Часть 9
18 марта 2025 г., 19:45
В дверном проеме стоял Данте, всем своим видом напоминающий разъяренного быка. По волосам и лицу стекали на пол черные массы — все, что осталось от его врагов, которые в безумии страха пытались уже добровольно вернуться в свою обитель, но он настигал их, не давая ни малейшего шанса, превратив сражение в настоящую резню.
— Эл! — растерявшись на долю секунды при виде своей девчонки, парень в красном плаще замер на месте. — А ну, отвали от нее, забинтованный урод! — потребовал Данте.
Гилвер с невероятной силой отбросил девчонку в сторону, и она, исчезнув в темноте, рухнула, издав сдавленный вскрик боли.
Данте, ведомый еще не полностью угасшей личностью Редгрейва, непроизвольно дернулся в направлении источника боли, но усилием воли сдержал себя и вновь обратил взор на своего противника.
— Надеюсь, мои преданные слуги оказали тебе достойный прием снаружи? — с усмешкой вопросил Гилвер.
— Они пытались, но слишком ничтожны для моего уровня, — ответил Данте, злобно глядя на врага.
— Жаль, что ты остался недоволен приемом, — вздохнул Гилвер. — Может быть, у тебя есть вопросы, Тони?
— Извини, но я избавился от этого имени.
— Неужели? — удивился забинтованный. — В таком случае я переформулирую вопрос. Есть ли у тебя вопросы, Данте? Ты — предатель священной крови, — с неприкрытым отвращением добавил Гилвер.
— Не говори ерунды, ублюдок, — возмутился Данте. — Я могу выглядеть как полный мерзавец, но я известен своей верностью.
— Данте, пожалуйста, — умоляюще просил забинтованный. — Избавь меня от этих трогательных выражений, — продолжал он глумиться.
— Кто ты такой?
— Теперь это уже не имеет значения. Главное — я сокрушу тебя, — заявил Гилвер, обнажив свой клинок и шагнув навстречу противнику.
— Для злодея в самый раз, — Данте принял боевую стойку.
— Твои ярлыки слишком абсурдны. Дискуссия о добре и зле — пустая трата времени, — пафосно произнес забинтованный.
Сражение началось внезапно, рассыпая по заведению снопы искр от столкновения массивного «Мятежника» и утонченного клинка, носившего имя «Ямато». Оба лезвия с бешеной скоростью соприкасались в своем ослепительном танце, не позволяя друг другу приблизиться к своим хозяевам.
Преимущество в поединке было на стороне Гилвера. Он перемещался с такой ловкостью и скоростью, что его движения казались размытыми темными пятнами.
Но несмотря на то, что клинок Данте претерпел изменения, парень размахивал им так, будто тот ничего не весил, и ловко избегал всех выпадов со стороны противника. Было очевидно, что Гилвер стремился подавить Данте не только физически, но и психологически.
— Твое отчаяние бесподобно, — заметил забинтованный с удовольствием, отражая очередной мощный выпад и объясняя себе возросшую силу парня его состоянием.
— Отчаяние? — холодно усмехнулся Данте. — Что за бред ты несешь, безликий?
Он нанес круговой удар с такой скоростью, что воздух, рассеченный острым лезвием, завыл, словно раненый зверь. Забинтованный уклонился.
— Разве ты не огорчен? — попытался изобразить удивление забинтованный. — Почти все твои друзья исчезли один за другим.
— У меня никогда не было друзей, — сухо отозвался Данте, стараясь не думать о Грю, Голдштейн и девчонке, исчезнувшей в темноте угла заведения. — Я забочусь только о себе.
Противник ответил ледяным смехом на это утверждение.
— Твоя душа для меня как раскрытая книга, Данте, — заявил Гилвер с абсолютной уверенностью. — Тебе не скрыть от меня те жалкие эмоции, которые ты испытываешь сейчас, — обходя противника по кругу, утверждал он. — Твой старый напарник, которого ты считал своим вторым отцом, старуха, принявшая тебя как родного сына, — смакуя каждое слово, пропитанное воспоминаниями о совершенных убийствах, продолжал он. — Даже твоя красивая, но совершенно никчемная подружка…
Словно повинуясь его воле, под потолком в углу вспыхнул тусклый свет, вынудивший тьму предъявить свое потаенное нутро. Вспышка привлекла внимание Данте, и внутри у него все оборвалось при виде распластавшегося тела на груде разбитой мебели. Своим видом, с торчащим наружу окровавленным обломком ножки стола, она напоминала безжизненного мотылька, пришпиленного к выставочной рамке неумелым энтомологом. Красивая и мертвая.
Руки Данте безвольно опустились. Если гибель Нелл разрушила оковы, сковывавшие его память, воскресив утраченную личность, подобно тому, как смерть родной матери когда-то отняла ее, то очевидная кончина последнего близкого существа в этом мире в один миг с невыносимой душевной болью опустошила его, лишая всякой воли к жизни.
Слез не было. Он давно разучился плакать. Крепко стиснув зубы и зажмурив глаза, Данте пытался удержать в себе остатки того светлого, что еще оставалось внутри, но все было тщетно. Немая звенящая пустота внутри казалась абсолютной, пока не появился он.
