Вы что тут все геи что-ли? А я не гей

Время шло невыносимо медленно. Му Цин давно уснул в объятиях Фэн Синя, а тот тихо лежал, поглаживая через одеяло его спину, и думал. Много думал, но толка в этом становилось все меньше: он окончательно заблудился в своих чувствах и перестал их понимать. Свалившееся на него состояние Му Цина легло на сердце балластом, тяжёлым грузом ответственности, которую он сам себе же и выдумал. Хороший друг это тот, кто остаётся рядом несмотря ни на что. Фэн Синь хотел быть таким другом, но в нём уже поселилось выедающее червями душу сомнение. Да и не хотят в нём видеть друга. Мысль, что спасти Му Цина, вероятно, может лишь взаимность с его стороны, связывала его по рукам и ногам, угнетала. Если в животе живёт душа, это она сейчас металась, не находя себе места, билась в такт сердцу, а то и быстрее. Её тянуло к Му Цину, Фэн Синь не мог это отрицать. Лишь поэтому он прибежал сюда: без Му Цина ему было неспокойно. И всё же... Грань между дружбой и любовью оказалась так тонка, он очень боялся обмануть собственные чувства. Позволять их себе для Фэн Синя и так было роскошью, но игнорировать себя больше нельзя, иначе однажды он станет следующим, кто вскроется, лёжа в холодной ванне. Вылезшие наружу чувства, покрытые многолетним слоем пыли, опознать было трудно. Они отличались от тех, что он испытывал к Цзян Лань, ту эйфорию сложно было с чем-то перепутать. Разве что с любовью. Но эти глубокие чувства боли, ответственности и неотвратимой тяги к человеку совсем не были похожи на эйфорию. Волнение не было радостным, скорее тревожным, и вся эта смесь чувств обволакивала всё тело, её источником не было одно лишь сердце. Что если та эйфория не была любовью, а любовь это именно то, что он чувствует сейчас? Не может же это быть просто высшей степенью жалости? На обычную преданность другу это уже нельзя было спихнуть. Фэн Синь закрыл глаза и уткнулся лбом в макушку Му Цина. От его волос ничем не пахло, но запах тела был приятным: лёгким и не терпким. Слова – не роскошь, их можно наговорить сколько угодно, ничего тебе с этого не будет. Но Фэн Синь был из тех, кто предпочитал видеть ценность в словах, особенно таких важных, как "я тебя люблю". Он давно мог спасти ими Му Цина, но неуверенный в их правдивости, он не готов был брать на себя такую ответственность. –«Разве всё правда зависит от меня?», – обреченно подумал Фэн Синь. Глупо убивать себя от неразделённой любви, и Фэн Синь не верил, что Му Цин именно такой человек. Его наверняка гложило многое, о чём он не мог рассказать. И, стыдно признаться, но Фэн Синь был рад, что ему не высказали всего. Он не привык такое выслушивать, совсем не умеет поддерживать и точно не знал бы, что сказать. И только проклятое чувство ответственности, не дало бы ему промолчать и заставило язык повернуться в сторону обещаний и сладких утешений. И пришлось бы исполнять эти обещания, и пришлось бы соответствовать утешениям. Как же сложно, как же не понятно. Что же делать? Время давно перевалило за обед, тишина и тепло в конечном итоге сморили его в сон. Два человека, лежащих в объятиях лицом к лицу как самые чувственные возлюбленные, на самом деле боролись со своими чувствами.они осторожно познавали самих себя, но каждая мысль была для них поджидающей за углом ловушкой, обязательно истязающей и душу, и тело. Станет ли любовь сильнее этих мыслей – вопрос времени. *** Фэн Синь проснулся, когда в окно забили золотые закатные лучи. Му Цин тоже проснулся, но лежал неподвижно, даже смотреть на него не осмеливался: вдруг спугнёт тот хрупкий приятный покой, что между ними установился? Но у обоих после сна в голове было практически пусто. –Я пропустил работу, – вдруг прошептал Му Цин. Так безразлично, будто говорил о погоде. Он ведь даже никого не предупредил, что не придёт.. –Наверное, это хорошо, – Фэн Синь припомнил его состояние и решил, что к детям в таком виде приходить нельзя, это опасно для их психики. –Наверное, – согласился Му Цин, и между ними снова повисло долгое молчание. Он хотел сказать что-нибудь ещё, но в голову ничего не приходило, поэтому он снова умолкал. Подняв взгляд на Фэн Синя, он жалобно ему улыбнулся. Сегодня он показал ему то, что мечтал никогда никому не показывать – свою слабость. И после этого было ощущение, что теперь его душа не принадлежит одному ему, добрая половина уже находится где-то в теле Фэн Синя. Возможно только в памяти, а может забралась и глубже, куда-нибудь в сердце. И уже было не страшно показать ни слабость, ни боль. Может Фэн Синь это отвергнет, может ему неприятно.. Но нет, Му Цин в это не верил. Он помнил, как его завернули в рубашку, как плакали в его ладони. Фэн Синь.. может и кажется грубоватый, но тёплых чувств в нём куда больше. Сердце рвалось от любви к нему. Фэн Синь неуверенно погладил его по щеке. Он же пришел сюда убедиться в своих чувствах. Всё пошло не по плану, всё стало только сложнее, но он решил не оставлять попыток разобраться. И эту жалобную улыбку на лице Му Цина разорвал его поцелуй. Лицо заболело как перед тем, как извергнуть слёзы. При чём сразу у обоих. Му Цин вцепился в его одежду крепкой хваткой, отвечая на этот поцелуй, и у него действительно потекли слёзы. Фэн Синь сдержался, но.. Как же эти чувства были далеки от дружбы.... – Если это правда любовь, то любить очень.. мучительно, – тихо признался Фэн Синь. –Да, мучительно..