключений. Скрипнула ручка двери. — Не заходи!! — тонкие запястья утянули Максима в кровать, пряча под одеялом, (будто это поможет). — Я переодеваюсь!.. — Ой, да что я там не видела, — женская рука из-за двери потянулась к выключателю. — Мам! — охрипший голос был готов сорваться в любую секунду. — Умоляю, не гневи господа! Женщина вдруг застыла, а потом медленно убрала руку обратно, тихо закрывая дверь. Она что-то сдержано буркнула про спокойные сны, но слова затерялись в удаляющихся шагах. Из-под одеяла послышались сдержанные смешки. Подняв край, и, теперь уже, как можно тише, Слава зашипел: — Как ты вообще сюда мимо матери попал? — Балкон открытым почаще оставляйте, — захихикал Максим, лежа у того между ног. — Святик, серьезно, "не гневи господа"? Хорошее настроение было оправдано резким запахом спирта и уж очень довольной рожей. Хотя, признаться честно, после произошедшего ночью, Святослав был готов поклясться, что они больше никогда не увидятся. А вот он, опять пришел, когда не ждали, но... В какой-то степени приятно. Даже слишком. — Вылезай. — Нихачу-нибуду, — парень прижался щекой к его бедру, недовольно выпятив губы. — У тебя тут тепло. — Максим, пожалуйста, ты начинаешь действовать на нервы, — Свят раздраженно пихнул широкое плечо, стараясь скинуть с себя прилипчивого гостя. Голубые глаза вдруг переменились в настроении, а улыбка блеснула прогладываемым холодом. Макс перехватил запястье Святослава и открыл рот, языком проводя по мягкой коже ладони и размазывая слюни. В животе закололо, а свободное место в штанах стремительно заполнилось. Слава выдернул руку и, поморщившись, вытер ее о простынь. — Я еще даж ниче не сделал, а тя уже бесит, — уже не так легко выдохнул он, облизываясь. — Вот именно!.. Ты ничего не сделал, — голос приходилось сдерживать, чтобы не привлекать внимания. — Убежал, о-оставил одного. Максим остановился. Поднялся на локтях выше, нависая сверху. Он был бы рад увидеть эти бесстыжие глаза, но Святослав, как всегда, смотрел куда угодно, но не на него. — Вот ты о чем думаешь, — бритоголовый сглотнул, вглядываясь в лицо напротив. — Че еще расскажешь? Из слов выбивалась подкатывающая агрессия. — А сам не догадываешься?.. Я… Да ничего, — инвалид попытался взять себя в руки, но только судорожно сжал одеяло. — Просто… странно. Какое дурацкое слово: "странно". Ничего не объясняет, хотя, кажется, этого и не нужно. Темные брови нахмурились, а губы нервно поджались. Макс выдохнул через нос, жмурясь. Расстроился? Разозлился? — Святик, — он медленно наклонился — щека коснулась щеки, а следом и шепот уха. — Хули мямлишь как баба? Я ниче не понимаю. В ответ тишина. Только бешеный стук чужого сердца и мелкие подрагивания. Максим немного отстранился, перенося вес тела так, чтобы не удушить парня под собой, скатываясь боком к стене. Мозолистая ладонь легла на скулу, мгновенно ощущая жар, ни то кричащего стыда, ни то температуры. Он повернул угловатое лицо на себя, сжимая кожу чуть сильнее нужного и пробегаясь по чертам взглядом. — М?.. Ну смилуйся над убогим, — Максим продолжал тихо мурлыкать на ухо. Подушечка большого пальца провела по нижней губе Святослава, немного оголяя сжатые зубы. Секунда ожидания. Подавшись вперед, Макс накрыл своими губами чужие. Без похоти, не требуя и не кошмаря, а наоборот — заискивающе и поддразнивая. Возмущенный вдох в ответ. Руки скользнули на затылок, прижимая парня ближе. Пальцы огладили выступающие позвонки, следом перемещаясь на ключицы и выше — к челюсти. Аккуратно толкнув подбородок вниз, он вынудил Славу приоткрыть рот. Сдавленное мычание. Разорвав поцелуй возмущением, инвалид отвернулся, уведя голову вниз. Максим вздохнул. — Че опять не так? Ты теперь немой, а, калека? Светлая макушка только обиженнее осунулась. — Ну, тогда молчи до