I
12 декабря 2024 г., 13:15
— Наверное, это неэтично, — говоришь ты, пока он теснит тебя к своему столу в n-ый раз.
— Дорогая, с каких пор меня заботит этика?
Ты не можешь видеть его с той позиции, в которой находишься, но если бы и могла, ты бы знала, что Сол ухмыляется, словно только что выиграл миллион баксов. Несмотря на свойственную ему болтливость, он замолкает на мгновение, пока его руки скользят вниз по твоему телу и находят покой на бёдрах. Его дыхание тёплое. Ты не можешь подавить дрожь, пробегающую по позвоночнику, когда он наклоняется, чтобы оставить рассеянный поцелуй на задней поверхности твоей шеи. Это практически отвлекает от края стола, впивающегося в нижнюю часть живота.
— Намёк понят, — протягиваешь ты, наклоняя голову в сторону, чтобы предоставить ему лучший доступ.
Он издаёт тихое, низкое «м-м-м», оставляя открытым ртом очередной поцелуй на том же месте. Затем, следом, ещё один. Его руки блуждают, на мгновение обхватывают твой круглый зад, прежде чем его пальцы проникают под поверхность пояса.
— Сколько у нас есть времени? — спрашивает Сол как ни в чём не бывало, будто уже не стягивает брюки с твоих бёдер.
Он, должно быть, делает это специально, но ты всё равно решаешь подыграть ему. Как и всегда.
— Полчаса, — отвечаешь ты, притворяясь, что не напряжена от предвкушения. — Лучше поторопись.
— Да ладно, где твоя вера в меня? — дразнит он, скользя большими пальцем по краям твоего нижнего белья. — Ты же знаешь, быстрый — моё второе имя.
— Разве? — Эта колкость почти скрывает твоё подступающее отчаяние. Почти. — Я думала, что на прошлой неделе твоё второе имя было…
— Благоразумный? — перебивает Сол, затем посмеивается. — Не, я поменял его несколько дней назад. Думаю, что «быстрый» подходит лучше, тебе не кажется?
Его тон всё ещё расслабленный, даже несмотря на то, что он вовсю стягивает нижнее бельё с тебя. На только что оголённой коже воздух внезапно ощущается прохладным — чёрт побери, в Нью-Мехико такая жара, вот почему у Сола всегда без устали работает кондиционер — но его руки вновь находят твои бёдра и сжимают их. Они тёплые.
— «Благоразумный» нравится мне больше, — выдыхаешь ты, когда он аккуратно разводит в стороны твои бёдра — достаточно, чтобы получить доступ. Ты уже мокрая, и Сол бесцеремонно укладывает тебя на поверхность стола, игнорируя летящие на ковёр бумаги и прочие принадлежности, и целует тебя, словно утратив рассудок. Теперь он точно знает, как завести тебя — равно как и ты отлично понимаешь, что сводит с ума его.
Завтра ему обязательно придётся убедиться, что воротник как следует закрывает нижнюю часть его шеи.
— «Благоразумный» слетает с языка плавно, не так ли? — Подушечки его пальцев уже находят твоё лоно, скользя свозь скопившуюся там влагу. — Но «быстрый» звучит куда более лаконично. — Другая его рука слегка сжимает твоё бедро, когда ты издаёшь краткий звук. — В нём всего два слога.
Миг, и Сол проскальзывает внутрь тебя указательным пальцем.
— Быстрый, — бормочет он.
— Не думала, что ты предпочитаешь быть лаконичным, — парируешь ты, но эта издёвка недостаточно наполнена ядом. И он знает. Ты буквально чувствуешь ухмылку, проступившую на его губах, когда он добавляет ещё один палец, нежно ища участок, вынуждающий тебя дёрнуться.
— Очень редко, — напевает он.
— Попробуй «никогда», — извиваешься ты, как только Сол умудряется вместить в тебя третий палец, стараясь затронуть твой клитор при каждом случайном движении.
