Stays in Vegas?

Макс не видит, улыбается ли Джордж под маской, но почему-то уверен, что да. Хорошая была идея позвать его сюда и вытащить гулять среди огней, среди прилавков, заваленных рождественским барахлом. В нидерландо-франко-английской разноголосице легко затеряться среди туристов в масках и шарфах. — Пончиков хочешь? — Что? — Джордж так непонимающе моргает и зависает, что Макс ржёт. — Это у тебя гоночный сдвиг. Пончиков. Обычных, — Макс поворачивается к ближайшему киоску и через минуту сует в руки теплый бумажный пакет. Джордж смотрит в него с сомнением. — Межсезонье уже началось, — напоминает Макс и цапает из пакета печеный шарик. — Забей на диету. *** Вчера они проспали весь вечер: финал гонки, два джетлага, две смены стран и все это в одни сутки. Вырубило намертво, Макс только и осилил показать квартиру — крохотную по сравнению с монакской, но он ее не для тусовок заводил, — и предупредить: — Кровать одна, я сюда гостей обычно не зову. Одеяла есть. Комп без пароля, но там только симулятор. На холодильнике номер телефона ресторана, заказ по-английски поймут. Проснулся он ночью от холодка: Джордж стянул все одеяла на себя. Макс отобрал своё, а чтоб было теплее, обнял со спины. Ткнулся губами в косточку позвоночника, в следующую... В Катаре он все время чувствовал стену, броню, а теперь волосы и шея Джорджа пахли его, Макса, гелем для душа, и он понятия не имел, что делать с хуйней, которая от этого лезла в голову. Ладно бы только про секс — нет, не было у него планов ещё раз затащить Расселла в постель, но и отказываться он не дурак, если... Надумать слишком много Макс не успел, потому что снова уснул, а утром сам проснулся в объятиях и на чужом плече. *** Джордж, жующий пончик, наконец похож на самого себя, особенно когда опустошает стакан глинтвейна. Наконец с нормальным лицом, а не «Хэмилтон больше не мой напарник как жить», как было вчера и позавчера. Макс берет новый стакан, чтобы закрепить результат, и яблоко в карамели. Джордж — человек, который умудряется на светлое пальто и белый шарф не пролить ни капли глинтвейна. Алкоголя в напитке всего ничего, гораздо меньше, чем надо, чтобы напиться, но голову всё-таки немного ведёт. Даже светофорная карусель гирлянд сквозь еловые лапы мигает уютно, с зелёным отсветом. — Стой, — Макс роется в ворохе Щелкунчиков, лошадок, медвежат и поездов. — Племянникам. У тебя вроде тоже есть? — Есть, — улыбка Джорджа из-под сдвинутой маски определённо вносит нехилую долю в мировое потепление. — Вольффу возьми в подарок, — ехидно советует Макс и показывает на темно-сине-зеленую машинку. — Да это больше на Астон похоже, — с сомнением отзывается Джордж. — Ну тогда Алонсо. Джордж улыбается шире и откладывает машинку к выбранным игрушкам. Вот такой Джордж — нормальный, как был до всей этой херни, Льюиса то бишь. Макс помнит, он ещё завидовал втайне, когда Джордж тусил с Алексом и Ландо. Было бы чему завидовать... Жизненный план складывается в голове стремительно: прямой, как трасса Майами, и только вперёд. Уебать сэра Хэмилтона — это без изменений, это сложно, но возможно, — и не дать Джорджу доломать себя: хрен ему, а не загоняться. Не с Максом. — От этих пончиков только есть больше хочется. Пойдем, тут ресторан есть, «Bear». Со шкурой, настоящая, я щупал. — Зачем?! — Думаешь, я трезвый был? — Макс смеётся тоже. — Примерить хотел. — Знаешь, ты не ходи в рестораны «Lion», — с серьёзным лицом советует Джордж. — Я лучше этот куплю и переименую в «Princess», как тебе? — он толкает в плечо, но Джордж уворачивается. Камни под ногами скользкие от вечерней сырости, Макс теряет было равновесие; выровнялся бы сам, но за локоть ловят и крепко держат. Макс прислоняется на секунду, и пахнет от Джорджа корицей и яблоком. *** — Ты часто сюда приезжаешь? — спрашивает Джордж, пока они сидят в ресторане. В высоких стаканах опять глинтвейн с рыжей долькой апельсина; насчёт мяса пришлось ещё раз напомнить, что диету можно отложить. — Раз в год, может, два. Когда хочется побыть одному. — Спасибо, — в лице у Джорджа наконец пробились краски. — Забей, — кто бы поверил, что всего через неделю с небольшим после Катара они будут так сидеть вместе? Макс сам не думал, но имел в виду любые чужие мнения, а также «все сложно» между Джорджем и Хэмилтоном, и самого Хэмилтона, и любую ебанину, которую Джордж ещё выкинет на трассе и вне её. Максу он нужен весь, со всеми загонами, так и быть; со всеми привычками, которые Макс