победного, — подозрительно спокойно отреагировал Максим. Или так только показалось. — В следующий раз подумаешь дважды. Чужая рука нырнула под одеяло и внезапно почувствовалась на животе. Моментально ладонь миновала край одежды, ложась на пах. Быстрым движением пальцы сомкнулись на давно вставшем тонком члене. Слава испуганно поднял голову, а в его глазах читалась вся палитра чувств. Рука Максима двинулась выше, останавливаясь на головке и тут же с силой ее сжимая. Боль отозвалась во всем худом теле, заставляя согнуться пополам и упереться лбом в сильную грудь напротив, с бледных губ сорвался несдержанный стон. Свободную руку Максим положил ему на затылок, следом сминая волосы в кулак и оттягивая так, чтобы Святослав поднял голову. — Завали ебало, — прошипел бритоголовый глядя тому в глаза. — Или у тебя колом на внимание мамаши?.. Свят судорожно сглотнул, а в уголках ресниц скопилась влага, — опять этот дикий оскал на лице Максима, как... Как и в прошлый раз. Разве так бывает, чтобы в один момент у человека сорвало башню? Пальцы на головке и не думали разжиматься, следом опускаясь по всей длине вниз с таким же хватом. Лицо исказилось очередной волной смеси боли и возбуждения, а позвоночник пронзило — Свят выгнулся в спине навстречу Максу, безысходно хватаясь за его плечи. — С-стой, погоди, я т-так не могу!.. — шепот срывался перебитым дыханием. Максим лишь наблюдал за разворачивающимся представлением. — Поздняк скулить. Бля-аха-хах, — томный смех бархатом скользнул по открытой шее. — Сука, после той ночки было ахуенное настроение. Думал, ты тоже кайфанул, но, блять, ебучая обиженка и это запорола. Да, Святослав уже давно не пытается донести что-то: кривая призма больного восприятия и укоренившейся самоненависти смешивает надуманное с реальностью в конченых пропорциях. Ладонь на члене начала двигаться, набирая темп. Хрупкое тело обдало дрожью и мелкими судорогами — терпеть такие ласки в подобной ситуации было адски тяжело. Святослав лишь успевал закусывать губу, чтобы не стонать на всю квартиру. Еще пара движений и вот — накатывает оргазм, но на самом пике чужие пальцы внезапно разжались, а в трусах быстро опустело. Максим, отпустивший худой затылок, зарылся в волосы носом, нарочито долго смакуя запах. — Скажи, а, Святик, — он довольно выдохнул и мазнул губами по светлому виску, задерживаясь чуть повыше уха. — Тебе рот дан чтоб хуй сосать? Да, почти всегда, все, что его беспокоит — даже в собственной голове звучит как параноидальный бред. Он же больной, тупой инвалид. Всем плевать на аргументы, доказательства и улики, всех интересует лишь собственная выгода. Внутри Славы все натянулось как струны: зажмуренные глаза не рисковали встречаться взглядом с человеком рядом, и он нервно замотал головой в ответ на вопрос. — Так скажи же блядь!.. — злостный, но тихий рявк опалил мочку уха. — Сука, о чем ты там думаешь?! Да, граница нормального давно разрушена чужим, вонючим волосатым телом: мораль забрали так же, как и детскую наивность. Даже собственная мать, узнав обо всем, предпочла молча уткнуться носом в библию: не слышать зла, не видеть зла и не говорить о зле. Нервы сдали — Святослав слабо всхлипнул без слез, сжимая в кулаках кофту на груди Макса. Он затараторил еле слышным шепотом: — Что ты хочешь услышать?.. Что там, на рельсах, искренне хотелось сдохнуть? Что постоянно мучает стыд за закуренную с твоих рук сигарету? Что до сих пор не вспомнил что было на заброшке? Что мне все еще жутко до дрожи от тех угроз? Что я... Искренне волновался, когда ты пропал? Максим оторопел, в непонимании сводя брови на переносице. — Эй, Свят, это... Но он уже не слушал. Даже позволил себе поднять глаза на подрагивающий кадык напротив. — Или, может, хочешь послушать о том, как я, наступив себе на горло, попытался тебя