Возникший луч света привлек и внимание Гилвера. Увиденное вызвало удивление под маской из бинтов. Все же девчонка оказалась не столь уж бесполезна. Своей смертью она стала его соучастницей.
— Да, — произнес забинтованный в торжествующем ликовании, глядя на сломленного духом противника. — Твое отчаяние абсолютно. Везде и во всем. Я чувствую, как Тьма наполняет тебя, не сопротивляйся этому. Позволь напитать себя. Хоть ты и предал нас, но в тебе все еще течет наша кровь. Объединившись, мы свершим наше предназначение, и этот мир будет принадлежать нам — тем, кто не был рожден людьми.
В Гилвере вновь вспыхнула слабая надежда на то, что союз между ними еще возможен.
В одном лишь безликий был прав. Тьма действительно наполняла его противника, заполняя собой все, даже самые потаенные уголки его естества, но эта тьма имела багровый оттенок от зародившегося в самом центре его души яростного пламени праведного гнева — Ira Iustus, — в пылу которого сгорало все, все переставало иметь значение, кроме единственного стремления, единственного желания и цели — воздать заслуженное возмездие.
Кипящая кровь раскаленной лавой разлилась по венам, когда Данте открыл глаза и взглянул на своего противника. Он не смог уберечь и спасти никого из тех, кто был ему дорог, но у него еще оставались силы, чтобы отправить обратно в преисподнюю то, что стояло перед ним.
— Заткни свою пасть, — гневно прорычал парень, еще крепче сжав рукоять своего клинка, и бросился в атаку.
Данте, вкладывая в удары клинка всю свою мощь, стремился одержать верх над противником, но их силы оставались равными. Забинтованный каким-то образом предугадывал все его атаки и движения, с легкостью уходя от них. В конечном итоге чаша весов должна была склониться в ту или иную сторону.
И такой момент наступил, когда оппоненты столкнулись в очередной раз, скрестив мечи. Все зависело только от силы. Кто из них сдастся первым, ощутив на себе лезвие противника? Данте отчетливо осознавал, что находится не в самом выгодном положении из-за размеров своего клинка, который играл против него при попытке выйти из данной ситуации.
— О чем думаешь, перевязанный? — попытался Данте сбить сосредоточенность Гилвера.
— О твоем мертвом теле, — язвительно отозвался тот сквозь зубы.
— Слишком самонадеянно, — холодная усмешка коснулась лица Данте.
Он знал, что при желании даже в тупике можно отыскать выход.
Вскинув ногу, он нанес удар противнику, оттолкнув его от себя, и, молниеносно сменив траекторию своего клинка, нанес рубящий удар сверху. Гилвер блокировал его, прикрывшись рукой. В любом другом случае это оставило бы противника калекой, но в данной ситуации стоило лишь лезвию коснуться Гилвера, как меч завибрировал, словно столкнулся со сталью, и его тут же отбросило назад.
Данте ошарашенно уставился на разразившегося каким-то неестественным, рокочущим хохотом противника.
— Да! — тембр голоса забинтованного резко изменился, став более глубоким, будто он говорил в трубу. — Ты слишком сильно увлекся своей игрой в человека, что так до сих пор и не познал главного. Как иронично.
— По-твоему, быть человеком — это смешно? — этот маниакальный смех противника злил Данте.
— Глупец, ты так до сих пор и не осознал всего преимущества собственной природы. Я покажу тебе.
Глаза Данте невольно расширились, когда вся одежда вместе с бинтами на теле Гилвера стала расползаться, а его тело подверглось трансформации, выставляя напоказ истинное обличие.
Утратив былую грацию, тело Гилвера — демона — сохраняло сходство с человеческим, но стало более массивным. Его мускулы, словно налитые свинцом, обтягивала матовая плотная кожа светло-сапфирового цвета. Самые уязвимые места покрывали темные костяные наросты, по прочности сравнимые с твердосплавной сталью. Они напоминали вживленные прямо в тело доспехи.
У демона не было рогов в привычном для людей понимании. Наслаиваясь один на другой, наросты, обрамлявшие лицо, придавали ему сходство с громоздким причудливым шлемом, который являлся частью демонических доспехов.
На мгновение Данте показалось, что лицо Гилвера, все еще сохраняющее хоть и ставшие резкими, но человеческие черты, ему знакомо, и это вызвало у него некоторое замешательство, которое он тут же постарался скрыть.
Демон, взирающий на своего противника черными глазами, излучал тяжелую ультрафиолетовую ауру, словно стремясь произвести на Данте еще большее впечатление.
— Ну и вонь, — Данте издевательски помахал рукой перед носом, когда до его обоняния донесся резкий запах серы, исходящий от демона вместе с его аурой. — Я даже не знаю, ты бы хоть помылся, что ли.
Эта насмешка мгновенно вывела Гилвера из себя, и он с яростью набросился на своего противника.
Клинки вновь зазвенели, рассекая воздух со свистом. Два воина, кружась в дьявольском танце, осыпали друг друга снопами искр. Данте остро ощущал, как темная аура демона истощает его силы.
— Я знаю все секреты твоей техники, Данте! — рокотал демон. — Я знаю все, на что способно твое оружие! Ты был не самым примерным учеником! Победа будет моей!