Дыхание становится всё более быстрым и отрывистым, ты хватаешься за край стола. Неожиданно ты осознаёшь собственное нарастающее неустойчивое положение в пространстве и вместо этого упираешься ладонями в поверхность.
— Я бы не сказал «никогда». — Ты всё ещё не можешь видеть его, но ты знаешь, что он наблюдает, постепенно теряя самообладание. Свою сдержанность. Ты судишь по тому, как в его голосе нарастают грубые нотки, по тому, как он становится более сбивчивым. — «Никогда» — сильное слово, дорогая.
— Поэтому я и употребила его, — заявляешь ты. — И, по-моему, я готова, так что поторопись…
— Нет нужды говорить мне дважды. — Без лишних прелюдий Сол вынимает из тебя пальцы, но терпеть пустоту не приходится долго: ты слышишь стук, когда он выдвигает ящик, копается в нём и находит, то, что ищет. Грохот — он задвигает ящик обратно. Следом доносится звук раскрывающегося презерватива.
— Надеюсь, ты не держишь их у всех на виду, — слегка повернувшись, ты подмечаешь, насколько растрёпаны его волосы (по твоей вине), как смят его галстук (тоже твоя вина) и как его руки освобождают из боксёров внушительную эрекцию (что определённо точно происходит из-за тебя).
Он тормозит, замечая твой взгляд, и ухмыляется.
— Не парься. Они закопаны под грудой всякого дерьма и хлама, — уверяет он, пренебрежительно взмахнув свободной, не обхватывающей член рукой. — К тому же, вряд ли кто-то будет там ковыряться в принципе.
— Как знать, — подмечаешь ты, прежде чем отвернуться обратно.
— Параноик.
— Нарцисс.
— Ауч, — произносит Сол, но ты знаешь, что он опять улыбается.
К небывалому облегчению, он больше не медлит и, направив головку к твоему лону, входит внутрь одним медленным плавным скользящим движением. Ты испускаешь короткий дрожащий выдох, и он матерится под нос.
Одно единственное слово, но его голос всё равно ломается:
— Нормально?
— Ага, — отвечаешь ты, быстро привыкая к чувству наполненности. — Просто сделай это.
Тебе кажется, как Сол бормочет что-то, напоминающее фразы из Роджера, но у тебя нет времени вникать в подробности, и он начинает двигаться. Сперва быстро, отрывисто — вероятно, в попытке совладать с ощущением твоего упругого лона, растягивающегося вокруг него. Ты вспоминаешь, как это было в первый раз — несмотря на свою обычную внешнюю уверенность, он был довольно…неуклюжий.
Сол ускоряется, трахая тебя уже гораздо напористее под звуки поскрипывающего стола. Пока одна из его рук как обычно держит тебя за бедро, другая пробирается под кофту, исследуя. Часть тебя хочет снять её, несмотря на то, что это будет не самое мудрое решение, лишь бы он мог прочувствовать тебя полностью. Так или иначе, ты рада и этим кротким прикосновениям, поэтому жмёшься к нему.
— Блять, — матерится он, — ну почему каждый раз ты всегда такая чертовски тугая?
У тебя нет разумного объяснения этому, так что ты просто стонешь в ответ. Хотя он стонет громче тебя, кряхтит, когда ты сжимаешь его — если бы в другой комнате были клиенты, они определённо смогли бы уловить звуки, которые он издаёт, как они есть.
Его бёдра бьют по твоему заду, соприкасающаяся кожа звучит грязно. Ты откидываешься назад навстречу каждому толчку, пытаясь впустить его глубже. Ему удаётся протиснуть руку тебе на грудь, затем вновь между бёдер, потом найти твой чувствительный бугорок и помассировать его подушечками пальцев. Приятное трение вынуждает тебя издать очередной непроизвольный стон.
— Если бы мы не торопились, — задыхается Сол. — Господи, я бы мог заниматься этим вечно.