знает гораздо лучше, чем Джордж предполагает. Зачем, почему — это Джордж любит думать и сомневаться. Макс просто знает, что ему надо, и если надо — идёт к этому. — Непривычно видеть тебя не в мерче. — Вообще-то видел, и недавно, — ухмыляется Макс. — Когда?! — Джордж любопытно распахивает глаза. — В Катаре, например. Джордж неопределенно улыбается, но Макс ловит блеснувший взгляд из-под ресниц. Да блядь же... Может, засесть сегодня за симулятор, пока Джордж не уснет и пока у самого глаза не начнут слипаться, чтобы не думать о лишнем? *** За что Макс эту квартиру брал, так именно за вид: хорошо постоять утром у окна, посмотреть на центр города или ночью на те самые ярмарочные огни. Джорджа на их фоне тоже хорошо видно. Джордж держит в руках телефон с гаснущим экраном, но смотрит не на него, а вперёд, и губу прикусил. Что он там успел вычитать в сети? Макс слишком благостен, чтобы злиться, но очень хочет отобрать телефон и запустить в стену. Только что же все было хорошо — Макс подбивал перед уходом из ресторана самому пощупать медвежью шкуру и проверить, Джордж тыкал в табличку с просьбой посетителям не трогать и язвил насчёт «правила Ферстаппена», но напоследок украдкой всё-таки потрогал. И вот опять, по ходу, вспомнил все, о чем на несколько часов забыл. — Джорджи, рано ещё Санта-Клауса караулить, — Макс поворачивает его к себе. — Ты чего? — Думаю. — Ну и? — Почему все так... — Сказать? Джордж наконец переводит на него удивленный и заинтересованный взгляд. — Скажи. — Потому что ты хоть иногда смотрел бы по сторонам, а не на Хэмилтона. Может, меньше думал бы хуйню всякую. — Макс, — голос и лицо немедленно твердеют, но Макса таким пугать бесполезно. И если Джорджу спать с ним было нормально, то и послушать не переломится, а то слова про святого сэра Льюиса не скажи! — Ну я, и что? Неправда, что ли? Ты заебал, принцесса. Определись, что тебе надо, где тебе хорошо, где плохо. Нахуя страдать, когда можно не страдать?! Ты как вообще гоняешь, через превозмогание, что ли, в машину садишься?! Надо тебе — берешь и делаешь, что хочешь. Не надо — не делаешь и не крутишь яйца себе и людям! Джордж несколько раз порывается что-то сказать, но Макс не даёт вклиниться. И тишина. Наконец Джордж быстро облизывает губы и говорит негромко: — Но сейчас я там, где хочу быть. Охуенно, — последняя мысль, которая успевает пролететь в голове, потому что главное чудовище, которое сейчас можно увидеть в безднах глаз Джорджа, — сам Макс. — Ну тогда и делай, что хочешь? Джордж наклоняется и целует. Сам. В Вегасе вело — дорваться до всей этой невъебенной красоты, до тела, до ног, которые так хотелось закинуть на свои плечи... В Катаре — злость и желание вытряхнуть Джорджа из его ледяной брони. Но сейчас Макс хочет так, как хочется Джорджу. Как бы это ни было... ... И чуть не передумывает через две минуты, когда Джордж — всего лишь! — стягивает свитер. И все, что под ним, тоже: одним порывом, быстро. Собственные ладони кажутся холодными, а чужая спина горячей; губы все ещё пахнут корицей и чуть-чуть сладковатые. Джордж, надо же, умеет сам вкрадчиво скользить языком, сам перехватывать, вжиматься и ловко расстёгивать чужие ремни — может, его поить чаще? — Не торопись, а то успеешь, — шепчет Макс, ведёт носом под челюстью, прихватывает зубами ухо. — Притормози. — Ты гоночным стратегом на пенсии стать не собираешься? — Джордж подставляет кадык. Как в первый раз — почти что в первый, чтобы вот так. Макс тоже торопится раздеться, прижать кожей к коже. — Как...? — Джордж все равно спешит, как будто у них снова завтра гонка и счёт на часы и минуты. — Как ты хочешь. — Тогда ляжешь? Макс смотрит, опираясь на локти, как Джордж торопливо раздевается, джинсы улетают куда-то в угол. Вроде в том глинтвейне ничего, кроме корицы-гвоздики, не плавало?.. Джордж наклоняется сверху, снова целует сам, трётся — жёстко по джинсам голым телом, но, видимо, заводит. А Макс — Макс еле держится, чтобы не завалить, терпит только из желания посмотреть, что ещё будет. Царапины на спине зажили с прошлого раза, как и те засосы, которые он со злости оставлял на Джордже, но очень хочется новых — на шее, на плечах, везде, где дотянется. Джордж перехватывает его ладонь и облизывает пальцы так, что Макс охает. Он жизни не думал, как может пробрать, если задеть языком кожу между средним и указательным, и как по-блядски Джордж может смотреть в глаза и втягивать пальцы в рот, в горло, глубоко. Как держит