Слова Гилвера посеяли предательское смятение в душе Данте. Откуда он мог знать? Одержимость своим клинком он получил лишь после своего нового рождения, но до этого… Несвоевременные воспоминания об отце отвлекали внимание.
В отличие от своего отца, Данте никогда не видел своего предназначения в том, чтобы искусно владеть клинком. Ему это никогда не нравилось и было тем, чем обычно родители заставляют своих чад заниматься из-под палки. Эта незаинтересованность и наплевательское отношение к наставлениям приводило отца в бешенство, и, срываясь, он отвешивал бестолковому отпрыску подзатыльники, вопрошая: «Почему ты не можешь быть таким же, как…?» «Как кто?»
В душе Данте возникло настойчивое ощущение того, что был еще кто-то, кому он должен был соответствовать.
Воспользовавшись тем, что его слова достигли ушей противника, Гилвер сделал очередной выпад и выбил меч из рук Данте. Тот с лязгом отлетел в сторону. Хозяин, вознамерившийся вернуть себе оружие, метнулся в его сторону, но демон был быстрее. Он оставил кровавый разрез вдоль хребта противника. Упав ничком на пол, стиснув зубы от боли, Данте упустил тот момент, когда в руке Гилвера возник дробовик.
— Тебе конец, — он наставил его на противника.
Данте развернулся, но прежде, чем успел что-либо сделать, грохнул мощный выстрел, нанеся повреждение сразу обеим конечностям. Раскаленным железом боль ворвалась в сознание Данте, лишая возможности трезво мыслить.
— Если бы ты только знал, как бесподобно выражение твоего лица, охваченное агонией боли, — одухотворенно произнес Гилвер, словно при этом напивался его страданиями.
— Садист-психопат, — сквозь стиснутые от неимоверной боли зубы выплюнул Данте в ответ. — Думаешь, такая царапина…
Гилвер направил свой дробовик в живот Данте и сделал еще один выстрел. Тот заорал, уже не в силах сопротивляться боли, когда его внутренности разорвались на куски, а разлетевшиеся на осколки ребра вонзились в легкие, тут же наполнившиеся кровью.
Перезарядив оружие, Гилвер выстрелил еще два раза, превращая кости плеч и мышцы своей жертвы в абсолютное месиво.
— Каково это — чувствовать себя жалким червем? — злорадно усмехаясь, поинтересовался Гилвер, склонившись к самому лицу Данте.
Пуская багровые пузыри, Данте не мог издать ни звука в ответ.
— Ничтожество, — с отвращением бросил демон, выпрямившись.
Данте был не в том состоянии, а демон Гилвер был слишком увлечен своей жертвой, чтобы они могли заметить движение в стороне от себя, которого не должно было быть.
Оглушительный грохот выстрелов и нечеловеческий крик боли вырвали угасшее сознание Эл из кровавой тьмы.
Юное тело, еще не закаленное болью, дало сбой, вырубив сознание. Теперь оно возвращалось вместе с той же болью от поврежденных внутренностей. Стиснув зубы, девчонка уперлась стопами в пол, а ладонями рук — в столешницу под собой и, приподняв свое тело, выгнув дугой, освободилась от пронизывающего ее предмета, препятствующего регенерации. Рухнув на колени, Эл зажала ладонью еще кровоточащую рану и обратила свое внимание на происходящее почти в самом центре заведения. Глаза девчонки сузились в гневе.
После того как ей пришлось совершить свое перерождение раньше положенного срока на десять лет, оставив тело своей прежней носительницы и получив в свое распоряжение тело девочки по имени Эл, которая по человеческим понятиям являлась дочерью той, кем она была раньше, викканская ведьма часто задавалась вопросом о том, каким будет новое пробуждение ее сил. Будет ли оно таким же, как в первый раз, когда ее переполняли гнев и душевная боль при виде мук любимого ею существа, или будет чем-то иным?
Но история имеет свойство повторяться, и лишь одно отличало ее от прошлого. Ей были небезразличны оба этих создания, стремившиеся уничтожить друг друга. И все же кровь и муки того, кто накануне, передавая ей на хранение свой амулет — самое дорогое, что у него было в жизни, — сделал ей столь необычное предложение стать его женой, взяли верх, и в сочетании с аурой темного мира и энергией, источаемой обезумевшим демоном, дремавшие силы викканки пробудились, наполнив ее вены раскаленными потоками вечного огня. Insulensem Lilit вновь пробудилась.
— Извини, братец, — мысленно обратилась к отсутствующему нечеловеческая сущность, умело скрывающаяся под личиной собственного творения, рожденного семнадцать лет назад от удачливого контрабандиста, — но одному из твоих щенков, одуревшему от собственного превосходства, пришло время сделать больно.
— Работа наемником предоставила мне возможность уяснить две вещи, — разглагольствовал Гилвер, обходя распластанного на полу в луже собственной крови Данте. — Первое — ты должен сокрушить противника при помощи грубой силы, чтобы гарантировать себе победу. И второе, — он вновь склонился к своей жертве, — ты должен держать свои истинные способности в секрете, чтобы ввести врага в заблуждение. Не это ли твоя излюбленная уловка?
Данте с трудом дышал, но все же смог выдавить из себя:
— Иди на хер, — и тут же оскорбительный кровавый плевок достиг лица демона.