Ты сомневаешься, что он реально бы мог, но это очень милая мысль. Будь у вас столько времени, сколько вам хочется, вы бы сделали всё, о чём мечтали с самой первой ночи. Ты бы посадила его в кресло и скакала бы на нём вверх-вниз до тех пор, пока он не стал бы умолять. Ты бы могла встать на колени и взять его член в рот, не торопясь, растягивая время.
Он стонет, его голос срывается, становится практически грёбаным всхлипом, и это заводит. Вы оба красные, разгорячённые и раскрепощённые.
Ты наклоняешь голову назад к нему, чтобы убедиться, что он тебя слышит.
— Ты звучишь… блять… так хорошо, — бормочешь ты изо всех сил и клянёшься, что он дёргается внутри тебя. — Каждый раз, когда рассыпаешься по частям ради меня…
И ты знаешь: он понимает, что ты имеешь в виду. Дело не только в том, как он теряет себя каждый раз, как ты делаешь это, а в том, как вся его личность распадается на куски. Расслабляется на какое-то время. Тот факт, что ты видишь его таким, — вероятно, одна из главных причин, почему со временем ты так привязалась к нему. Хотя поначалу его обыденная харизма пришлась тебе не по нраву.
— Скоро, — давится Сол, — я вот-вот кончу, блять.
— Вот так, — постёгиваешь ты. — Давай, сделай это, кончи, вот так.
Он толкается один раз, затем второй и, наконец, вдалбливается в тебя по самое основание, издавая тихий протяжный стон; его голос прерывается в самом конце, уступая место тихому всхлипу, который, как вы оба знаете, он будет отрицать позже. Ты чувствуешь его пульсацию глубоко в своём лоне.
Полностью финишировав, он выходит под хлюпанье, и вы оба пытаетесь уловить этот звук.
Он всё ещё пытается восстановить дыхание, когда ты слышишь, как использованный презерватив улетает в мусорное ведро. Ты хочешь достать салфетку из перевёрнутой коробки на столе, чтобы вытереться.
— Эй, — говорит он, и ты замираешь. — Присядь-ка на стул.
Ты оставляешь идею с салфеткой, откидываешься назад на своих каблуках и разворачиваешься. Сол выглядит растрёпанным — как ты и представляла — но также решительным. В его глазах блеск. Тот, что появляется при любом сложном деле каждый раз, как приходится ломать голову над тем, как обойти очередное препятствие, вставшее на его пути. Всё это вынуждает тебя фыркнуть и бросить взгляд на часы.
— Управишься за десять минут?
Сол вскидывает брови, словно хочет сказать: «А ты, чёрт возьми, как думаешь?»
Театрально вздыхая, ты полностью стягиваешь с себя брюки и устраиваешься на его стуле. Лениво откидываешься на спинку и наблюдаешь, как он вытирается, прежде чем натянуть штаны обратно.
А затем одним движением, к которому ты, вероятно, никогда не привыкнешь, он опускается вниз.
— Классный вид, — произносит он, разводя в стороны твои коленки.
Ты практически чувствуешь то, как он смотрит на тебя — его взгляд осязаемо скользит по твоему телу к раздвинутым ногам.
— Сфоткай, и он продлится дольше.
— Похоже, действительно надо. — Он слегка высовывает язык и облизывает губы. — Ему место в Лувре.
— Фи. — Ты ёжишься. — Я бы не хотела, чтобы куча людей пялилась на…
Ты теряешь ход мысли, потому что Сол проводит линию по твоему лону, и остаток дыхания покидает твои лёгкие вместе с робким вздохом. Ничего удивительного — он знает, как управляться ртом. На мгновение он с наслаждением слизывает скопившуюся на твоих губах влагу, но затем быстро находит клитор, уделяя ему особое внимание так, что ты поджимаешь ступни.
— Блять, — всё, что ты можешь выдавить, пока он ласкает тебя, как одержимый.