запястье крепко, давит на Макса всем весом, и это охуенный пиздец. Макс не знает, как ещё не кончил, когда Джордж наконец сползает вниз, расстёгивает джинсы и мокро лижет член прямо по ткани. Слишком торопливо, Макс тянется было взять за плечо, придержать, посмотреть в лицо, — но Джордж дразнит языком торчащую из-под трусов головку, и благие намерения идут прахом. — Блядь, — Джордж приподнимается сам, — резина... — У меня под подушкой. — Ты же говорил, сюда не водишь? — А я предусмотрительный. Джордж усмехается и тянется через него, Макс ловит перекатить и подмять, но Джордж быстро целует и больно цапает губу. — Ты сказал — как я хочу. Джордж растягивает себя сам, и Макс все-таки придерживает его, сдавливает бедра и не даёт насадиться сразу же. — Притормози... — Хочу, — Джордж наклоняется и вышибает воздух коротким, — тебя. Чувствовать. Макс никогда раньше не тащил эмоции в постель, секс — это секс, а эмоции для трассы, чтобы всех порвать. Может, это потому, что он никогда раньше не спал с тем, кого хочется и уебать, и выебать. Чтобы не встал потом! Джордж, видимо, иначе не умеет. Не так уж много у них было, но каждый раз это — словно Джордж то ли забыться хочет, то ли доказать что-то. Охуенно получается, но как так жить-то? Если б Джордж гонялся, как трахается, он бы всех давно нагнул. Может, и Макса тоже. *** — Охуеть. Где в тебе все это было раньше? — из Джорджа слишком жёсткая подушка, но Максу нравится лежать на нем и слушать под щекой сначала частый, потом ровный стук. Макс ещё в Вегасе понял, что Джордж вовсе не рыба мороженая, как иногда выглядит, но все равно не думал, что так можно было. Не в позах дело, просто у Макса ощущение, что это его раскатали и выебали, хотя вроде бы наоборот. И он как-то не привык, чтобы на запястьях ныли и наливались будущие синяки; Джордж под конец снова оседлал, поймал руки и не дал себя притормаживать, насаживался и сжимался, то выгибался назад, то тянулся обратно целоваться. Хорошо, что Макс раньше не знал, что так можно, и как быть теперь, когда знает? Сниться ведь будет... Джордж на его вопрос только хмыкает, не открывая глаз, и растягивает губы в довольной улыбке. Макс собирается с силами и ползет за минералкой и полотенцем. За окнами подмигивают зелёным горящие среди ночи огоньки гирлянд. *** Макс просыпается от вздохов и поскрипываний и сначала не понимает, что происходит. Поскрипывает турник, вделанный в стену в соседней комнате. Вдох-выдох — это Джордж подтягивается рывками. Макс смотрит, как ходят мышцы на плечах и спине, как обтягивают задницу трусы, и если бы он сам был котом, то сейчас ходил бы вокруг Джорджа кругами, тёрся об ноги, подставлял морду и хрипло, раскатисто мурлыкал от удовольствия. Макс не витает в облаках: одним днём и одной ночью не перекрыть разом все, что было до. Тем более, когда впереди опять туман и неизвестность, и у каждого своя машина, своя команда, и сэр Хэмилтон, чтоб его, в невероятно тесном Монако... Но здесь и сейчас можно целовать спящего Джорджа и не спящего тоже; дразнить, наблюдать, как оживают глаза. Макса все устраивает, если только получится держать в себе всю ту хуйню, которая лезет в голову и на язык, когда Джордж так близко — такой близкий. Джордж спрыгивает и оборачивается. Макс успевает заметить гримасу и скованность движений — ну и кто тут сам себе долбоеб? Ухмыляется и сгребает в охапку. Шея слегка влажная и соленая, значит, Джордж давно так развлекается. — Все окей? — Ты был прав, пиво с глинтвейном мешать не стоило, — Джордж улыбается, мажет губами по виску и отходит взять бутылку с водой. — Ну и нахуй тогда? — Макс кивает на турник. — Быстрее пройдет. — Иди ложись, — Макс разворачивает Джорджа в сторону спальни, хочет шлёпнуть по заднице, но вместо этого нечаянно оглаживает, — сейчас закажу пожрать. — Мне не надо, я не хочу. — У них ещё коктейль есть, после него захочешь. Лучше всяких таблеток от похмелья, поверь. Иди, иди, принцесса, завтрак в постель, так и быть, — Макс роняет Джорджа на кровать. Джордж делает надменную физиономию — снизу вверх не смотрится — и лупит его подушкой. Макс валится рядом, открывает телефон и делает заказ. — Макс? — А? — Было охуенно. Я не жалею. Макс приподнимается на локте. Джордж смотрит и не смотрит — ресницы прикрыты, но глаза сквозь них блестят. — Я тоже. — Как кота гладишь, — Джордж улыбается, когда Макс медленно оглаживает скулу и челюсть. — Был бы у меня такой кот... Чай будешь? — Извращенец. Буду.