Резко выпрямившись, он ударил Данте ногой, зарываясь когтями демонической стопы глубоко в живот, вынудив его издать крик адской боли.
Взамен дробовика в руке Гилвера вновь появился его клинок.
— Пришло время закончить, — он обхватил рукоять катаны двумя руками и сосредоточил ее острие чуть выше сердца противника. — Даже несмотря на то, что ты предал свой демонический род, встав на сторону людей, ты по-прежнему один из нас, а значит, твои раны затянутся. Но если прежде я отсеку твое сердце, твое тело перестанет существовать, а твоя душа и сила будут принадлежать мне!
Гилвер был уже готов нанести последний, решающий в их противостоянии удар, но в этот момент вся его сущность буквально взвыла в предчувствии опасности. Так и не достигнув своей первоначальной цели, клинок Гилвера моментально сменил свою траекторию.
Стальное лезвие блеснуло, прижимаясь вдоль его левой руки, и, вложив в удар всю свою демоническую силу, он впечатался рукоятью в правое плечо возникшей рядом девчонки, круша кости ее ключицы.
Удар был настолько сильным, что узор в виде извивающегося дракона, нанесенный на навершие рукояти клинка, клеймом впечатался в кожу. Должно быть, она планировала дикой кошкой вцепиться в демона, но смогла лишь едва коснуться его кончиками пальцев, и этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы, отлетая обратно от полученного удара, она, отнимая, потянула за собой самое дорогое, что было у ее противника.
Голубым энергетическим шлейфом, вслед за телом девчонки, тянулась часть демонической энергии, вырванной у хозяина, и скрылась в ее недрах, как только та рухнула на пол.
Опираясь на свой клинок, Гилвер припал на одно колено, ощущая болезненную опустошенность внутри себя.
— Что? Что со мной происходит? — не веря своим глазам, вопрошал он, понимая, что его тело трансформируется, возвращая былое человеческое обличие.
Он попытался вернуть себе демоническое естество, но ничего не выходило.
— Моя сила, — он остро ощутил недостаток внутренней энергии для перевоплощения. — Мне нужно больше силы.
Гилвер бросился к девчонке. Ее правая рука непроизвольно подергивалась, а через прожженную дыру, охваченное угасающим голубым свечением, красовалось дьявольское клеймо.
— Что ты со мной сделала? — упав на колени перед распластавшимся телом, вопрошал Гилвер.
Он больше не источал той зловещей всеподавляющей ауры темного мира. Непонимание, отчаяние и страх торжествовали над ним, и это забавляло ведьму.
— Бестолкового щенка всего лишь разок причесали против шерсти, а он уже готов разрыдаться, — насмешливо произнесла Эл.
— Эл, — услышав родной голос, Данте с невероятным усилием повернул голову в сторону.
Парню было нелегко в это поверить, но его девчонка была жива. Своим внезапным вмешательством она отвлекла внимание этого чокнутого ублюдка, предоставив ему возможность хоть какого-то восстановления. Данте чувствовал, как процесс регенерации уже начался, но протекал слишком медленно из-за критичных повреждений.
— Что ты такое? — вопрошал Гилвер.
— Я… — девчонка оборвалась, глаза закрылись, тело обмякло, и дыхание ее оборвалось.
Выпустив из руки свое оружие, он схватил девчонку за плечи и принялся трясти, желая, чтобы, придя в себя, она ответила на его вопрос. Словно вернувшись с того света, Эл глубоко вздохнула, жадно глотнув воздуха, и с застывшими в глазах болью и ужасом посмотрела на трясущего ее парня.
— Какой же ты все-таки дурак, Верджил, — слабым голосом едва слышно произнесла она.
Гилвер резко оттолкнул ее от себя, когда она попыталась прикоснуться к его лицу пальцами. На его лице, больше не скрывающемся под бинтами, отчетливо читалось удивление. Не оттого, что она знала его настоящее имя, а оттого, что он сразу не смог узнать ее.
— Ты? — только сейчас он вспомнил.
Эл — девчонка на два года младше их с братом. Она жила в доме Лили, той самой Лили, что раскрыла ему тайну своего имени и происхождения. Он никогда не задумывался о происхождении Эл и в принципе не обращал внимания на нее, хоть та и строила ему глазки.
Но как это было возможно? Он не понимал. Ведь он собственными глазами видел, что девчонка погибла в результате нападения демонов, после которого они были вынуждены покинуть дом Лили.
«Выходит, девчонка тоже не человек и была ее дочерью. Вот почему они так похожи», — в мозгу Гилвера моментально возник логичный вывод.
— Какой сюрприз, — расхохоталась Эл. — Но это еще не все, мой маленький герестрон, — заливалась ведьма, и ее издевательский смех, казалось, острыми как лезвие когтями раздирает сознание, причиняя нестерпимую боль.
— Заткнись! — завопил Гилвер, вновь схватившись за свой клинок.
Только одно единственное создание могло его так называть, но это не могла быть она.
— Тебя не должно существовать! — полный решимости навсегда заставить замолчать ведьму, тот, кто назвал себя Гилвером, желая скрыть свое имя, занес над содрогающимся от хохота телом девчонки свой клинок, нацелив его в самое сердце.
