Незнакомец со сладостями

Верный Иджити заботливо открыл дверь. — Прошу, — Сатору сделал пригласительный жест рукой, но волчонок застыл каменной статуей, только крылья остренького носа слегка разошлись и сошлись. Сатору уже не раз убедился в правоте наставников, рассказывающих элементарные сведения о ликанах: основное восприятие мира у них происходит через запахи. — Нет. Мегуми не обязательно было произносить это вслух. Твердый отглас молоточком ударил в голове. В чем дело? Ожидалось, что Мегуми могут напугать охранники полукровки. Или много лошадей. Или он их напугает. Но волчонок к этому скоплению незнакомцев отнесся достаточно апатично. Что теперь не так? — Давай, — Сатору настойчиво надавил между лопатками волчонка, понуждая зайти в повозку. Не тут то было. Куда уже больше, но волчонок еще упрямее врос в землю. Даже ноги слегка расставил для устойчивости. Время шло, а Сатору не отличался особым терпением. Клыки еще не выросли, слюна не стала ядовитой, да и защиту вряд ли прокусит — схватить вредного мальчишку под мышки и закинуть в экипаж, а не возиться. Тогда ты точно порвешь возникшую между вами ниточку доверия, Сатору… Хочешь понять ликана, думай как зверь. Обитые бордовым бархатом сиденья, резные позолоченные налокотники, шторы с вышитым знаком клана, с перекрученной литерой «омега», где концы почти смыкаются. На верхнем завитке голова птицы, а на нижнем змея. То, что для Сатору вполне привычно и обыденно в редких путешествиях, для Мегуми нечто невиданное. Но вряд ли волчонок восхищен роскошью или благоговеет перед таинственным знаком, пытаясь понять его суть. Конечно же! Замкнутое пространство. Ловушка. Опасность. Все так просто и элементарно. Сатору первый запрыгнул в дормез, протянув Мегуми руку: — Это та же телега, но с крышей. Буде не мокро, если дождь пойдет, и ветер не надует. Давай. Мы же сейчас стая. Осторожно, но Мегуми вложил ладошку в ладонь Сатору, позволил завести себя внутрь, чуть напряженно вжал плечи, когда дверца захлопнулась и дормез тронулся. Нет, путешествие это конечно увлекательно, но пора вернуть себе комфорт. Сатору позволил себе сползти по креслу, вытянув ноги, почти полулежа, выбирая наиболее расслабленную позу. Некоторое время он наслаждался бездействием, но ни на мгновение не забывая, что в дормезе он не один. Хотя так могло показаться. Это притом, сколько неприятностей он успел доставить совсем недавно. Мегуми можно было понять. Даже если ему и не суждено узнать всю правду, то та жуткая часть, которая открылась, сломила бы и взрослого. Не стоит ожидать, что после всего он останется тем же игривым и шкодливым волчонком, но… — О! А что там? Намеренно перевешиваясь через Мегуми, Сатору приоткрыл штору, выглядывая в окно. Провокация удалась. Мальчик сначала просто повернулся за взглядом внезапного опекуна, потом, когда тот, как вроде ничего не случилось, отодвинулся, влез на скамью двумя ногами, присел на коленки, уже сам отодвинул ткань и уставился через стекло. Вот и все. Все что изменилось, что вместо профиля Мегуми Сатору мог наблюдать его спину и затылок, а еще уши. Эти пушистые, волчьи уши. — Я когда был такой как ты, плюс каких-то несчастных пятьдесят лет мечтал так путешествовать. Волчонок даже ухом не повел. Сделал вид, что не услышал. Пальцы еще помнили ощущение от прикосновения к волосам между этих ушей: жесткие, а между ними мягкая подпушка, как шерсть. А если дунуть в розовую раковину… Эксперимент прошел удачно! Ухо так забавно дернулось, а Мегуми резко развернулся. Обнаженные клыки и почти сошедшиеся на переносице брови не обещали ничего хорошего. Сатору только закатил глаза, пожав плечами: это не я. Не то, чтобы Мегуми был настолько наивным, чтобы поверить, просто он все так же отказывался хоть на толику выйти из своей тоски. Он снова развернулся к окну, продолжая