Тривиально.

Виктор стоит оперевшись на стол руками и упорно смотрит на чертежи. Что-то не сходится. Маленькая деталь, которая по-блядски убегает от усталых сонных глаз. Он сможет увидеть свою ошибку. Он должен. Но все попытки выливаются в глухое мычание и в недовольный изгиб губ.

К черту.

Выходил ли тот вообще сегодня из лаборатории? Кажется.. Кажется нет. Да и давно вошло в привычку проводить все свое время за работой: свободное и рабочее. Ведь в гонке со временем Виктор нещадно проигрывал. Мужчина устало вздыхает, трет рукой лицо, а краем уха слышит, как сзади него открываются двери. Размеренные шаги, стук мужского каблука о пол и легкая походка, что все не могла скрыть тяжести ее хозяина: Джейс. Вернулся с совета и сразу в лабораторию, приятно осознавать, что их дело стоит для Талиса на важном месте.

Виктор на важном месте.

Широкая грудь прижимается к Виктору со спины. Горячая, даже сквозь многие слои одежды. Талис был горячим всегда, как чёртова грелка, как огонь, горящий в его семейной кузнице. И это... Приятно. Словно позволяет дышать спокойнее. И Виктор дышит, наслаждаясь тем теплом, что цветком распустилось меж его лопаток. Он все ещё устал, а голова гудит второй час, но сейчас, когда руки собственные тянутся за костылем, чтобы с его помощью сделать небольшой шаг и развернуться, все становится неважно. Или важно. Ведь крепкие руки обнимают отчаянно сильно поперёк живота, а нос чужой тычется прямо в шею. — Джейс? — Виктор шею лебединую гнет, говоря не громко, но внятно. Кажется, устал не он один. Джейс, обычно яркий и болтливый, сейчас в ответ мычит что-то совсем не связанное, и влажно целует в основание шеи. Лениво и неспешно, но даже от такого у Виктора по коже бегут мурашки, а уши с щекам предательски горят, краснеют, словно ошпаренные кипятком. Каждый раз, как в первый. Они недавно в отношениях и непривыкшему к тактильности Виктору крайне сложно спокойно реагировать на такие чужие выпады. Ну как не давно. Год? Даже чуть больше, официальной даты начала отношений они так и не имели. И если одним этого времени более чем хватало, чтобы выучить партнёра целиком и привыкнуть к нему, Виктору же этого было чертовски мало - ничего необычного от человека, который создавал образ прямой ассоциации с одиночеством. —Джейс, перестань, — звучит без давления, но парень все равно делает совсем слабую попытку вывернуться из чужих рук. И Виктор тянется к трости, чтобы смочь не сильно толкнуть Талиса в бок, но чужие юркие руки, перехватывают его ладони, заставляя те вернутся на место. Никакой трости, никакого прекращения объятий. Виктор обречённо вздыхает и переносит вес на чужую грудь. Все же Талис тактильный до невозможности. Он словно жил маленькими касаниями: колена, плеча, спины. Он касался украдкой, а получив разрешение не мог насытиться подобно жаждущему. И пока у Виктора в голове штиль из спокойного рассуждения не о чем, Джейс вновь целует его в шею, вбирает кожу, оставляя алеющий засос там, где не заметят даже самые внимательные. Ведь Талис уже получил свою долю словесных тумаков однажды, оставив след слишком высоко, тем самым обрекая Виктора на долгое ношение свитеров с длинным горлом. — Джейс, прекрати, не в лаборатории же. Но Виктор все равно гнет шею в сторону с довольством принимая новые поцелуи. В них была нежность. А Виктор, словно цветок обделенный солнцем тянулся к ней, желая впитать в себя все. Касания Талиса всегда были чем-то... Особенным? Прямо как в тех бульварных романах: он коснулся лишь раз, но этого было достаточно, чтобы понять. Талис касался снова и снова и этого было чертовски мало, когда дело касалось любви. — Хочу тебя пометить, — на выдохе выдаёт парень. Тихо и быстро, будто признаваясь в самом страшном секрете. — Что? — тогда Виктор напрягается. Изгибает бровь, смотря на Джейса, как на самого настоящего дурака. — Нет, не повторяй, я слышал. Ты ученый, Джейс, ты знаешь что, это сделать нельзя даже в теории, не то что практически. — Джейс в ответ лишь снова целует открытый участок кожи, покусывая нетронутое место. А руками - Аркейн побрал бы эти золотые руки - ведёт вниз живота, придавливая ближе к собственному теплу. Живот, талия, а дальше - только ниже. По бёдрам, мягко поглаживая. — Джейс, нет, — звучало не убедительно. И это единственный раз, когда Джейс не останавливается. Чужое "нет" - резкое табу, но сейчас между строк читается мягкое согласие. А значит Джейс волен продолжить. И он продолжает выцеловать любимую кожу, находя все новые родинки на шее, плечах, ведь Виктор позволяет. Его голова все так же спокойно клонит в бок, пока Талис мокро и жарко оставляет новый засос в месте, где шея, перетекает в плечо. А руками трогает чужой член, начиная поглаживать тот через одежду. Тогда Виктор стонет. Это больше похоже на громкий вдох, но Талис