— Эй, ты что задумал, ничтожество? — с возмущением обратился к нему Данте.
Возможность продолжить борьбу за чью-то жизнь, кроме своей собственной, придала Данте сил. Собрав всю волю в кулак, он, опираясь стопами в пол, приподнял тело. Пистолеты выпали, и он смог подхватить их, но прежде…
Острие клинка Гилвера обрушилось на грудь девчонки, но наткнулось на что-то твердое под платьем и отскочило.
— Джек-пот, — сплюнул Данте сгусток крови и обрушил свинцовый шквал на своего противника.
«Калибр оправдывает тупость» — всегда посмеивалась старушка Голдштейн над «зубастым» Тони Редгрейвом. Но сорок пятый калибр — именно то, что было нужно, и они оба это знали.
Истерзанное свинцом тело Гилвера грудой завалилось на пол, не подавая ни малейшего признака жизни.
Только сейчас Данте обратил внимание на отсутствие бинтов, и первое, что бросилось ему в глаза, — это залитые кровью платиновые пряди волос. Затем он обратил внимание на лицо, которое так долго скрывалось. Эти благородные черты были до боли узнаваемы, словно он смотрел на свое отражение в зеркале.
Когда Данте заметил медальон, выглядывающий из-под разорванной одежды, он понял, что это точно такой же медальон, как у него, и он был совершенно уверен, что на его обратной стороне была надпись «Верджил».
Теперь он вспомнил то, что всегда знал. Его старший брат-близнец пропал в тот самый вечер, когда погибла их мать. Именно то, что Верджил не оказался поблизости, когда демоны напали на их дом, и стало причиной ее гибели. Женщина не могла себе позволить спасаться бегством, бросив одного из своих детей. Уверенная, что ее старший сын все еще где-то в доме, она отважно бросилась в охваченное пламенем здание и столкнулась лицом к лицу со своей смертью.
А эти амулеты они с братом получили от матери на свой одиннадцатый день рождения, всего за несколько дней до этого. Их первый день рождения, когда рядом не было отца. Он помнил, как застал брата за тем, что тот чем-то острым выводил на обратной стороне своего амулета свое имя. Данте хотел было сделать то же самое со своим амулетом, но потом отбросил эту мысль, поскольку и так было вполне очевидно, что все, на чем Верджил оставил свою метку, принадлежит ему, а на все, что не имело таковой, Данте вполне мог претендовать.
К счастью, старшего брата никогда не интересовало то, что могло привлечь внимание младшего. Но он частенько зарился на собственность Верджила, по большей части просто из желания позлить брата. Но они никогда не были врагами, даже когда дело доходило до драки. Так почему сейчас?
— Почему ты? — вопрошал Данте, глядя на пускающего кровавые пузыри брата.
Тот, не издавая ни звука, лишь смотрел на него широко раскрытыми глазами, исполненными такой злой ненавистью, что казалось, будто она способна вырваться наружу и отомстить.
— Почему ты, Верджил? — вновь еле слышно спросил Данте, и сознание его провалилось в черную пропасть.
Поднявшись на ноги, Эл подобрала валявшийся рядом с ней клинок Данте и, волоча его за собой, приблизилась к тому, кто еще в начале этой ночи носил имя Тони Редгрейв. Опустившись перед ним на колени, девчонка с сочувствием смотрела на изуродованное тело. Оно выглядело уже лучше, чем в момент расправы над ним, но по-прежнему было сосредоточением боли.
Сняв с шеи отданный ей накануне амулет и вложив его в руку парня, зажав его кулак в своих ладонях, она прильнула к нему своим лбом и замерла в ожидании. Она была уверена, что сила, сокрытая в подарке матери, обязательно поможет ему быстрее восстановиться. Точно так же, как она помогла ему, когда, находясь на грани своего бытия, он был принят людьми за мертвеца и погребен, не будучи мертвым.
Она не знала, сколько прошло времени, да и какое это имело значение, если само понятие времени для нее уже очень давно перестало иметь хоть какое-то значение. Девчонка резко выпрямилась, когда остро ощутила пристальный взгляд, устремленный ей в спину. Она отчетливо услышала в царившей вокруг тишине, как щелкнул замок, удерживающий изящный клинок в сае.
На месте, где лежало истерзанное свинцом тело Гилвера, было пусто. Лишь бурые пятна крови напоминали о его недавнем присутствии там.
— На сегодня достаточно глупостей, Верджил, — ровным тоном произнесла Эл, даже не обернувшись на стоявшего позади.
Демон в обличии человека на четверть извлек клинок из саи в ответ на ее слова.
— Ты далек от истины, если полагаешь, что я не смогу совладать с мечом твоего брата, — предупредила она, положив ладонь на рукоять клинка, лежавшего рядом с ней. — Если учесть, что тебе по-прежнему неизвестны мои преимущества и то, что я уже сделала, приоритет в силе будет явно не на твоей стороне. Со временем твоя энергия восстановится, но не сейчас.
— Что ты такое? — спрятав обратно клинок, вопросил Верджил.
