Stays in Vegas?

Над служебным входом неровно горит и мигает красная лампочка: вот-вот вырубится. Раздражает. Время праздновать финал сезона, пока ещё держится адреналин и не накрыл отходняк. Сколько бы сэр Хэмилтон ни крутил «пончики» перед трибунами, восьмой титул ему по-прежнему только мигает, как та лампочка. У Макса внутри тоже то и дело вспыхивает красный огонек — от злости. Красный — стоп, запрет, выматериться и ждать машину безопасности. Макс сам себе сейчас и маршал, и машина безопасности, останавливать некому, неизвестно, что бесит больше: понты Хэмилтона или отсутствие Джорджа в зоне видимости. Скандал остыл, задвинулся — не за это Макс сейчас на Джорджа зол, а на то, что дал Льюису себя обогнать на последнем круге. И командное радио не послушал, нарочно ведь пропустил — Макс на все сто уверен, что бы Джордж теперь ни сказал! Уступил напоследок, чтобы ушел сэр Льюис непобежденным! Ещё и первенство в личном зачёте этим отдал! «Вот ты долбоеб», — думает Макс и не уточняет, про кого. Но поругаться так и тянет, тем более он теперь знает, чем Джорджа можно выбесить мгновенно. Чтобы поругаться, надо Джорджа найти, а он исчез почти сразу после окончания гонки. Ненадолго появился для фальшивого киношного подиума на пару с Леклером и снова пропал. Если где-то в боксах Мерседес, искать бесполезно. Максу хватило бы дури явиться и туда — здрасьте, герр Вольфф, а я к вам, — но там сейчас в центре внимания все тот же Хэмилтон. Закоулки и коридоры, куда Макса занесло совсем уж неведомыми путями, наконец сменяются открытой дверью. А за ней темно, холодно, отрезвляющий свежий воздух и звёзды между пятнами фонарных ореолов. Обходить обратно дохуя, но Макс никуда не торопится. Больше того — перемахивает через забор пройтись по трассе. Она уже остыла, лежит черная, пустая — то ли из страшного сна, то ли из победного. И Макс тут не один любуется арабской ночью. Тени на границе света и тьмы изламывают фигуру, делают неправдоподобно вытянутой, почти нечеловеческой. Макс только вблизи понимает, что человек просто стоит, запрокинув голову, потому и тень такая. Кто ищет, тот всегда найдет? Очень в духе Расселла вот так картинно стоять в ночи — для себя, в одиночестве, без зрителей. Макс идёт осторожно, и только когда он совсем близко, Джордж вздрагивает и оборачивается. — Ты что крадёшься? — Воздухом дышу, — интересно, Джордж что-то вообще видит вокруг или в небе сквозь темные очки? — А другого места дышать нет? — Джордж кусает, уродует губы, отступает от Макса, тень вытягивается ещё больше. — Анекдот про муравьев знаешь? — Что? — Сидит муравей на рельсах. Подходит другой и говорит: подвинься. Анекдот тупой и странный, но Джордж сдавленно, коротко смеётся от неожиданности. Самое время поскандалить по-человечески без свидетелей, Макс всю последнюю неделю много чего собирался Джорджу сказать... Именно что _собирался_. — Я сейчас улетаю, нахуй это всё. Тебя подбросить до Монако? Джордж сдёргивает было свои очки и надевает обратно. — Ты серьезно? — Да. На твоём месте я тоже свалил бы подальше. Соберёшься — через час жду здесь. *** Макс поглядывает на часы. Он успел попрощаться со всеми, с кем надо, никто и не удивился: здесь делать больше нечего, титул ещё в Вегасе отпраздновали. Вегас, который Макс помнит, как вчера. Может, Джордж вообще передумает. Макс его ждать дольше назначенного не собирается, хотя... Хотя Джордж на часы точно не смотрел, не засекал. Так что можно и подождать немного. Если Джордж придет, это значит... Это многое может значить: например, что на последнюю ночь с Хэмилтоном он не надеется. За эту мысль Макс цепляется едва ли не с облегчением, потому что злиться на Хэмилтона гораздо проще, чем ловить шаги в полутьме. «Вот ты долбоеб», — это уже однозначно к себе чьим-то знакомым голосом. Может, Дэна; Макс столько напарников сменил, сколько Джорджу и не снилось, но чтоб