свои наблюдения. Жестоко? Но ожидать милосердия от истинного — это как надеяться, что летом выпадет снег. Сатору нужен был тот дерзкий волчонок, которого он обнаружил в телеге под горой шкур чуть больше суток назад, а не потерянный, словно побитый щенок. Потому он не собирался оставлять попытки расшевелить Мегуми еще до того, как они доберутся до Инфинитумуса. Предложить ему излить тоску и наконец-то повыть в волю? Или нет. Что было особенного у Мегуми, что отличало его как от людей, так и от ламий любого ранга? Хвост! Когда Сатору уже приготовил ладонь, чтобы накрыть его кончик, Мегуми перебросил его через пятки на другую сторону. Почувствовал! Но снова, паршивец, виду не подал. Второй заход поймать хвост тоже был неудачным. Мегуми оказался быстрее. В третий раз Сатору изловчился, но не рассчитал силы. Мальчик буквально таки взвизгнул и теперь уже сам кинулся на невольного обидчика, почти достигая вовремя одернутой руки. — Эй! Кусать руку, которая тебя кормит запрещено. Придется на цепь тебя посадить. Сатору совсем не рассчитывал на такую реакцию. Сливовые глаза Мегуми расширились. Рывок. Мига не прошло, и он уже, распахнув дверь, выскакивал из движущего дормеса. Хорошо, что Сатору успел за шкирку перехватить мальчика в последнее мгновение. Хоть заметку себе поставь: юмора ликаны не понимают. Объяснением, что это была шутка, Мегуми тоже недоволен: — А когда ты сказал, что поможешь мне вернуть стаю ты тоже шутил? Или лучше сказать, врал? Зачем тебе это? Никто и никогда не говорил с лордом Годжо так непочтительно. Но эта безрассудная откровенность ему определенно нравилась! Откровенность за откровенность. Сатору придвинулся к волчонку так, что они чуть лбами не столкнулись. Мегуми даже не попытался отпрянуть. — Я обещал. Но не все зависит от меня. Стань сильнее, чем твой отец. Стань сильнее, чем я, — Мегуми нахмурился, сжал губы, явно недовольный такой расстановкой сил между каким-то вчерашним незнакомцем и его родителем. Сатору ткнул пальцем в центр лба мальчика. — Подрастешь — поймешь, насколько ты важен. И для своей стаи, и для наших рас, — Сатору уже заметил, что когда Мегуми наталкивается на что-то не понятное, он хмурится больше обычного, супиться как маленький старичок, поэтому он поправился. — Для наших народов, — и ожидал вопроса: какого народа, кроме «волков». Но неожиданно Мегуми чхнул. И сам смутился. — Такие холодные руки! Тебя что, кровь не греет? Это! Было! Смешно! Невероятно смешно. Неудивительно, что Сатору не сдержался. Он так заливисто засмеялся, что некоторое время не замечал, как кто-то наглый настойчиво бьет его кулачком в бок. Чуть успокоился, когда этот же нахаленок прошипел: — Я тебя сейчас укушу. Это могло вызвать новый приступ смеха, но Сатору сдержался. Может из-за того, что дало о себе знать реальное чувство голода. За последние сутки у него ни кровинки во рту не было. Оставалось ждать привала. Пока Мегуми под надзором охранников справлял свои естественные нужды, а потом ел с ними мясо у костра, Сатору наконец-то и сам насытился. После последней трапезы кровь Утахимэ была сравни амброзии с нектаром. А злость девушки, за то, что ей пришлось трястись верхом на лошади, а не ехать в дормезе была особенной специей. Ничего. Потерпит. Не хотелось напрягать волчонка еще чьим-то присутствием. Наконец-то Мегуми вернулся. Волчонок потянул носом: — Здесь пахнет кровью, — заявил он. — Возможно, — подтвердил Сатору. Не надо было иметь острый нюх, чтобы почувствовать, что от волчонка пахло вином. План Сатору сработал. Не то, чтобы он хотел споить ребенка, но после всего пережитого Мегуми был слишком напряжен и тревожен. Так что пару хмельных глотков, но не больше ему бы не повредили. После сытной еды волчонку наверняка захочется пить. Поэтому Сатору приказал, что если он попросит, то не