— Как ты верно заметил, — усмехнулась девчонка, — не все, что берет обличие человека, является таковым. Всему свое время, Верджил. Стремящийся в бездну лишь достигнув самого дна способен постичь, что сокрыто в ее тьме. Но только твой собственный выбор определит, величие ли ты обретешь или забвение. Уходи.
В этих словах было нечто до боли знакомое, что повергло Верджила в смятение. Если это действительно была она, то реальность оказалась слишком жестокой, и он не хотел ее принимать. Он отступил, растворившись в темноте, словно его никогда и не было.
***
Придя в сознание, Данте с усилием распахнул глаза, преодолевая тяжесть слипшихся от засохшей крови ресниц. Его взгляд устремился в ту сторону, где до момента его беспамятства находилось тело Верджила. Брат исчез. «Что бы это могло значить?» — возник вопрос в голове Данте, но в тот момент он не был уверен, хочет ли знать ответ. Рядом сидела девчонка, уткнувшись лицом в колени. Данте перевел взгляд на нее, и улыбка непроизвольно появилась на его окровавленном лице. Вид ее безжизненного тела теперь казался лишь чудовищным наваждением, вызванным всей этой адской вакханалией. Чтобы убедиться в ее реальности, Данте нерешительно прикоснулся к ее волосам. Слегка волнистые, такие мягкие и шелковистые, они были точно такими же, как у мамы, и только цвет отличался. В этот момент он вспомнил, как в детстве, не в силах уснуть, выбирался из кровати и бежал в комнату мамы, забирался к ней и засыпал в ее объятиях, теребя пальцами локон ее волос. Самые любимые волосы на свете — те, но теперь еще и эти. Эл вздрогнула от неожиданного прикосновения и обернулась. — Тони! — радостно воскликнула девчонка. — Мое настоящее имя Данте, — произнес парень. — Ты была права, принцесса, я демон. — Ну наконец-то, — с облегчением выдохнула Эл. — А то я уже начала беспокоиться, что ты так ничего и не вспомнишь, и это затянется на целую вечность. — То есть ты хочешь сказать… — Ну да. Я с самого первого дня, как только ты появился в этой забегаловке, узнала тебя, — перебила Эл парня. — Узнала? — от удивления Данте привстал на локтях. — Конечно, ты несколько изменился с момента нашей последней встречи, но не настолько, чтобы я не узнала тебя. — Хочешь сказать, что мы были знакомы прежде? — еще больше удивился парень. — А ты разве не вспомнил? — теперь несколько удивилась Эл. — Хотя даже Верджил не сразу вспомнил, а он ведь не терял память. Данте нахмурился, внимательно рассматривая девчонку, пытаясь припомнить, но, несмотря на то, что он вновь обрел свое прошлое, сделать это было почти непосильной задачей. — А если так? — девчонка нахмурилась, зло взглянув на парня, и выпалила: — Убери руки от моей сестренки, ты, лохматый уродец. Это было сказано с такой правдоподобной эмоцией, что Данте озарило, и он вспомнил.***
Лениво переставляя ноги, Данте тащился по узкому коридору вслед за процессией, в составе которой была высокомерная хозяйка дома, в который их привез отец, его мать и старший брат, вышагивающий на расстоянии пары метров впереди. Следом за собой мальчишка волочил свой довольно устрашающего вида клинок, оставляя в полу глубокую царапину, что, конечно же, впоследствии могло вызвать большое недовольство хозяйки дома, но Данте было наплевать. Его вынудили покинуть зону своего комфорта, это раздражало мальчишку, и подобное наплевательское отношение к чужой собственности было своего рода демонстрацией его протеста. Протащившись мимо чуть приоткрытой двери справа, Данте резко остановился, ощутив вонзившийся в спину чей-то пристальный взгляд. Резко обернувшись, он лишь стал свидетелем того, как дверь резко закрылась, и это тут же пробудило в нем интерес. Мальчишка вернулся к двери и, приставив к стене клинок, подаренный отцом, тихонько приоткрыл дверь, ведомый любопытством, которое часто выходило ему боком, вынуждая мать переживать за непутевого сына. Переступив порог, Данте оказался в комнате, освещенной лишь тусклым светом ночника, горящего на туалетном столике. В глубине комнаты, на подоконнике, сидела фигура. Яркая вспышка молнии осветила ее, и по длинным волосам, спадающим на плечи, было очевидно, что это девчонка. Данте подошел ближе и внимательно посмотрел на нее, стараясь разглядеть в темноте черты лица. — Привет, — поздоровался мальчишка, широко улыбнувшись. Девочка даже не шелохнулась, немигающим взглядом уставившись на незнакомца. — Тебя как зовут? — поинтересовался Данте, и вновь в ответ лишь очередная вспышка молнии и раскат грома, последовавший за ней. — Ну не хочешь — не говори, — безразлично пожал он плечами. Оглянувшись по сторонам, его внимание привлекла фарфоровая кукла, стоявшая на туалетном столике, с длинными волосами цвета пшеницы. Данте тут же схватил ее в руки, желая рассмотреть поближе совершенно не кукольное лицо, чьи черты были так схожи с чертами лица его матери. Девчонка тут же соскочила с подоконника и бросилась к мальчишке. — Убери руки от моей сестренки, ты, лохматый