Сад забытых желаний

День тянулся бесконечно, каждая минута казалась вечностью. Рабочий день превратился в монотонное прозябание, часы тянулись мучительно медленно. Джисон был полностью поглощён своими мыслями, его разум блуждал в лабиринте вопросов без ответов. События утра, сон и тревожная встреча с Чаном бесконечно повторялись в его сознании, отодвигая обыденную реальность дня на второй план. Он был призраком в собственной жизни, едва замечая окружающий мир. Повседневно-бытовая реальность судебной жизни не привлекала его, и он продолжал обдумывать всё в своей голове. Обязательное совещание в отделе во второй половине дня было настоящим испытанием. Это собрание, проводилось каждый день и не приносило никакой новой информации или реальной пользы. Его коллеги бубнили о предстоящих проверках и процедурных изменениях, их голоса сливались в бессмысленный фоновый гул, пока мысли Джисона были о другом. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и мысленно был далеко отсюда. Остаток дня прошёл как в тумане из-за бумажной работы. Бесконечные стопки документов, каждый из которых требовал его внимания, казалось, росли в геометрической прогрессии с каждой минутой. Его руки автоматически двигались по клавиатуре, заполняя бланки, просматривая папки с делами, подписывая документы. Монотонность угнетала; нескончаемая стопка бумаг была физическим воплощением бюрократической трясины, в которую он попал. Ему нужно было рассмотреть документы по недавним делам, но ещё больше его беспокоили стопки бумаг на ближайшее будущее. Затем последовали бесконечные счета, заявки и множество других бессмысленных и отупляющих бюрократических процедур. Это был бесконечный цикл утомительных повторений, который грозил поглотить его целиком. Снаружи ярко светило солнце, воздух был свежим и слегка морозным. Небо было ясным, ярко-голубым, что резко контрастировало с полумраком его кабинета. Смотря на улицу он жутко захотел покататся на коньках. Внезапно на него нахлынули яркие воспоминания о детстве, о тех беззаботных зимних днях, проведённых на катке с отцом. Он тосковал по тем простым временам, по тем моментам неподдельного счастья, мечтая вырваться из тесных рамок своего кабинета, вновь ощутить чувство свободы. Наконец когда его рабочий день близился к концу, солнце, пройдя по небу, начало опускаться к горизонту. Небо превратилось в полотно ярких цветов, и даже серые городские здания не могли затмить это зрелище. Ясное небо позволило насладиться потрясающим закатом, окрасившим небо в золотые, оранжевыех тона. Зрелище было завораживающим, подарив краткий миг передышки и красоты в череде однообразных и запутанных событий. Несмотря на все его тревоги, красота заката не ускользнула от его внимания. Его внутренний конфликт всё ещё не утих, но, по крайней мере, он наконец-то направлялся домой. Джисон, наконец-то освободившись от гнетущих стен здания суда, начал собирать свои вещи, и в нём зародилась слабая искра надежды. Когда он уже собирался уходить, его пальцы нащупали что-то в кармане — визитку, которую дал ему Чан. Он почти забыл о ней в суматохе дня. Его охватило новое чувство любопытства. Он достал телефон и быстро вбил номер в список контактов. Он немного помедлил, а затем решил отправить текстовое сообщение. Ответ пришёл почти мгновенно, что явно указывало на то, что Чан тоже хотел продолжить разговор. "Привет, я заканчиваю работу в 6. Как насчёт того, чтобы встретиться в парке?" Джисон ответил мгновенным подтверждением, и его прежняя усталость сменилась приливом нервной энергии. Он запер дверь своего кабинета и целеустремлённо направился к парковке, по пути коротко прощаясь с коллегами. От здания суда до параа было довольно далеко, и он знал, что скорее всего на дорогах сейчас пробки, поэтому ускорил шаг. Ему нужно было добраться туда во время. Он быстро завёл машину и ловко влился в поток на переполненной парковке. Меньше чем через час приехав в парк. Быстрый взгляд на часы показал, что до назначенной встречи ещё есть немного времени. Он решил зайти в ближайшее кафе и заказать два капучино, прежде чем вернуться на место, откуда он мог легко увидеть, придёт ли Чан. Долго ждать не пришлось. — здравствуйте, Хан Джисон, - сказал Чан, приближаясь с неуверенной улыбкой. — Давайте отбросим формальности и будем общаться по имени, хорошо? — ответил Джисон, протягивая ему один из стаканов с кофе. Чан начал разговор первый — итак, о чем ты хотел меня спросить? Они медленным шагом направились по парку. Попивая кофе. — читал я твоё дело, и несколько моментов привлекли моё внимание, особенно та часть, вот что касается параллельных миров. Не то чтобы меня особенно интересовало само дело. Мне просто нужен личный ответ на несколько вопросов. Поведение Чана изменилось. Он заметно занервничал, оглядываясь по