препятствовать, а даже предложить немного вина. Похоже, волчонок оказался жадным и выпил целую кружку, или же все же надо было приказать разбавить вино водой. — Кто-то поранился? — широко и звучно зевнув, уточнил Мегуми. — Вероятно, — неопределенно пожал плечами Сатору. Мальчишка недовольно фыркнул, но с расспросами лезть не стал. Сытый желудок и дурманящее зелье усмиряли его природное любопытство. Не то, чтобы Сатору собирался вечно скрывать от волчонка свою сущность, но собирался открыть ее, когда они прибудут в поместье, чтобы у мальчика не было возможности взбрыкнуть, узнав, что его компаньон… Как он там назвал их расу? Упырь? Сами же они, особенно истинные предпочитали называть себя от имени прародительницы — ламии. Мегуми придется выучить это слово. Меж тем волчонок безуспешно боролся с дремотой, клюя носом. — Поспи. Ты же помнишь — бояться нечего. Я же сильнейший, — посоветовал Сатору. — Я и не боюсь, — щелкнул зубами Мегуми, а потом прорычал. — Выйди. — Зачем? — Я буду смотрящим! А потом ты! Сатору уже начал сомневаться, что подпоить волчонка было хорошей идеей. Одно дело печальный волк, другое дело — буйный, даже если мелкий. Хотя замашки вожака у подопечного точно имелись. — Если ты хочешь обратиться, то я уже видел твою метаморфозу, — «И голым тоже, чтобы стесняться», — добавил бы Сатору, если бы Мегуми снова разозлился, услышав нечто ему непонятное. Но Мегуми, упершись спиной в спинку кресла, проигнорировал незнакомое слово, проворчав заплетающимся языком: — Ты меня обманул тогда. Люди не должны видеть обращение. Иначе будет плохо. С пьяным ребенком спорить бесполезно, но прежде, чем выйти, хлопнув дверью, Сатору все же бросил: — Это тактика, не обман. И печенья свои ты хоть не сразу, но получил. Когда он вернулся, волчонок уже скрутился клубочком на скамье в своей именно волчьей форме. Теперь можно было рассмотреть его ближе. Мегуми-звереныш с виду был точно щенок месяца полтора-два: укороченная мордочка, торчащая шерстка, короткие лапки. Только этот щеночек был крупнее многих не самых мелких собак. Одежда мальчика лежала просто на полу. Так что Сатору, хоть он и не был адептом порядка, пришлось взять роль слуги и сложить рубаху, куртку и штаны мальчика на противоположную скамью. Сатору могли бы назвать беспечным, но единственная опасность, которая могла его подстерегать исходила как раз от волчонка. Он не лукавил, когда называл себя сильнейшим. Для истинного сто семьдесят лет — почти юный возраст. Старейшины и главы кланов не будут с тобой считаться. Но Сатору был исключением. Однако и у сильнейших истинных есть слепое пятно. Во время рассвета от того, как первые лучи Солнца озаряют землю до полного восхода у истинных, да и не только, ламий случается оцепенение. Если даже везет или не везет, что сознание остается, тело теряет контроль. Ламию также легко уничтожить, как раздавить лягушку. Пример? Да тот же отец Сатору, предыдущий глава клана Годжо. Выйти из оцепенения не позволил вбитый в сердце кол. Охрана дормеза из полукровок не были детьми Сатору. Возможно, когда-то кому-то из них будет дана честь быть ним обращенным. Но они были причащены его кровью, а значить покушение на его жизнь, грозило им нестерпимой агонией. Мегуми невозможно так привязать. Природные инстинкты еще прошлой ночью вместо того, чтобы убить сработали как защитить. Странно? Не так ли? Но ведь это был и так первый шаг к доверию: раскрыться так, чтобы обнажить свои слабые стороны.

***

Закричала сова, и Мегуми запрядал ухом в такт ее крикам. Но усталость и хмель брали свое. Волчонок отвернулся мордочкой к спинке скамьи, а когда Сатору тихонько его позвал, никак не отреагировал. Хотя спал он нервно. То ворочался, дергая конечностями, пытаясь с кем-то невидимым драться, то замирал. Мегуми снилось его прошлое, его дом. То, что он потерял.