уродец, — гневно выпалила она, намереваясь отнять куклу. — А, так ты все же умеешь говорить, — мальчишка лукаво ухмыльнулся, отстранив и подняв вверх руку с куклой, не позволив выхватить ее из его руки. — А я подумал, ты немая. — Тебя никто сюда не приглашал, уродец, — гневно прошипела девчонка. — Уродец? — хмыкнул мальчишка и посмотрел на себя в зеркало. — А мама говорит, что я очень даже красивый, — довольный своим отражением, добавил он. — Она тебе врет, — хозяйка комнаты, улучив момент, вцепилась в свою куклу, намереваясь ее забрать, но Данте инстинктивно потянул ее на себя. Послышался треск рвущейся ткани, и тряпичное тельце игрушки было разорвано пополам, продемонстрировав клочки наполнителя. Фарфоровая голова отвалилась и, упав на пол, разлетелась на осколки. — Упс, — произнес мальчишка, воззрившись на половину кукольного туловища в своей руке. С минуту взирая на осколки фарфора на полу, девчонка подняла тяжелый взгляд на незваного гостя, вторгшегося на ее территорию, откинула в сторону уже не пригодную ни на что тряпицу и сквозь зубы прошипела: — Тебя слишком много, криворукий ты ишшара. Данте успел лишь сделать шаг назад, но это не помогло. Девчонка дикой кошкой набросилась на него и повалила на пол. Сцепившись мертвой хваткой, Данте и девчонка по имени Эл катались по полу. В глазах мальчишки девчонки всегда выглядели такими слабыми, плаксивыми существами, но эта была просто какая-то сумасшедшая фурия, жаждущая разорвать его в клочья. По крайней мере, его одежду постигла именно эта участь. Еще немного — и она примется за него самого. За все время борьбы Данте ни разу не ударил девчонку, пытался лишь защищаться. Бить девчонок было не в его правилах, тем более что он прекрасно понимал, чем это может закончиться для несчастной. Она оказалась далеко не слабачкой, довольно верткая и цепкая, однако она не была достаточно сильна, чтобы справиться с мальчишкой, в котором течет кровь демона. Эта возня могла продолжаться еще неизвестно сколько времени, если бы Эл, ухватившая мальчишку за нелепого платинового цвета волосы, не выдрала клок с его головы, причинив тем самым невообразимую боль. Не желая доставлять удовольствия этой ненормальной, Данте перетерпел, стиснув зубы и не издав ни звука. Он лишь крепко ухватил ее за руки, лишив возможности вновь вцепиться ему в волосы. Эл тут же попыталась вцепиться зубами в его нос, но он успел отдернуться и перевернуть ее на спину, заняв доминирующее положение, прижав ее руки к полу, навалившись всей своей массой, не позволяя шевельнуться. — Ну что, может, успокоишься уже? — с грозным видом вопрошал запыхавшийся Данте. Эл попыталась вырваться, но это не представлялось возможным, и тогда она решила прибегнуть к последнему ухищрению, имевшемуся в арсенале каждой девчонки. — Лили! — отчаянно завопила Эл тонким голосочком, вынудив мальчишку поморщиться от звонкого визга. Яркий свет, вспыхнувший в комнате, на мгновение ослепил глаза, прежде чем Данте впервые смог ясно увидеть своего противника. Раскидав по полу длинные волнистые пряди рыжих волос, на него смотрело кукольное лицо девчушки с большими зелеными глазами. Алые припухлые губки расплылись в настораживающей злорадной усмешке, и мальчишка тут же ощутил пронзительную боль, раздирающую его правое ухо. Ухватив мальчишку, Лили буквально стащила его с девчонки и вышвырнула из комнаты. Вылетев в коридор, мальчишка натолкнулся на стену и сполз на пол. — Данте! — подбежала к сыну Ева. — Что ты опять натворил? — Глаза матери наполнились обеспокоенностью за свое чадо. Не отвечая на вопросы матери, морщась от боли, мальчишка растирал все еще полыхающее огнем ухо. На пороге комнаты возникла Лили. Ведьма зловещей фигурой возвышалась над опустившейся на колени перед сыном молодой женщиной. Черты ее лица казались острыми, а красота ледяной. Обратив внимание на приставленный к стене готический клинок, женщина в черно-красном взяла его в руку и, подняв, внимательно осмотрела, замечая на лезвии многочисленные следы произошедшего столкновения, в котором его новый владелец уже успел поучаствовать. Наставив клинок на его владельца, чем вызвала реакцию Евы, которая тут же заслонила собой своего ребенка, Лили холодно произнесла: — Первейшая обязанность каждого воина — заботиться об идеальном состоянии своего оружия, каким бы оно ни было. Чтобы к завтрашнему дню он блестел, как жопа бабуина, — строго потребовала женщина и бросила клинок к ногам мальчишки. — Проверю лично и… — Не смей говорить с ним в таком тоне, — вступилась Ева за сына, несмотря на то, что ведьма наводила на нее жуть. — Вижу, ты так до сих пор и не поняла, кого произвело на свет твое чрево, — холодно усмехнулась Лили. — Он просто любопытный ребенок, — отозвалась Ева, крепче прижимая к себе сына. — Это соседские выродки просто любопытные дети, — парировала ведьма. — А твои — демоны. — Одарив женщину высокомерным взглядом, добавила она и направилась прочь. С той ночи рыжая фурия по имени Эл стала навязчивой тенью мальчишки, ставшего причиной утраты бесценной для нее куклы, которую она воспринимала за свою сестру. Она не упускала ни единой возможности, чтобы не довести Данте до белого каления. Всего спустя неделю, проведенную в доме Ведьмы, мальчишка чувствовал, что ненавидит эту занозу всеми фибрами души. С другой стороны, он ведь тоже не упускал возможности отпустить в ее сторону какую-нибудь колкость или разыграть гадкую шутку. Хоть какое-то развлечение.***