хоть с кем-нибудь из них он так расставался, как Джордж с Льюисом! Будто завтра мир закончится! Макс пинает столб ограждения, растирает носком какую-то мелкую бумажку. Не оборачивается на звук шагов, заставляет себя не вслушиваться, пока они не выделяются отчётливо из шума ветра, скрипа металла, человеческого и машинного гула. — Готов? Идём, машина в аэропорт ждёт. *** — Лететь часов шесть. Может, семь. Выпить хочешь? — Нет. Спасибо, — Джордж так и не снимает свои очки, хотя какая разница-то уже, не видел его Макс зареванным, что ли? — Я посплю. — Без проблем. Опускай сиденье, свет сейчас выключу. Тоже посплю. Макс знает, что Джордж опять врёт, и Джордж знает, что Макс врёт, никто из них спать сейчас не сможет. Зато поняли друг друга охуенно, всегда бы так. Макс только сейчас осознал, что сезон закончился — совсем. Слишком длинный, вымотавший, все нервы выжравший, и не только ему. Самолёт набирает высоту, двигатели гудят ровно, успокаивающе, так тихо из салона. Гораздо тише, чем болид, когда сидишь в кокпите. Даже слишком — задавленные, приглушённые рыдания все равно слышно, как Джордж ни старается сдержаться. Наверняка опять уродует губы, но раз старается не показать — жить будет. В Вегасе было хуже, когда не пытался, а тут, по ходу, заранее знал, чем все закончится. Макс затаивается и не мешает, потому что такие вещи надо пережить самому, одному. Но лежать и слушать стрёмно всё равно, потому что иногда от таких слёз что-то в человеке потом ломается. Нарочно Хэмилтон напоследок, что ли... А может, и нарочно, вдруг обжигает злая мысль. Макс про себя все знает, но ему до сэра Льюиса ещё так же далеко, как четырём титулам — до семи. Макс очень хотел бы знать, что сейчас между Льюисом и Джорджем, и не повлияли ли на это как-нибудь две ночи в Вегасе и Катаре, и почему после гонки Джордж исчез с камер почти сразу, а Льюис пошел утешать Леклера... Будущего напарника. Как бы не пришлось в конце следующего сезона уже Шарлю умываться слезами. Это не желание поймать падающего, как в Вегасе, не злость, как в Катаре. Это то и другое одновременно и ещё что-то между ними, красный-желтый-зеленый и обратно, сумасшедший светофор. И на Джорджа Макс всё ещё зол — Хэмилтону надо то и тех, что ему не даётся, видно же! Но нет, сесть на ужине рядом с Максом Джорджу влом, зато за Хэмилтоном бегать и рыдать после — в самый раз! Самолёт проваливается в воздушную яму и выравнивается, тело в какой-то момент становится невесомым, реальность размывается под тяжестью самой себя. Красный-зеленый на внутреннем тумблере, лампочка наконец перегорает. Макс встаёт, ощупью выбирает в баре бутылку, садится рядом с Джорджем. Проливает в темноте себе на пальцы, и в салоне резко пахнет алкоголем. — Пей. Джордж громко глотает. — Ещё будешь? — Макс наливает и себе. Способ лечения драм у него один, но зато действенный; вообще-то два, но Джорджу сейчас не до второго, да и ему, если честно, тоже. — Давай. А сигарет у тебя нет? — В самолёте? Ты долбоеб? Есть, но... — Не надо. Не подумал, — голос у Джорджа, как после крика на ветру. — Налей ещё? После гонки и без ужина Джордж отрубится ещё раньше, чем долетят до... Где они хоть летят, над чем? Но пусть лучше спит, вот уже прикрывает рукой зевок, трет лицо. Спрашивает глухо, из-под рук: — Макс, тебе-то это всё зачем?! — Да чтоб я сам знал, — Макс отвечает с редкой, скаутской честностью. — Бесишь ты меня? — Я заметил, — смех похож на плач, но всё-таки смех. *** Джордж спит беспокойно, потом затихает. Максу лень вставать, и он растягивается на сиденье рядом. В голове гудение — без боли, просто шум двигателя. А под закрытыми веками, кажется, только начала разматываться лента ночной трассы, как уже будит наклон самолёта при посадке. Джордж так и спит; когда включается свет, приходится тряхнуть, чтобы вытащить из самолёта в машину. Макс знает, конечно, где Джордж живёт, но