сторонам, прежде чем увести Джисона вглубь парка, подальше от оживлённых дорожек, в более уединённое место. — Ты что-то знаешь, да? — спросил Чан приглушённым голосом. — Как давно? — Я спросил тебя первым, — сказал Джисон с лёгкой ухмылкой на губах. — Всё, что я знаю, основано на предположениях, — начал Чан, и в его голосе слышались тревога и отчаяние. — У меня есть друг, близкий друг. Мы сидели у меня дома и разговаривали. Это был обычный разговор, и мы были на одной стороне. Я вышел из комнаты на минутку, чтобы принести чай. Не суть, не важно. Когда я вернулся и снова задал тему о которой мы говорили, он выразил точку зрения абсолютно противоположную, что у него была. Как будто кто-то переключил выключатель. Он начал критиковать меня и мои действия, хотя я всё делаю в соответствии с его рекомендациями и правилами. Все мои навыки, всё, что я знаю… всему этому он меня научил. Теперь мы потеряли всякую связь, перемена в его поведении была слишком резкой. Он стал совсем другим человеком. Как будто ночь превратилась в день, белое на черное, его характер полностью изменился. Может быть, вам это покажется обычным, но я не могу толком объяснить. С ним как будто что-то не так. Однако Джисон потерял интерес к бессвязному, нелепому объяснению Чана уже на середине. В этой истории не было ничего того что могло показатся странным для таких резких заявлений. она была построена на ничем не подкреплённых домыслах. Он просто передумал, люди так делают. — Хорошо, Чан, я понимаю, — ровным голосом сказал Джисон. — Я буду иметь это в виду. К сожалению, у меня не так много времени. Если что-то ещё понадобится, просто напиши. — Ты мне не веришь, да? — спросил Чан, и в его голосе прозвучало разочарование. — верю, но я устала. Пора прощатся. Просто напиши мне если что. Джисон развернулся и направился к своей машине, мысленно уже представляя, как уютно будет дома. Но тут он услышал позади себя странный звук, оберенувшись, обнаружив чан исчез. Он не мог уйти так быстро. Нахмурившись, чувствуя, как внутри нарастает тревога, Хан вернулся на то место, где стоял Чан, и огляделся. Вокруг почти никого не было, в парке почти не осталось людей, и не было ни одного укрытия. Там было пусто, ни души. Куда мог уйти Чан? Он достал телефон и быстро набрал номер Чана. Из травы неподалёку донёсся слабый звон. Он осторожно подошёл к источнику звука и поднял брошенный Чаном телефон. Вокруг никого не было. Это было жуткое чувство. Джисон схватил телефон Чана, и его сердце бешено заколотилось в груди. Быстрым шагом переходящим в бег он пошёл оттуда прочь , стараясь как можно быстрее отдалиться от парка. Он запрыгнул в машину, мгновенно заблокировав двери, и стал судорожно хватать ртом воздух. Он завёл двигатель, отъехал от обочины и помчался домой. Он был в ужасе. Ему нужно было оказаться в безопасности. Джисон сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Его взгляд был прикован к дороге впереди, но из-за прилившей к венам волны адреналина и страха он ничего не видел. Сцена в парке, невозможное исчезновение Чана, бесконечно повторялась в его сознании, и каждое повторение усиливало его растущий ужас. Это чувство было не похоже ни на что, что он испытывал раньше; первобытный, пронизывающий до костей страх грозил поглотить его. Его сердце бешено колотилось о рёбра с почти болезненной силой. Он едва замечал звуки вокруг: визг шин, гудки машин, сосредоточившись только на том, чтобы добраться до сомнительной безопасности своей квартиры. Он резко затормозил, и его дыхание участилось. Практически выпрыгнув из машины и, едва касаясь земли, побежал к своему дому. Быстро пробежав по саду перед домом, хан добрался до двери своего дома, нащупал ключ, его руки неудержимо дрожали, и, наконец, спотыкаясь, вошёл внутрь и захлопнул за собой дверь. Он сразу же запер её на засов и все остальные замки, которые у него были, в тщетной попытке создать барьер против невидимой угрозы, которая, как он знал, приближалась. Знакомая тишина его квартиры теперь внушала ему огромный страх; она казалась гнетущей, удушающей. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, уязвимым, как будто все вокруг насмехалось над его попытками найти безопасность. Опустившись на край кровати, его тело неудержимо дрожало. Он свернулся калачиком, прижавшись спиной к холодной стене, чувствуя, что задыхается от всего — от стен, от воздуха, от гнетущей тишины, которая была тяжелее обычного. Это была оглушительная тишина, привычные бытовые звуки его квартиры — тихое тиканье часов, мягкий гул посудомоечной машины — явно отсутствовали. Джисон слышал собственное сердцебиение, громкое и неровное, словно пытающееся вырваться из его тела. Он чувствовал странное давление, ощущение, что всё вокруг сжимается вокруг него. Ему еще никогда не приходиломь чувствовать