Не хаотично и не бессмысленно, а точно выверенно — то, как он выстраивает ритм, сжимая твой бугорок губами, как спускается обратно и трахает тебя своим языком. Он знает, как сыграть на тебе, словно на инструменте, как достать из тебя смущающие саму тебя звуки. Ты хватаешься за подлокотники его стула, и костяшки твоих пальцев белеют. Ты думаешь, что он был бы не против, запусти ты пальцы в его волосы, но ты не можешь обещать себе, что не дёрнешь их.
По мере того, как ты приближаешься к пику, он уделяет всё больше внимания твоему клитору, буквально обрушивая свой язык на бугорок. В ответ твои бёдра поддаются вперёд. Ты и так практически кончила, пока он трахал тебя, и до финиша остаётся не долго, так что, когда он проскальзывает в тебя двумя слегка скрюченными пальцами, ты отдаёшься эмоциям.
Его глаза прикрыты тяжёлыми веками, он сосредоточен на единственной цели. Когда ты шепчешь его имя, повторяя как мантру, он приглушённо стонет в ответ прямо в тебя. Его кисти обхватывают низ твоих бёдер, двигаются туда-сюда, вырисовывая круги на нежной коже.
Дыхание задерживается в твоей груди в напряжении. Ты кончаешь и издаёшь несколько сдавленных звуков.
Сол не отстраняется от тебя до тех пор, пока ты не остаёшься на стуле полностью насытившейся его ласками.
У него даже хватает наглости ухмыльнуться, когда он откидывается назад, так, словно это не доказательства содеянного находятся на нижней половине его лица. Хотя, у тебя тоже есть предположения относительно твоего внешнего вида сейчас: покрасневшая и задыхающаяся, утратившая весь профессиональный облик и выдержку — всё ушло.
Так что будь ты на его месте, ты бы тоже, вероятней всего, ухмылялась. Но вместо этого ты лишь смотришь сверху вниз. На него. Такого же разнузданного, как и ты сейчас.
Возможно, когда-нибудь вы смените роли — размышляешь ты про себя.
Пульс не снижается, когда ты встаёшь со стула с едва уловимым суховатым ворчанием. На этот раз ты добираешься до салфеток в героической попытке таки протереть себя, затем передаёшь их Солу.
— В следующий раз возьму подушку под колени, — жалуется он и выпрямляется, беря одну.
— Кто-то стареет…— отвечаешь ты в невозмутимой манере.
— Дело не только в этом, дорогуша. — Сол даже не пытается скрыть, с какой добротой смотрит на тебя, пока ты натягиваешь брюки. — Ковёр — ужас. Если бы ты была на полу…
— Будь я на полу, мне бы понадобилась подушка, — перебиваешь ты, игнорируя его закатывающиеся глаза, и проверяешь время. — Ох, погляди-ка. Мы точно по расписанию.
— Фа-на-тич-ка, — произносит он, но ты знаешь, что ему пофиг.
— Тогда я пойду обратно? — бросаешь взгляд ты, пока он оценивающе рассматривает раскиданные по полу бумаги и принадлежности, вероятно гадая, стоит ли их сортировать (нет).
— Ага. — Сол тянется к степлеру, чтобы поднять, когда ты уже идёшь к двери. — Не надо заставлять людей ждать. Плохо для бизнеса и всё такое.
Ты приоткрываешь дверь, но почему-то медлишь.
Что тут же не остаётся незамеченным. Когда ты встречаешься взглядом с его глазами, он уже укладывает бумаги обратно на стол в виде хаотичных кучек. Его брови ползут вверх.
— Что? — спрашивает он. — Опять принтер сломался? Если да, просто хорошенько пни его, и всё будет в порядке.
Ты открываешь свой рот, но тут же передумываешь и трясёшь головой.
— Забей, — говоришь ты. — Увидимся позже.
Тебе кажется, что он тоже прощается, но ты уже закрываешь за собой дверь, нацеленная освежиться в уборной.