— Да ну нет, — рассмеялся Данте, повалившись на спину и закрыв лицо ладонями. — Нет, — умоляюще протянул он. — Только не говори, что это была ты. — Кто бы мог подумать, — иронично усмехнулась девчонка. — Только ведь это еще не все, — добавила она. — Постой, — произнес Данте с серьезным видом, словно вспомнив что-то еще, и уселся. — Когда я видел тебя в последний раз, ты была при смерти, но твоя мать сказала, что ты не умрешь, если я дам тебе свою кровь. Я это сделал. Это поэтому? — Он указал пальцем на дыру в платье девчонки в области ее живота. — Да, — утвердительно отозвалась Эл. — До того случая с демонами моя кровь была такой же, как и у всех людей, ведь зарождение этого тела было спровоцировано человеком, но твоя кровь после проведенного обряда инициации пробудила в нем дремлющие гены, отвечающие за регенерацию, и вуаля, — объяснила она. — Значит, ведьма не обманула меня тогда, — заключил Данте. — Ту ведьму звали Лили, и это была я. Данте с большим вопросом уставился на девчонку. — Ты и твой брат, как и ваш отец с матерью, — одни из тех немногих, кому удалось встретить меня сразу в двух проявлениях. Я викканская ведьма, Данте, и если ты внимательно слушал ту историю о своем отце, которая, отличаясь от множества других легенд о нем, есть то, что было на самом деле, должен понимать, о чем я говорю. Так работает проклятие, которым нас наградила наша мать, и оно все еще имеет силу. Мы не рождаем дочерей, мы используем мужчин из числа людей, чтобы создать копию своей физической формы. Живой сосуд для того, чтобы по истечении определенного времени, когда наши тела выйдут из строя и подвергнутся разрушению, переселить свои души в новые тела и тем самым продлить свое существование. В обычной ситуации нам не нужна кровь демона, мы всегда обходились своей. Но в тот раз моя кровь временно потеряла свои свойства, и поэтому я прибегла к твоей. Когда тело Лили оказалось смертельно ранено, моя душа, живущая в ней, перешла к девочке по имени Эл. Я стала ею, а она стала мной. Ее человеческая душа слилась с моим огнем. Все, что знала она, стало моим, а все, что было ведомо мне, стало ведомо ей. Я — это она, а она — это я. У нас тысячи имен, но всегда одно и то же лицо. — Но если ты действительно… — Парень пытался переварить полученную информацию. — Это значит, что… — Я старшая из двух сестер твоего отца. Мое настоящее имя Инсулэнсэм Лилит или просто Лиль, — назвала себя Эл. — Значит, ты моя тетка, — заключил Данте с внезапным смущением. — Я думал, что хуже того, что меня пытался убить собственный брат, ничего уже быть не может, но… — Если тебя так смутил вопрос крови, — с усмешкой произнесла девчонка, догадавшись, что именно стало причиной его смущения, — то в нашем случае это не более чем условность, которая имеет значение лишь в качестве определения места в иерархии. С другой стороны, люди начали с этого, но даже для них это не вопрос морали, а чисто медицинское показание. Мы же существа более высшего генетического порядка. — Кажется, на сегодня с меня достаточно откровений, — пробормотал парень, поднимаясь на ноги. Подобрав свои пистолеты, Данте заткнул их за пояс и, прихватив Мятежник, направился к выходу. Все, чего ему сейчас хотелось, — это принять душ и завалиться спать. — Ты идешь? — не оборачиваясь, обратился он к девчонке. — Или хочешь устроить уборку здесь? Думаю, это будет бесполезным занятием. Эл поднялась и последовала за парнем. Серые предрассветные сумерки были наполнены тревожными завываниями полицейских сирен где-то в отдалении и одиночными выстрелами. Полиция проводила зачистку, ликвидируя последствия демонической вечеринки. Теперь, после того как твари лишились своего кукловода и поддержки, они уже не представляли прежней опасности, норовя запрятаться как можно глубже в потаенные закутки города, куда не способен проникнуть свет даже в дневное время суток. — Интересно, а если у нас родится дочь, она тоже будет твоей копией? — внезапно поинтересовался парень, направляясь по улочке в сторону своего дома. — Да, — отозвалась Эл, следуя рядом. — Но если их будет две, то вторая будет вылитая ты, — улыбнулась девчонка. — А первая, значит, станет тобой? — вновь вопрошал Данте, обхватив Эл за талию и притиснув к себе. — Думаю, первым у нас все же будет мальчик. — Я умею ладить с детьми, — подметил парень. — Это потому, что ты сам еще ребенок, и они просто принимают тебя за своего, — посмеялась Эл.
