Вкус одержимости

             Признание повисло в воздухе. Оба предпочли сделать вид, что его не было. Сакура стояла под душем и пыталась успокоить бурю, поднявшуюся внутри. Итачи сказал, что любит, и не было причин усомниться в его искренности. А она? Что чувствует она? Если бы всё было так просто! Он стал дорог, несомненно, и чувства не походили на то, что испытывала к Саске когда-то. В одном Сакура была уверенна точно — Саске больше не занимает в сердце то место, которое, казалось, будет занимать вечно. Любовь к нему сжалась в крохотную горошинку. Наверное, она останется там навсегда, но никогда не вырастет. А Итачи… Обернувшись в полотенце, Сакура вышла, вернулась в спальню. Он лежал, едва прикрыв бёдра простынёй, и пристально смотрел на неё. Одна рука под головой, нога согнута в колене — поза расслабленная, но напряжение можно пощупать.       Солнце клонилось к закату, бесконечно долгий день подходил к концу, на полу лежали оранжевые полосы. Сакура села в его ногах, погладила колено. Поднялась выше, под простыню, обвела выступающую косточку, поймала внимательный взгляд. Он ждал реакции, но она не могла произнести ни слова. Горло сжималось. Хотелось быть уверенной в своих чувствах — Итачи заслуживал правды.       — Я… — начала она жалобно, но он вдруг с улыбкой положил пальцы на губы и покачал головой.       — Я люблю тебя, — повторил уверенно. — Но не жду признания в ответ. Не сейчас.       Он плавно сел, почти коснулся носом её носа. Взгляд заскользил по лицу, взметнулись длинные чёрные ресницы. От его красоты у Сакуры сердце сбилось с ритма. Если бы можно было полюбить за одну только внешность, она давно напрочь сгорела бы. Но ведь у Итачи было множество качеств, за которые можно любить, и она понимала, что уже поддалась, уступила под этим натиском. Повинуясь порыву, она потёрлась носом о его нос.       — Ты удивительный, — проговорила хрипло. Итачи весело фыркнул:       — Конечно, это немного не то, что я хотел бы услышать, но пусть будет так. Удивительный уже лучше, чем ненавистный.       — Я никогда не ненавидела тебя! — возмутилась Сакура. — Злилась, да. Но ненависть — это перебор.       — Рад это слышать. — Он притянул её к себе одной рукой, усадил на колени. Задумчиво протянул: — Я, например, себя иногда ненавидел. За то, что не оставил выбора.       — Но в итоге ты оказался прав, — смущённо пробормотала Сакура и положила голову ему на плечо, чтобы не смотреть в глаза. Итачи хмыкнул в её волосы, коротко поцеловал макушку.       — Когда я говорил те слова, то сам в них не сильно верил, — признался тихо, перебирая её пряди на затылке.       — Однако ты звучал очень убедительно. — Она слушала ровный стук его сердца и думала, что никогда прежде не чувствовала себя настолько умиротворённой. Каждый прожитый рядом день менял в ней что-то, менял безвозвратно.       — Да, я умею убеждать. — Итачи отодвинул её от себя, придерживая за затылок. Томно улыбнулся и вдруг с силой поцеловал. Сакура пискнула — прикусил нижнюю губу, не выпуская, посмотрел в глаза. Полотенце улетело на пол, она оказалась на спине, он — сверху. Для разговоров не осталось ни места, ни желания.              Лампочка в лаборатории тихо потрескивала, по стёклам барабанил дождь. Прикусив губу, Сакура сосредоточенно выписывала состав полученной сыворотки, сверяясь с пропорциями. Она это сделала — создала препарат, который изменит судьбы тысяч омег и альф. Но до сих пор Сакура не была уверена в том, что этому открытию необходимо увидеть мир. Не с кем было посоветоваться, не к Какаши же идти с этим вопросом. Как альфа, он может возмутиться, даже приказать убрать все данные о разработках в секретный архив. Что-то подсказывало, что там хранится немало подобных работ.       Тяжело вздохнув, Сакура решила спросить у Шизуне, где сейчас Цунаде, и написать ей, а лучше даже встретиться и поговорить. Сакура не была готова принимать такую ответственность только на себя. Порывистые молодые омеги могут повально подсесть на эти капли и тогда велика вероятность, что они не только никогда не встретят истинного, но и вообще не смогут почувствовать чужой запах. Требовалось множество тестов и опытов, сведения о побочных эффектах. Хотела бы она попробовать капли в первую очередь на себе? Нет. Чувства к Итачи уже не смогли бы измениться без его аромата, но она не хотела себя лишать возможности его вдыхать. Слишком необходимым стал.       — Не помешаю? — Он как почувствовал, что она думает о нём. Заглянул в лабораторию, замер в дверях. В руках держал зонт, с которого ручьями стекала вода.       — Вообще-то здесь должно быть всё стерильно, — проворчала Сакура, демонстративно глядя на лужу под его ногами. Итачи послушно остался на месте, посмотрел на ровные ряды белых столов, потом взглянул на Сакуру в халате. Улыбнулся, подпёр плечом дверной проём. В том, что муж и жена остались наедине, никто не усмотрел бы ничего скандального, но Итачи как будто специально оставил дверь открытой.       — Над чем ты работаешь?       Стоило ли рассказать? Если поделиться, то разве не с мужем в первую очередь? Сакура покосилась на открытую дверь. Аккуратно прислонив зонтик к стене, Итачи прикрыл её и подошёл. Посмотрел на записи.       — Ничего не понимаю в этих цифрах. Что-то важное?       — Это сыворотка, — сказала Сакура, глядя на него. — Для омег, чтобы не чувствовать запах альф и не поддаваться на него.       Брови Итачи сошлись вместе. Он серьёзно посмотрел на неё и тихо спросил:       — Всё это время ты работала над ней? Хотела получить свободу?       От него это звучало так, что Сакура почувствовала стыд. Да, вначале так и было, но потом она продолжила исследование из научного интереса и желания доказать себе, что сможет. Она прикусила губу и отвернулась, не выдержав прямой взгляд.       — Я не отпущу тебя, — сказал Итачи низко.       — Знаю.       — Неужели у тебя нет ко мне совсем никаких чувств?       — Итачи, дело не в этом! — Было невыносимо слушать эти обвинения. Сакура встала, но всё равно смотрела снизу вверх. Руки взметнулись к его груди, но он отступил, качнул головой.       — Думаешь, я не понимал силу твоего отчаяния тогда? Я ведь говорил, как часто сам ненавидел свою природу!       — Но при этом у тебя был выбор! Всегда был, ведь альфы могут глушить своё обоняние, а омеги — только пить таблетки во время течки! Несправедливо, тебе не кажется?       Все эмоции первых дней их истинной связи вернулись и ударили в виски сбившимся пульсом. Сейчас перед ней стоял не муж, не дорогой и близкий мужчина, а надменный альфа, привыкший всегда добиваться своего. Её всегда бесила эта черта Итачи.       — Не альфы лишают омег воли, это делает сила наших инстинктов! Заметь, ты тоже не смогла им противиться!       О, да, ту непреодолимую тягу Сакура тоже отлично помнила, но какой унизительной она была! Почему женщины должны испытывать притяжение к мужчинам, вместо того, чтобы влюбляться и строить отношения, основанные на чувствах, а не химии?       — Тебе не понять, — она покачала головой. — Ни одному альфе не понять, что мы чувствуем.       — А женщинам не понять, что могут чувствовать мужчины, — иронично ответил Итачи. — Мы разные, но созданы друг для друга.       — Мы, возможно, да. А остальные?       — Возможно? — Голос Итачи зазвенел от холода. — Спроси любую пару истинных, которые живут вместе не два месяца, а два года, десять, двадцать лет, насколько они несчастливы.       — Я не говорю, что несчастлива с тобой. — Сакура смутилась. Выходило, что так и есть, но почему он не понимает, что они сейчас говорят на разных языках?!       — Я в этом уже не уверен. Всё, что я делаю для тебя, для нас двоих, не находит в тебе отклика. Ты рядом, но по-прежнему слишком далеко. Заботишься, но как мне понять, что эта забота исходит из сердца, а не по принуждению? Или… ты до сих пор считаешь меня монстром?       — Не передёргивай! — раздражённо воскликнула Сакура. — Я уже говорила, что хорошо к тебе отношусь!       — Хорошо! — горько бросил он. Подался к ней, нависая сверху, вздёрнул подбородок двумя пальцами. — А я говорил, что этого мало.       — То ты говоришь, что рад слышать, какой удивительный, и не ждёшь признаний, то заявляешь, что этого мало. Может, определишься уже, чего хочешь?       — Тебя! — взорвался Итачи. Сделал шаг, становясь почти вплотную, так, что между тел не протиснуть ребро ладони. Продолжил низко: — Я хочу тебя, Сакура. Всю. Тела мне недостаточно, мне нужна душа.       — А говорил, что не знаешь, что такое любовь, — проговорила она.       — Теперь знаю. — Он тяжело дышал, глаза высекали искры. Схватив её за плечи, Итачи сжал пальцы и встряхнул. — Я весь перед тобой, открытый. Но ты не хочешь этого видеть, не хочешь принимать. Цепляешься за надежду что-то изменить, а делаешь только хуже! То распахиваешь дверь, то захлопываешь прямо перед носом! Кто я для тебя? Щенок на поводке?! Думаешь, если сказал о своих чувствах, можно топтать их? Так ты мне мстишь?       Его глаза лихорадочно метались по её лицу, пальцы неосознанно сжимались сильнее, но Сакура не чувствовала боли. Хотя нет, наоборот, от боли разрывалось сердце, ведь каждое слово Итачи било в него, каждый раз попадая в центр. Не так, всё было не так, почему он не замечает очевидного? Каждое её слово было правдой, каждый жест, каждый взгляд. Она влюбилась в него и испугалась силы чувств. А ещё испугалась, что такой мужчина, как Итачи, действительно полюбил. О безумной любви, которой подвержены Учихи, ходили легенды. Раньше Сакура слушала их с улыбкой, ведь Саске был другим. Теперь сполна познала силу этой тёмной, необузданной любви, горящей в его глазах.       — Мне больно, — наконец проговорила она. Он моментально отпустил, отошёл на несколько шагов, отвернулся и накрыл глаза ладонью. Глухо сказал:       — Мне тоже.       Он ушёл, оставив зонтик, под которым набралась тёмная лужа. Сакура прижала ладонь к груди, горько выдохнула. Поругались на пустом месте, или, наоборот, вскрыли нарыв, который слишком долго наливался и пульсировал? Станет ли проще теперь, когда поговорили на чистоту? Итачи озвучил свои страхи, а она в своих заблудилась.       Не удивилась, когда не застала Итачи дома. Сперва решила, что он направился к Шисуи, но постепенно сердце начало сжиматься — вдруг ушёл на миссию? Только оправился, слишком рано, а ещё это покушение… Она почти собралась разыскивать его по всей деревне, когда Итачи вернулся. С волос текло, одежда насквозь промокла. Разувшись, он молча прошёл мимо неё и скрылся в ванной. Текли минуты, шумела вода. Сакура чутко прислушивалась к звукам. Сидя на диване, она тарабанила по колену и нервно смотрела на закрытую дверь. Итачи будто специально не спешил. Прошло не меньше получаса, когда он вышел в одном полотенце. Так же молча отправился в спальню, вернулся в домашних штанах и майке, с тяжелым вздохом сел рядом и откинулся на спинку дивана, уткнулся в неё затылком.       — Мне хорошо с тобой. — Сакура начала первой. Заговорила быстрее, когда он набрал воздуха, чтобы возразить. — Хорошо быть рядом, засыпать и просыпаться. Даже ругаться с тобой хорошо, потому что это — ты. — Она повернулась к нему всем корпусом, взяла за холодную руку. Итачи повернул к ней голову, но не шелохнулся. — Но я помню тот страх, беспомощность, отчаяние. Да, это в прошлом, теперь мои чувства переменились. И если бы в лаборатории ты дал мне всё объяснить, то услышал бы, что я до сих пор не знаю, надо ли делиться открытием. Потому что, не почувствуй мы тогда друг друга, жизнь никогда не заиграла бы теми красками, которыми играет рядом с тобой.       Итачи молчал, внимательно слушал, пристально смотрел. Между бровей залегла глубокая морщина, тени на лице делали его черты резче.       — Этого тебе тоже мало? — тихо спросила она.       — Думаешь, мне не страшно? — прошептал он. — Я впервые так открылся другому человеку. Впервые чувствую себя настолько беззащитным.       Он так легко разбрасывался такими признаниями, почему же она не могла сказать, что тоже любит? С тихим вздохом Сакура положила голову на его колени, сжалась в комок.       — Прости, — проговорила она, обняв его ноги.       — Разве не я должен просить прощения?       Итачи запустил пальцы в её волосы, погладил. Сакура прикрыла глаза. Всё слишком запуталось, перемешалось. От переживаний разболелась голова. Под медленные, нежные поглаживания Сакура задремала. Проснулась от того, что затекла шея. Рука Итачи лежала на её плече, осторожно убрав её, Сакура села, невольно улыбнулась — он спал, приоткрыв рот. В очередной раз она поразилась, как сильно он ей доверяет, раз позволяет себе полностью расслабиться. Ведь мог проснуться от малейшего колебания воздуха, но знает, что от неё не исходит угрозы. И всё-таки лучше нормально лечь.       — Итачи, — тихо позвала Сакура, касаясь плеча. Он вздрогнул, медленно открыл глаза. — Пойдём в спальню.       Итачи выпрямился, повёл шеей, посмотрел на неё и так же тихо спросил:       — Уверена? Я могу лечь здесь.       — Зачем? — удивилась она. Похолодела — до сих пор считает, что неприятен? Насколько глубоко обиделся? Или решил, что они до сих пор в ссоре? Сакура потянулась к нему. Под удивлённым взглядом забралась на колени, взяла голову в ладони и заглянула в глаза.       — Потому что я хочу лечь в постель со своим мужем.       Она мягко поцеловала его. Итачи выдохнул, положил ладони на талию, почти невесомо, будто боится сломать. Но вдруг стремительно стиснул, ответил на поцелуй, потянулся за новым. Нежно, едва касаясь, ловя взгляд. Сакура почувствовала, как начинает твердеть член, игриво потёрлась и улыбнулась. Он выдохнул, сжал ягодицы и повёл бёдрами.       Жар между её ног прожигал сквозь одежду. Ладони забрались под юбку, погладили нежную кожу, пальцы подцепили край трусов и скользнули дальше. Огонь полыхнул в низу живота, и все разногласия и обиды сгорели в нём. Итачи не лгал, когда говорил, что боится собственной уязвимости, но сейчас в ней была сила. Его сила над Сакурой, равная её силе над его сердцем. Он устал сдерживаться, устал скрывать, как сильно полюбил. Чувства, прорвавшиеся в признании, переливались через край. В каждом поцелуе он повторял про себя «люблю», лёгкие сжимались, в груди пекло. Итачи всхлипнул, зажмурился, когда Сакура запустила руку в его штаны и провела по длине. Приподнялся, помогая приспустить их и выпустить член наружу.       — Посмотри на меня, — шепнула Сакура, медленно опускаясь, садясь на него до конца.       Итачи тряхнуло. От пламени в её глазах сердце словно стиснули в кулаке и тут же выпустили, позволяя забиться быстрее, с силой качая кровь. Она начала медленно раскачиваться, держась за его плечи, и он полностью отдал контроль, подчинился неторопливому ритму. Плавное скольжение в тесной глубине постепенно сменилось на резкие скачки. Сакура задышала чаще, запрокинула голову, и Итачи моментально прикипел к шее, оставляя на неё горячий след из влажных поцелуев. Пальцы сильнее сжались на ягодицах, он начал помогать, подталкивать, насаживая на себя. Внутри всё задрожало, Итачи застонал, вскидывая бёдра. Сакура легла на него, позволяя вести, сладко постанывая. Он в последний раз задвинул до конца и крепко обнял, выплёскиваясь внутрь.       Взгляды пересеклись. Оба довольно улыбнулись и коротко поцеловались.       — Только с тобой так… — протянул он, неторопливо поглаживая спину. — Так невероятно хорошо.       Сакура не собиралась спорить. Секс с Итачи всегда был чем-то на запредельном уровне, и речь шла вовсе не о стандартных механических движениях, а о чувствах, которые возводили простую близость на недосягаемую вершину. Даже его самодовольная улыбка больше не раздражала. Сакура была готова признать, что Итачи — лучший любовник в мире.       — Так сколько у тебя было женщин? — вдруг спросила она. Его брови взлетели вверх.       — Ты уверена, что хочешь обсудить это прямо сейчас?       — Да.       Итачи задумался. Она ведь уже спрашивала, но тогда он ловко свернул разговор в другое русло. Сейчас не получится.       — Не знаю. Никогда не считал.       — Набирался опыта для будущей жены? — саркастично сказала Сакура и выпрямилась. Член выскользнул, на штанах расплылось тёплое пятно.       — Сакура, ты серьёзно собираешься ревновать к тем, чьих имён я даже не помню?       Итачи, до этого расслабленно откинувшийся на спинку дивана, тоже сел ровно. Невыносимая женщина, невыносимый характер!       — Никогда бы не подумала, что ты был настолько неразборчив в связях!       — Я уже говорил, что не видел причин отказываться от того, что предлагают! — Итачи начал раздражаться. В последнее время они как нарочно возвращаются к истокам их отношений.       — Мне надо ходить по Конохе и гадать, кто именно скакал на твоём члене?       Это уже выходило за все грани. Ссадив её с себя, Итачи поправил штаны и встал. Рявкнул:       — Да! Да, ходи, гадай, представляй! Если хочешь, я даже расскажу, где и как это было!       Она побледнела, он понял — сболтнул лишнее. В Конохе, да даже в клане были девушки, которые с радостью скрашивали досуг старшему сыну главы, но Итачи не пользовался положением. Если одна мысль о том, что Саске касался Сакуру, приводила в неистовство, каково будет ей знать?.. Он провёл рукой по волосам, покачал головой и сказал:       — Кажется, мне лучше лечь на диване.