вряд ли это бессознательное тело внятно ответит насчёт ключей. Так что Макс, не усложняя, транспортирует его к себе и прямиком в спальню: Джордж во сне не брыкается, а приличия все равно потерялись ещё в Вегасе. Коты приходят обнюхивать гостя, носами трогают руку, затылок. Макс с какой-то дури — нетрезвой — тоже суется, будто может учуять что-то человеческим носом. Запах волос Джорджа теряется за запахами самолёта и паддока, но Макс его помнит и улавливает. Так и засыпает: носом в макушку, под мурлыкание-тарахтение гораздо громче моторов. *** В своей квартире, на своей кровати Максу спится просто замечательно. Так что просыпается он первым, а Джордж за ночь как будто ни разу не пошевелился. Коты оккупировали одеяло, но стоит Максу встать, спрыгивают и бегут за ним следом; обмахивают хвостами ноги, пока он включает кофемашину. — Выспался? — Макс вынимает чашку. — Джорджи, третий уикенд подряд заканчивается в моей постели, уже традиция какая-то! И только после этого оборачивается, окидывает взглядом Джорджа в полурасстегнутой рубашке. Нет, он и больше видел, но блядь, ладно, стояк сойдёт за утренний. — Технически предыдущие заканчивались в моей, — Джордж бледно улыбается. — Вообще не помню ничего после самолёта. — Ещё бы. Кофе будешь? — Буду. А где мой чемодан, кстати? — В машине, кажется, остался. Переживешь без него ещё час? Могу одолжить футболку. Новую. — Red Bull? — щурится Джордж. — А у тебя что, аллергия? — смеётся Макс. Нет, это все стоило того хотя бы ради возможности увидеть Джорджа в коротковатой ему футболке с быками и отдельно выражение лица, когда Джордж оглядывает себя. — Погоди, дай фотку сделаю! — Да иди ты! — Джордж выставляет ладонь. Макс ухмыляется и ставит на стол второй кофе. Джордж зависает было над чашкой, но коты решают, что им тоже должно перепасть еды. Макс наполняет миски, и тут в спину прилетает: — Спасибо. — За футболку? — грех не подъебнуть. — За все. Макс оборачивается. И вчерашние слёзы, и бухло — вот они, на лице, но если нормальные люди после такого выглядят как пиздец, то тут пиздец только Максу. Был бы полный, если б у Джорджа не было такого отсутствующего выражения. — Какие у тебя теперь планы? — Что? — Планы. Ну там отпуск, тесты, межсезонье, море, лыжи, знаешь такое? — Понятия не имею, — Джордж поднимает ресницы, а под ними глубина. Вроде бы прозрачная насквозь, но Макс не сомневается: парочка чудовищ в этих безднах уже притаилась. Лучше бы впереди была ещё гонка, тогда к уикенду Джордж собрался бы через «не хочу». Хотя нет, если б вчера была не последняя, Хэмилтон это всё бы не... Тьфу, блядь, это у Макса мозги коротит. После конца сезона часто накрывает, а Джорджа накрыло вдвойне, «зачем это всё» только что на лбу не светится. Джордж не мальчик, справится как-нибудь. А Макс ему... Кто ему Макс? Не друг, не приятель; не любовник — что у них было-то — не напарник, не менеджер?! Да хуй знает. — Я тебе ещё вчера сказал и сейчас скажу: я бы на твоём месте свалил куда-нибудь. Хоть на несколько дней, на три, на пять — хотя бы до тестов. Подальше от Монако, тут же как в консервной банке. — Это верно, — Джордж наконец-то смотрит прямо, глаза яснеют. — Все как ты и говорил: все равно в Монако встретимся. В другой ситуации Макс решил бы, что это намёк. И чтобы не успеть надумать лишнего, разбивает ухмылкой: — Вот я и решил не откладывать, сразу тебя сюда притащил. — Подальше... — коты обхаживают стул, Джордж рассеянно гладит гибкую кошачью спину. — Может быть. Но куда? — Да хоть ко мне. В Нидерланды в смысле. Джордж отвлекается от котов и смотрит очень красноречиво. — Расслабься, блядь, как будто я тебя в постель на все пять дней тащу! Просто отдохнуть от этого всего. Хочешь? — Хочу, — Джордж даже улыбается. — Если ты серьёзно, то едем. — Летим, — поправляет Макс и понимает, что, во-первых, опять влип. А во-вторых, что ему не надоело.