понять? Понять и, о боже, простить!.. Дать шанс, шанс — тебе, Максим. А потом давился слезами, вскрывая вены в ванной, ах-ха. Пульс застучал в висках, а тело начало нешуточно потряхивать. Поднявшаяся температура зашкалила жаром и вдруг появился резкий повод раздеться. Святослав рваными движениями стянул с себя кофту и начал судорожно тыкать пальцем на оголившиеся шрамы. — Смотри-смотри, это, — он показал на изрезанные предплечья, — кресло сожгли и, представляешь, заставили ползать, п-пользать на локтях. Дрожащая ладонь огладила плечо с яркими рубцами. — Вот эти, поглубже, я с-старался: избили, ха, втроем на дрыща! — О-о, — Свят вдохнул полной грудью, выпячивая ребра, усыпанные следами от лезвия. — В честь отчима, мило, да? Пальцы неряшливо скользнули по внутренней части запястья, описывая неровность самого большого шрама вдоль. — Мой любимый. Н-на... Надя... Она!.. Святослав и не заметил, как легко забылся в своем монологе. Он криво-косо улыбнулся, теряя зрение в застилающих глаза непрошенных слез. — Прости, я совс... Совсем запамятовал!.. И, к-конечно, ты, Максим, — из-под снятых пластырей показались десятки шрамов от потушенных бычков сигарет о кожу. Хныканье перемежалось с хриповатым слабым смехом. Сердце стучало уже в ушах, а дышать стало физически сложно. Не зная, куда себя деть, Слава судорожно впился руками в собственные волосы, сжимая их в кулаках и натягивая на веки. Они лежали вот так, казалось, бесконечно долго, но спустя пару секунд Максим вдруг резко поднялся. — Свят... — он шумно выдохнул, устало потерев лицо. — Ох, да-да-да!.. Проснулся о-один, использованный, жалко не мертвый. Как иначе? Не бывает, не бывает!.. Взмолил господа, — Святослав повысил голос. — Боже, прости грешную душу! Но кому? Кому, кому, кому это надо?! Последние слова сорвались на непозволительный крик. Большая спина напряглась, потому что Максим развернулся всем корпусом обратно к инвалиду. Он отлепил ладонь Свята от лица, беря безвольное запястье в свою руку. Потянув к себе, Макс завел их руки под собственную одежду так, чтобы Святослав, проводя пальцами, чувствовал все мышцы и выпирающие кости. Скользнув по коже бочины, ведущая ладонь остановилась на чем-то странном. Максим потупил взгляд в никуда, слегка покачав головой и размеренно прошептал: — Тут одна крыса мразотная, из-за спины ножом вьебала. Потасовка была. Он повел тощее запястье выше, минуя пресс и останавливаясь на большом шраме на ключице. — Здесь мать пизданула утюгом, — Макс как-то тепло и одновременно грустно улыбнулся. — Довел ее. Слегка медля и, будто собираясь с мыслями, Максим, с не присущей ему никогда осторожностью, положил ладонь Свята чуть повыше сердца. Кончики пальцев ощутили биение, сквозь края чего-то затянувшегося. — Это... — губы грубого лица поджались. — Сам. Макс поднял взгляд на затаившего дыхание Святослава. Тот все это время тихо слушал, внимая тактильности ощущений. — Сам?.. — еле-еле послышался голос. — Ага. Только, как видишь, не получилось, — с привкусом какой-то горечи он прыснул смешком. — Промахнулся. Впервые Святослав столкнулся с этой стороной Максима. Нужно что-то сказать? Утешить? Спросить? Калека тоже поднялся. Вместо бесполезных слов, он, уже не трясясь, аккуратно обвил руками чужую спину, слабо сжимая ее в объятиях. Свят сдержанно вздыхает. Лишь полностью отдавшись моменту, ощутил напряжение — большие руки, чуть помедлив, легли на его плечи, тесня парня в ответном жесте. Максим, оторвав ладонь, занес ее над светлой макушкой. Секунда сомнений. Пальцы легли на волосы, неуклюже, но как-то трепетно поглаживая. Слава только укрепил тепло тел в объятиях, ощущая себя маленьким котенком. Так странно. Несвойственно: ни жесткому тупому быдлану, ни загнанному в угол страданиями калеке. Но все равно — приятно. Приятно и спокойно.