себя таким маленьким и незначительным, потерянным и одиноким. Его квартира всегда была его убежищем, его пространством, но теперь он чувствовал себя загнанным в ловушку, преследуемым. Воздух в дальнем конце комнаты внезапно начал искажаться, границы реальности размывались и колебались, как отражение на потревоженной воде. Это был тот же самый кружащийся, переливающийся вихрь, который он видел во сне, тот же тревожный портал, который поглотил того парня. Он зажмурился, надеясь, что это всего лишь его воображение, очередной кошмар, но реальность ситуации была неоспорима. Ущипнув себя за предплечье, хан удостоверился, что все было реально, хотя ему бы хотелось, чтобы это был просто сон. Из мерцающего портала появилась фигура, чьё присутствие было пугающим парадоксом знакомого и неизвестного. Это было, пожалуй, самое сдержанное появление из всех видений, как теперь с мрачным юмором признал Джисон. На этот раз, в относительном спокойствии, он смог внимательно изучить фигуру, его взгляд скользил по деталям внешности мужчины, которые он раньше не замечал в их предыдущих поспешных встречах. Он окинул взглядом одеяние которое, казалось, переливалось и мерцало, как жидкий свет, — и заметил замысловатые узоры, вплетённые в ткань. Он посмотрел на стройное, изящное тело, на то, как одежда струилась при каждом движении. Затем его взгляд остановился на лице. Когда их взгляды встретились, по спине Джисона пробежала холодная дрожь. Страх, который он уже испытывал, усилился, волна ледяного ужаса накрыла его с головой, и он ещё сильнее вжался в стену, желая исчезнуть. — Как ты мог позволить Чану сбежать? Бездарь! Он был нашим единственным спасением! Парень в золотом, как бы ни было это странно, теперь обращалась к Джисону его собственным голосом, хотя и более холодным и властным, отчитывала его резкими, обвиняющими словами. Осознание того, что эта фигура была им самим — или, точнее, его версией из другого мира, — поразило Джисона с силой физического удара. Это было похоже на то, как если бы он смотрел в кривое зеркало и видел искажённое отражение, одновременно знакомое и чуждое. Он наблюдал, как знакомая, но чуждая ему версия себя расхаживает по комнате. — Ладно, времени меньше, чем обычно, — продолжил «Джисон», его слова были отрывистыми и чёткими. — Мне удалось найти лазейку. Теперь мы поменяемся мирами. У тебя есть ровно день, чтобы всё понять, пока я буду здесь вместо тебя. И помни… Но Джисон не услышал остального. Мир вокруг него растворился в ослепительном вихре красок, какофония звуков обрушилась на него, когда его с силой затянуло в портал. Ощущения были ошеломляющими, тошнотворная смесь головокружения и сильного давления, от которого у него скрутило живот. Звуки были оглушительными, а чувство падения — сильным. Казалось, что его тело выворачивается наизнанку, пока его засасывает в воронку. Как только он подумал, что больше не выдержит, его резко выбросило на мягкую поверхность. Он с глухим стуком приземлился на что-то, похожее на плюшевый матрас. На несколько мгновений у него помутилось в глазах, а голова раскалывалась от последствий внезапного перехода. Постепенно хаос улегся, и он смог оглядеться. Хан вернулся в свою спальню, но она полностью преобразилась и мало походила на строго функциональное пространство, которое он называл своим. Стены были украшены огромными картинами, каждая из которых была шедевром, от которого захватывало дух, и на которых были изображены пейзажи и люди. Их яркие цвета и детали поражали воображение. В углу комнаты стояло пианино, искусно сделанное из полированного дерева акации, поверхность которого сверкала инкрустированными золотыми вставками. Золото, казалось, было доминирующим элементом в этом месте. Постельное бельё было расшито золотыми нитями, мебель украшала позолота, а на столе стояла шкатулка для драгоценностей, переполненная кольцами, браслетами и ожерельями из чистого золота. Всё это великолепие поражало воображение. Джисон, как ни странно, нашёл это довольно привлекательным, хотя в своём мире считал подобные проявления богатства легкомысленными, расточительными и не приносящими никакой практической пользы. Он не знал, что и думать. Следующие десять минут он провёл, осматривая комнату, и его любопытство разгорелось при виде экстравагантного интерьера. Он восхищался мастерством исполнения, художественными деталями и общей экстравагантностью этого места. Затем он осторожно вышел в остальную часть дома, и его глаза расширялись с каждым новым открытием. Архитектура была захватывающей, сочетающей в себе современные и классические элементы, и всё было сделано в грандиозном, почти показном масштабе. По-другому это было не описать. Через некоторое время он наконец решил выйти на улицу, чтобы посмотреть, как этот мир отличается от его собственного.