знает что то на самом деле. Он знает, что когда Виктор роняет голову на грудь и поддаётся бёдрами на встречу его руке, на лице у беты тонкая линия сжатых губ и надломленные брови. Это "да". И все что держит Виктор - сильные руки Джейса, готовые подхватить того и поднять с пола. Но это уже слишком, потому Талис лишь услужливо держит того руками, не позволяя больной ноге перенапрягаться. — Хорошо, уговорил. Делай, — кажется идиотизм распространяется воздушно-капельным. Ведь метить бету - бесполезное занятие. Они оба это знают и оба позволяют этому происходить: масштабное помешательство, не иначе. А у Джейса блестят глаза. И внутри рокочет что-то совсем не свойственное, но такое довольное. Нечто совсем примитивное, как инстинкт, но Талис слишком устал, чтобы сопротивляться своему желанию. Он с удовольствием впивается в кожу, давит клыками, сильно и долго, до красных капель, позволляя той немного побыть в таком положении. Тогда из горла рвётся урчание довольного альфы. Виктор шипит, не сдерживая лёгкий вскрик, и сильно жмурится, протягивая болезненно чужое имя. Вся жизнь Виктора - боль, а её прибавление встречается далеко не радостно. У бет нет желез, у тех нет поступающих гормонов. Ничего, что перекроет чем-нибудь приятным эту боль. Поэтому у Виктора только подрагивающие от боли пальцы, крепко стиснутые зубы и лёгкое похлопывание собственной рукой, по чужой в жесте: всё, хватит, достаточно. Укус и так получился сильный. Но Джейсу предательски не хватает, он цепляется ещё сильнее и Виктор почти слышит в пульсирующем болью разуме, как расходится кожа под натиском чужих зубов. Первая мысль - дёрнуться. Виктору хочется согнуться в болезненной судороге, но его крепко держат руками, обвивая талию в металлическом корсете. Всё что остаётся - это терпеть. — Джейс, всё, хватит, — Виктор скулит, сжимая руки поверх чужих. У него предательски трясутся ноги, а тело невольно сгибается. Блять. Это правда чертовски больно. И как только омеги то терпят. Но его не отпускают. Прижимают сильнее, сгибаются вместе с ним, не давая упасть. — Джейс, — уже шёпотом просит Виктор, прикусывая язык. Его затылок словно обожгло. Горит. Наверное именно так себя чувствуют те, кто прижигают раны раскаленным железом. Уйти от этого касания невозможно. И только спустя пару мгновений Талис разжимает зубы и влажно лижет кровоточащую ранку. Целует взмокший затылок, и лижет вновь, извиняясь в любовном бреду. А внутри что-то животное в природе альфы урчит с довольством диким: моё. Так по-собственнечески блестят янтарные глаза, когда видят след собственных зубов на чужой шее. Аккурат над выступающим позвонком, где можно все скрыть отросшими прядями волос. А пока извиняющиеся поцелуи не перестают находить свое место на коже парня, Джейс продолжает сквозь штаны лапать чужой член. Талис зализывает укус, вкладывая в каждое касание губ новое нежное извинение за боль причиненную. И пока боль пульсирующая ветвями вен несется к плечам, руки Джейса вытворяют что-то совершенно безбожное. Жаром своим смело делятся, нащупывая выступающую тяжестью плоть, гладят сквозь штаны и одежду, трением заставляя Виктора дёрнуться бедрами на встречу. У Виктора от контраста этого крутить в животе узел возбуждения начинает плотный, а руки Джейса вырывают из него выдох звучный. — Когда у тебя гон? — выдаёт тот на одном дыхание, цепляя чужую нетерпеливость себе. Кажется, Виктор нащупал причину такого чужого поведения. — Скоро, — шепчет Джейс куда то в шею, ладонью ныряя в чужие штаны. И в этот момент вопросы перестают существовать. Существуют только пальцы широкие, что предэякулят по длине размазывают. Пачкаются сами и все для того, чтобы член чужой не сухим кольцом обхватить. Влажным и горячим, как дыхание, что опаляет покрасневшее ухо. Как весь Джейс сам, кому не свойственна наглость. Но сейчас парень самым наглым образом выбивает из Виктора все новые бесстыдные звуки. Кулаком, что двигается по всей длине так правильно и быстро, сжимаясь плотно и разжимаясь только ради того, чтобы уделить внимание чувствительной уздечке. Губами, что продолжают целовать шею израненную. Собственным сердцем, что бьётся так сильно в груди, что Виктор чувствует его спиной, не уверенный, что сейчас у них не одно сердце на двоих. Новое движение рукой - это становится началом конца, когда узел возбуждения перестаёт быть терпимым. Перед глазами взрываются звезды, заставляя часто-часто дышать, пока голова устало покоится на широком плече хозяина. Хозяина, в чьи глаза не нужно смотреть, чтобы почувствовать то довольное тепло и какую-то щенячью преданность, обращеную к Виктору. Таким взглядом не должны смотреть на бет, тем более на таких как Виктор. Инвалидов. Но Джейс почему-то смотрит, а Виктор закрывает глаза. — Точнее? — Завтра Значит завтра у них двоих будет выходной.